Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Аксенов Василий. Апельсины из Марокко -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
Василий АКСЕНОВ АПЕЛЬСИНЫ ИЗ МАРОККО Повесть Глава 1 ВИКТОР КОЛТЫГА В общем, лично мне надоело... Артель "Напрасный труд". Мы пробурили этот живописный распадок в двух местах и сейчас бурили в третьем. Гиблое дело - нет здесь ее. Я это чувствую нюхом - как никак уже пять лет шата- юсь в партиях, на Сахалине был возле Охи, и по Паронаю, и в устье Амура, и на Камчатке... Насмотрелся я на эти рельефы! Ничего я не имею против этого распадка, здесь даже красиво; можно горно-лыжную базу построить, на западном склоне отличная трасса для сла- лома, воздух здесь хороший, а может, и грязи какие-нибудь есть для боль- ных, вполне возможно. Целебный источник? Допускаю, стройте, пожалуйста, санаторий; боже ты мой, может, здесь и золото есть, может быть, этот чудный, живописный, лучший в мире распадок - настоящее золотое дно, мо- жет, золота здесь хватит на все сортиры в коммунистическом обществе, но нефти здесь нет. Понятно, я молчал и ничего не говорил Кичекьяну. И все ребята молча- ли. Кичекьян у нас человек новый, это его первая разведка. В этом году он окончил Ленинградский горный и приехал к нам сюда начальником партии. Сейчас он сильно психовал, и поэтому мы молчали. А хотелось сказать: "Знаешь что, Арапет-джан (или как там у них говорят), надо собирать все хозяйство и сматываться отсюда. Знаешь, джан (вот именно, джан), наука наукой, а практика практикой". Но мы молчали, работали, консервы ели - наше дело маленькое. В четыре часа наступила ночь, и верхушки сопок заблестели под луной, словно серебряные. Над кухней уже давно вился дымок, а по дну распадка шли наши сменщики, сигналили папиросками. - Пошли обедать, товарищ начальник, - сказал я Кичекьяну. Но он только помотал головой. Он сидел на ящике и кушал хлеб с мас- лом, вернее не кушал, а, как говорится подкреплял силы. Масло на морозе стало твердым, как мыло. Кичекьян отрезал толстые куски, клал их на хлеб и в таком виде наворачивал. По его худому и заросшему лицу ходили желва- ки. Он был маленький и тощий, он даже в ватнике и в ватных штанах казал- ся, как бы это сказать... изящным. Временами он откладывал хлеб и масло, дышал на руки, а потом снова принимался за свое дело. Потом он встал и заорал: - Луна, плыви в ночном просторе, лучи купая в море... Конечно ему было нелегко здесь, как человеку южному. Я тоже был человек южный, из Краснодара, но за восемь лет (три года армии и пять лет на гражданке) я тут порядком акклиматизировался. Воз- можно, летом я поеду в отпуск и проведу его у матери в Краснодаре. Из- вестно каждому, что в Краснодаре самые красивые девчата в Союзе. Причем это не реклама, а если бы еще наших девчат приодеть получше, то все: пришлось бы пустить в Краснодар еше несколько железных дорог, шоссе и построить международный аэропорт. Я часто думаю о Краснодаре и о красно- дарских девчатах, и мысли эти появляются в самые желтые дни. В пятьдесят девятом на Устье-Майе, когда замело перевал и мы три дня лежали в палат- ке и на зубариках играли, я представлял себе, как я, отпускник, ранним летним утром гуляю себе по краснодарскому колхозному рынку, и грошей у меня полно, и есть не хочется, а впереди еще вечер, когда я пойду на танцплощадку, где тоненькие и рослые девчата уставятся на меня - какой я стильный, и видно, что не дурак, и самостоятельный, - в общем, па- рень-гвоздь. Сейчас, спускаясь к лагерю на дно распадка, я тоже думаю о Краснода- ре, о женщинах, о горячих пляжах, об эстрадных концертах под открытым небом, о джазе Олега Лундстрема... Мне приятно думать, что все это есть, что на земном шаре имеется и еще кое-что кроме этого потрясающего, вол- шебного, вонючего распадка. На кухне мы здорово наелись и сразу осоловели, захотели спать. Леня Базаревич, по своему обыкновению, отправился купаться, а мы влезли в па- латку и, значит, водрузили свои тела на закрепленные за каждым койки. Когда наша смена одновременно стаскивает валенки, тут хоть святых вы- носи. Свежему человеку впору надеть кислородную маску, но мы ничего, смирились, потому что стали вроде бы как братья. Юра, Миша и Володя как бухнулись на свои плацкарты, так сразу и загу- дели, запели, засопели. Это они только настраивались. Потом началось! Когда они храпят, кажется, что работают три перфоратора. Причем комедия: как один перестанет храпеть, так и второй прекращает и третий - стоп! А по новой начинают тоже одновременно. Если бы я жил в капиталистической стране, я бы этих трех молодых людей зверски эксплуатировал: показывал бы их в цирке и заработал бы кучу фунтов стерлингов или лир. Мне тоже хотелось спать, но надо было сделать еще одно дельце. Я за- жег карманный фонарик и под его тусклый свет стал писать письмо одной краснодарской девчонке, которая в этот момент, можешь себе представить, находилась в каких-нибудь семидесяти четырех километрах от меня. Девчон- ку эту звали обыкновенно - Люся Кравченко. Познакомился я с ней прошлой весной, когда "Кильдин" привез сезонниц на рыбокомбинат. Обычно к приез- ду сезонниц все ребятишки в радиусе двухсот километров начинают наводить блеск на свою аммуницию, стригутся под канадскую полечку и торопятся в порт Петрово на всех видах транспорта, а то и на своих на двоих. Еще бы, ведь это для нас сенсация - сразу двести или триста новых невест! В тот раз тоже много парней понаехало в Петрово. Все гуляли по глав- ной улице в ожидании парохода и делали вид, что попали сюда случайно, или по делам, или с похмелья. Однако все эти мудрецы оказались на прича- ле, когда "Кильдин" стал швартоваться, и все смотрели, как невесты схо- дили по трапу, а потом повалили за ними на главную улицу, а к вечеру все "случайно" оказались на рыбокомбинате. Там я и заприметил Люсю Кравченко. Ну, сделал дватри виража, а потом пошел на сближение. "Откуда, землячка?" - спрашиваю. Это у меня такой прием. А она вдруг - бац: "Из Краснодара". Каково? Даже врать не приш- лось. Весь вечер мы с ней гуляли, и мне было грустно смотреть в ее чер- ные глаза, а ее загорелые руки вызывали в моей памяти пионерский лагерь на Кубани и песенку "Джон-Грей, силач-повеса". И я думал о том, что мне уже двадцать шестой год, а у меня ни кола ни двора, и я весь вечер зали- вал ей про космические полеты и про относительность времени, а потом по- лез к ней обжиматься. Ну, она мне врезала по шее. Потом мы ушли в экспедицию, и в экспедиции я о ней не думал, а думал по обыкновению о краснодарских девчатах, но почему-то все краснодарские девчата на этот раз были похожи на Люсю. Просто сто тысяч ЛюсьКравченко смотрели на меня, когда я, стильный, умный и самостоятельный, па- рень-гвоздь, поднимался на танцплощадку в парке над Кубанью. Осенью я ее встретил на вечере отдыха в Доме культуры моряков в порту Талый. Честно, я был удивлен. Оказалось, что она решила остаться на Дальнем Востоке, потому что здесь, дескать, сильнее ощущается трудовой пульс страны. Она работала каменщицей и жила в общежитии в поселке Шла- коблоки. Ну, там, училась заочно в строительном техникуме, ну, там, тан- цевала в хореографическом кружке - все как полагается. Она была расфуфы- рена черт знает как, и за ней увивались один морячок по имени Гера, сов- сем молодой парнишка, года так с сорок второго, и знаменитый "бич" (так на морских берегах называют тунеядцев) из Петровского порта по кличке Корень. Я им дал от ворот поворот. Весь вечер я рассказывал ей про Румы- нию, какой в Трансильвании виноград и какой скачок там сделала текстиль- ная промышленность, и про писателя Михаила Садовяну. Потом я провожал ее в автобусе в эти знаменитые Шлакоблоки и смотрел искоса на ее профиль, и мне было грустно опять, а иногда я злился, когда она тоненько так улыба- лась. Уж не знаю, из-за че Возле барака я ее обжал. Ну, для порядка она мне врезала пару раз по шее. Ладошки у нее стали твердые за это время. Потом оказалось, что мне негде ночевать, и я всю ночь, как бобик, сидел на бревнах возле ее бара- ка, а тут еще пошел мокрый снег, и я всем на смех подхватил воспаление легких. Месяц я провалялся в Фосфатогорске в больнице, а потом ушел вот в эту знаменитую экспедицию под командованием "гениального ученого" Ай- рапета Кичекьяна. Значит, надо было мне сделать еще одно дельце перед тем, как упасть на койку и тоненько, деликатно засвистеть в две ноздри в противовес этим трем перфораторам. Я писал Люсе, что она, конечно, может меня презирать, но должна ува- жать как человека, а не собаку, и, поскольку у нас уже установились то- варищеские отношения, пусть все-таки ответит на мои письма и сообщит об успехах. Я написал это письмо и задумался. Боже ты мой, мне стало страшно, что жизнь моя вдруг пойдет под откос! Боже ты мой, а что, если в мире нет ничего, кроме этого распрекрасного распадка? Боже ты мой, а вдруг все, что было раньше в моей жизни, мне только снилось, пока я спал двадцать шесть лет на дне этого распадка, и вот сейчас я проснулся, и ковыряю его все это время уже третий раз, и ничего не нахожу, и так будет теперь всегда? Вдруг это какой-нибудь астероид, затерянный в "одной из весьма отдаленных галактик", и диаметр у него семьдесят три километра, а на семьдесят четвертом километре вместо поселка Шлакоблоки - пропасть, об- рыв в черное космическое пространство? Такое было со мной впервые. Я ис- пугался. Я не знал, что со мной происходит, и не мог написать адреса на конверте. Я прильнул к нашему маленькому окошечку, размером со школьную тетрад- ку, и увидел, что Ленька Базаревич все еще купается в серебристых сне- гах. Нагишом барахтается под луной, высовывает из снега свои голубые полные ноги. Ну и парень этот Базаревич, такой чудик! Он каждый день это проделывает и ходит по морозу без шапки и в одном только тонком китайс- ком свитере. Он называет себя "моржом" и все время агитирует нас занять- ся этим милым спортом. Он говорит, что во многих странах есть ассоциации "моржей", и переписывается с таким же, как и он сам, психом из Чехосло- вакии. У них с этим чехом вроде бы дружеское соревнование и обмен опы- том. К примеру, тот пишет: "Дорогой советский друг! Вчера я прыгнул в прорубь и провел под водой полчаса. Выйдя из воды и как следует обледе- нев, я лег на снег и провел в нем час. Превратившись таким образом в снежную бабу, я медленно покатился по берегу реки в сторону Братисла- вы..." Конечно, получив такое письмо, наш Леня раздевается и бежит ис- кать прорубь, чтобы дать чеху несколько о Базаревич встал, потянулся, потер себе снегом уши и стал надевать штаны. Я написал на конверте адрес: "Поселок Шлакоблоки, Высоковольтная улица, фибролитовый барак N7, общежитие строителей, Кравченко Л." Если она не ответит мне и на это письмо, то все - вычеркну тогда ее из своей личной жизни. Дам ей понять, что на ней свет клином не сошелся, что есть на свете город Краснодар, откуда я родом и куда я поеду летом в отпуск, и вовсе она не такой уж стопроцентный кадр, как воображает о се- бе, есть и у нее свои недостатки. Вошел Базаревич и, увидев на табуретке конверт, спросил: - Написал уже? - Да, - сказал я, поставил точки над "и". Базаревич сел на койку и начал раздеваться. Он только и делал в сво- бодное от работы время, что раздевался и одевался. - Тонус потрясающий, Витька, - сказал он, массируя свои бицепсы. - Слушай, - сказал он, массируя мышцы брюшного пресса, - какая хоть она, твоя Люся? Твоя знаменитая Люсь-Кравченко? - Да как тебе сказать, - ответил я, - ростом мне вот так, метр шесть- десят, пожалуй... - Хороший женский рост, - кивнул он. - Ну, здесь вот так, - показал я, - и здесь все в порядке. В общем параметры подходящие. - Ага, - кивнул он. - Но и не без недостатков принцесса, - с вызовом сказал я. - Задок мог быть... ну... Базаревич вздохнул. - А карточки у тебя нет? - Есть, - сказал я, волнуясь. - Хочешь, покажу? Я вытащил чемодан и достал оттуда вырезку из районной газеты. Там был снимок, на котором Люся в украинском костюме танцевала среди других дев- чат. И надпись гласила: "Славно трудятся и хорошо, культурно отдыхают девушки-строители. На снимке: выступление хореографического кружка". - Вот эта, - показал я, - вторая слева. Базаревич долго смотрел на снимок и вздыхал. - Дурак ты, Витька, - наконец сказал он, - все у нее в порядке. Ника- ких недостатков. Полный порядок. Он лег спать, и я выключил свой фонарик и тоже лег. В окошко был ви- ден кусочек неба и мерцающий склон сопки. Не знаю, может, мне в детстве снились такие подернутые хрустящим и сверкающим настом сопки, во всяком случае, гора показалась мне в этот момент мешком деда-мороза. Я понял, что не усну, снова зажег фонарик и взял журнал. Я всегда беру с собой в экспедицию какойнибудь журнал и изучаю его от корки до корки. Прошлый раз это был журнал "Народная Румыния", а сейчас "Спортивные игры". В со- тый раз, наверное, я читал статьи, разглядывал фотографии и разбирал схемы атак на ворота противника. "Поспешность... Ошибка... Гол!" "Как самому сделать клюшку". "Скоро в путь и вновь в США, в Колорадо-Спрингс..." "Как использовать численный перевес". "Кухня Рэя Мейера". "Японская подача". Я, центральный нападающий Виктор Колтыга, разносторонний спортсмен и тренер не хуже Рэя Мейера из университета Де-Поль, я отправляюсь в путь и вновь в Колорадо-Спрингс, с клюшкой, сделанной своими руками... Хм... "Можно ли играть в очках?" Ага, оказывается, можно, - я в специальных, сделанных своими руками, очках прорываюсь вперед, короткая тактическая схема Колтыга - Понедельник - Месхи - Колтыга, вратарь проявляет поспеш- ность, потом совершает ошибку, и я забиваю гол при помощи замечательной японской подачи. И Люся Кравченко в национальном финском костюме подъез- жает ко мне на коньках с букетом кубанских тюльпанов. Разбудили нас Чудаков и Евдощук. Они, как были, в шапках и тулупах, грохотали сапогами по настилу, вытаскивали свои чемоданы и орали: - Подъем! - Подъем, хлопцы! - Царствие небесное проспите, ребята! Не понимая, что происходит, но понимая, что какое-то ЧП, мы сели на койках и уставились на этих двух безобразно орущих людей. - Зарплату, что ли, привез, орел? - спросил Евдощука Володя. - Фигушки, - ответил Евдощук, - зарплату строителям выдали. В Фосфатогорске всегда так: сначала выплачивают строителям, а когда те все проедят и пропьют и деньги снова поступят в казну, тогда уже нам. Перпетуум-мобиле. Чего ж они тогда шум такой подняли, Чудаков с Евдощу- ком? - Ленту, что ли, привезли? - спросил я. - Опять "Девушку с гитарой"? - Как же, ленту, дожидайся! - ответил Чудаков. - Компот, что ли? - спросил Базаревич. - Мальчики! - сказал Чудаков и поднял руку. Мы все уставились на него. - Быстренько, мальчики, подымайтесь и вынимайте из загашников гроши. В Талый пришел "Кильдин" и привез апельсины. - На-ка разогни, - сказал я и протянул Чудакову согнутый палец. - Может, ананасы? - засмеялся Володя. - Может, бананы? - ухмыльнулся Миша. - Может, кокосовые орехи? - грохотал Юра. - Может, бабушкины пироги привез "Кильдин" - спросил Леня, - теплень- кие еще, да? Подарочки с материка? И тогда Евдощук снял тулуп, потом расстегнул ватник, и мы заметили, что у него под рубашкой с правой стороны вроде бы женская грудь. Мы раскрыли рты, а он запустил руку за пазуху и вынул апельсин. Это был большой, огромный апельсин, величиной с приличную детскую голову. Он был бугрист, оранжев и словно светился. Евдощук поднял его над головой и поддерживал снизу кончиками пальцев, и он висел прямо под горбылем нашей палатки, как солнце, и Евдощук, у которого, прямо скажем, матерщина не сходит с губ, улыбался, глядя на него снизу, и казался нам в эту минуту магом-волшебником, честно. Это была немая сцена, как в пьесе Николая Ва- сильевича Гоголя "Ревизор". Потом мы опомнились и стали любоваться апельсином. Я уверен, что ник- то из ребят, принадлежи ему этот апельсин, не скушал бы его. Он ведь долго рос и наливался солнцем где-то на юге и сейчас был такой, как бы это сказать, законченный, что ли, и он был один, а ведь сожрать его мож- но за несколько секунд. Евдощук все объяснил. Оказалось, что он добыл этот апельсин в Фосфа- тогорске, ему уступил его в обмен на перочинный нож вернувшийся с Талого экспедитор Парамошкин. Ну, Евдощук с Чудаковым и помчались сюда, чтобы поднять аврал. Мы повскакали с коек и завозились, вытаскивая свои чемоданы и рюкза- ки. Юра толкнул меня в спину. - Вить, я на тебя надеюсь в смысле тити-мити. - Ты что, печку, что ли, топишь деньгами? - удивился я. - Кончай, - сказал он, - за мной не заржавеет. Мы вылезли из палатки и побежали в гору сообщить Кичекьяну насчет экскурсии в Талый. Бежали мы быстро, то и дело сбиваясь с протоптанной тропинки в снег. - Значит, я на тебя надеюсь, Вить! - крикнул сзади Юра. На площадке возле костра стоял Кичекьян и хлопал рукавицами. - Бросьте заливать, ребята, - сказал он, - какие там апельсины. Вы- пить, что ли, захотелось? Тогда мы все обернулись и посмотрели на Евдощука. Евдощук, небрежно глядя на луну и как бы томясь, расстегивал свой тулуп. Кичекьян даже за- улыбался, увидев апельсин. Евдощук бросил апельсин Айрапету, и тот пой- мал его одной рукой. - Марокканский, - сказал он, хлопнув по апельсину рукавицей, и бросил его Евдощуку, а тот метнул обратно. Такая у них произошла перепасовочка. - Это вам, - сказал Евдощук, - как южному человеку. Кичекьян поднял апельсин вверх и воскликнул: - Да будет этот роскошный плод знамением того, что мы сегодня откроем нефть! Езжайте, ребята. Может быть, и мы туда на радостях заявимся. Мы ничего ему на это не сказали и побежали вниз. Внизу Чудаков уже разогревал мотор. Когда едешь от нашего лагеря до Фосфатогорска и видишь сопки, сопки без конца и края, и снег, и небо, и луну, и больше ничего не видишь, не- вольно думаешь: куда это ты попал, Витек, думал ли ты, гадал ли в детс- тве, что попадешь в такие края? Сколько я уже плутаю по Дальнему Восто- ку, а все не могу привыкнуть к пустоте, к огромным пустым пространствам. Я люблю набитые ребятами кузова машин, бараки и палатки, хоть там топор можно повесить. Потому что когда один храпит, а другой кушает мясную ту- шенку, а третий рассказывает про какую-нибудь там деревню на Тамбовщине, про яблоки и пироги, а четвертый пишет письмо какой-нибудь невесте, а приемник трещит и мигает индикатором, - кажется, что вот он здесь, весь мир, и никакие нам беды не страшны, разные там атомные ужасы и строн- ций-90. Чудаков гнал машину на хорошей скорости, встряхивая нас на славу. Мы стукались друг о друга и думали об апельсинах. В своей жизни я ел апель- сины не один раз. В последний раз это было в Москве года три назад, в отпуске. Ничего, прилично я тогда навитаминился. Наконец мы проехали Кривой Камень, и открылся лежащий внизу Фосфато- горск - крупнопанельные дома, веревочки уличных фонарей, узкоколейка. В центре города, голубой от лунного света, блестел каток. Скатились мы, значит, в этот "крупный промышленный и культурный центр", в котором жителей как-никак пять тысяч человек, и Чудаков на полной скорости начал крутить по совершенно одинаковым улицам среди со- вершенно одинаковых четырехэтажных домов. Может, и мне придется жить в одном из этих домов, если товарищ Кравченко найдет время оторваться от своей общественной деятельности и ответить на мои серьезные намерения. Не знаю уж, как я свой дом отыщу, если малость выпью с получки. Придется мету какую-нибудь ставить: "Жилплощадь занята. Глава

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования