Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Буковски Чарльз. Женщины -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
Speaking In Tongues Чарлз Буковски Женщины Перевел М. Немцов a publishing in tongues publication 1996 charles bukowski women (c) 1978 by Charles Bukowski (c) М. Немцов, перевод, 1994 Этот роман - художественное произведение, и ни один персонаж не призван намеренно изображать реальное лицо или сочетание реальных лиц, живых или же мертвых. Сколько хороших мужиков оказалось под мостом из-за бабы. - Генри Чинаски 1 Мне уже стукнуло 50, и с женщиной в постели я не был четыре года. Друзей-женщин у меня не водилось. Я смотрел на женщин всякий раз, когда проходил мимо на улицах или в других местах, но смотрел без желанья и с ощущением тщетности. Дрочил я регулярно, но сама мысль завести отношения с женщиной - даже на не-сексуальной основе - была выше моего воображения. У меня была дочь 6 лет, внебрачная. Она жила с матерью, а я платил алименты. Я был женат много лет назад, когда мне было 35. Тот брак длился два с половиной года. Моя жена со мной разошлась. Влюблен я был всего один раз. Она умерла от острого алкоголизма. Умерла в 48, а мне было 38. Жена была на 12 лет моложе меня. Я полагаю, сейчас она тоже уже умерла, хотя не уверен. 6 лет после развода она писала мне длинные письма к каждому Рождеству. Я ни разу не ответил... Я не уверен, когда впервые увидел Лидию Вэнс. Лет 6 назад, наверное, я только-только бросил службу на почте, где просидел двенадцать лет, и пытался стать писателем. Я пребывал в ужасе и пил больше, чем обычно. Пробовал писать первый роман. Каждую ночь, за работой, я выпивал пинту виски и две полудюжины пива. Курил дешевые сигары, печатал, пил и слушал по радио классическую музыку до зари. Я поставил себе целью десять страниц в ночь, но всегда узнавал только на следующий день, сколько написал на самом деле. Обычно я поднимался утром, блевал, потом выходил в переднюю комнату и смотрел на тахту - сколько страниц. Свою десятку я всегда превышал. Иногда там лежало 17, 18, 23, 25 страниц. Конечно, работу каждой ночи нужно было либо чистить, либо выбрасывать. На первый роман у меня ушла двадцать одна ночь. Хозяева двора, где я тогда обитал, сами жившие на задворках, считали меня сумасшедшим. Каждое утро, когда я просыпался, на крыльце у меня стоял большой коричневый бумажный пакет. Содержимое менялось, но обычно внутри лежали помидоры, редис, апельсины, зеленый лучок, банки супа, красный лук. Время от времени по ночам я пил с хозяевами пиво, часов до 4-5 утра. Старик отрубался, а старуха и я держались обычно за руки, и иногда я ее целовал. В дверях всегда припечатывал ей по-настоящему. Она была ужасно морщиниста, но что ж тут поделаешь. Она была католичкой и выглядела очень славно, когда надевала розовую шляпку и воскресным утром отправлялась в церковь. Я думаю, что познакомился с Лидией Вэнс на своем первом поэтическом чтении. Оно проходило в книжном магазине на Кенмор-Авеню - в Подъемном Мосту. Опять-таки, я был в ужасе. Надменен, но в ужасе. Когда я вошел, оставались только стоячие места. Перед Питером, заправлявшим той лавочкой и жившим с черной девчонкой, лежала куча налички. - Вот говно же, - сказал он мне, - если б я всегда мог их сюда так напихивать, мне б еще раз на Индию хватило. Я вошел, и они зааплодировали. Если говорить о поэтических чтениях, то мне предстояло порвать себе целку. Я читал 30 минут, потом попросил перерыв. Я еще был трезв и чувствовал, как на меня из темноты пристально смотрят глаза. Подошли поговорить несколько человек. Затем, во время затишья, подошла Лидия Вэнс. Я сидел за столом и пил пиво. Она возложила обе руки на края стола, нагнулась и посмотрела на меня. У нее были длинные коричневые волосы приличной длины, выдающийся нос, а один глаз не совсем сочетался с другим. Но от нее исходила жизненная сила - ее нельзя было игнорировать. Я чувствовал, как между нами побежали вибрации. Некоторые - замороченные и нехорошие, но вс. равно они были. Она посмотрела на меня, я посмотрел на нее в ответ. На Лидии Вэнс была замшевая ковбойская куртка с бахромой на вороте. Груди у нее были ничего. Я сказал ей: - Мне бы хотелось содрать с вашей куртки бахрому - с этого мы могли бы начать. Лидия отошла. Не сработало. Никогда не знаю, что говорить дамам. Ну и корма же у нее. Я наблюдал за этой прекрасной кормой, когда Лидия отходила. Зад джинсов обнимал ее, и я следил за ней, пока она отчаливала. Я закончил вторую половину чтений и забыл о Лидии, как забывал обо всех женщинах, которых обгонял на тротуарах. Забрал свои деньги, подписал несколько салфеток, несколько клочков бумаги, потом поехал назад, домой. Я по-прежнему работал каждую ночь над первым романом. До 6.18 вечера писать я никогда не садился. Именно в то время я отмечался на проходной своего крыла терминала на почтамте. А они заявились в 6: Питер с Лидией Вэнс. Я открыл дверь. Питер сказал: - Смотри, Генри, смотри, что я тебе привез! Лидия запрыгнула на кофейный столик. Джинсы сидели на ней еще туже. Она мотала длинными коричневыми волосами из стороны в сторону. Она была безумна; она была дивна. Впервые я рассмотрел возможность того, чтобы действительно заняться с ней любовью. Она начала читать стихи. Свои. Это было очень плохо. Питер пытался остановить ее: - Нет! Нет! Никаких рифм в доме Генри Чинаски! - Да пусть читает, Питер! Я хотел поглядеть на ее ягодицы. Она расхаживала взад-вперед по старенькому кофейному столику. Затем пустилась в пляс. Она размахивала руками. Поэзия была ужасна, тело и безумие - отнюдь. Лидия спрыгнула. - Как тебе понравилось, Генри? - Что? - Поэзия. - С трудом. Лидия замерла со своими листиками стихов в руке. Питер облапал ее. - Давай поебемся, - сказал он ей. - Кончай, давай поебемся! Она его оттолкнула. - Ладно, - сказал Питер. - Тогда я уезжаю. - Ну и вали. У меня своя машина, - ответила Лидия. - Я к себе и сама доберусь. Питер подбежал к двери, остановился и обернулся: - Ладно, Чинаски! Не забывай, что я тебе привез! Он хлопнул дверью и был таков. Лидия присела на тахту, поближе к двери. Я сел примерно в футе и посмотрел на нее. Выглядела она великолепно. Я боялся. Я протянул руку и коснулся ее длинных волос. Они были волшебны. Я отдернул руку. - И все эти волосы в самом деле твои? - спросил я. Я знал, что так оно и есть. - Да, - ответила она, - мои. Я взялся рукой за ее подбородок и очень неумело попробовал повернуть ее голову к своей. Я никогда не уверен в таких ситуациях, как эта. Я слегка поцеловал ее. Лидия подскочила: - Мне надо идти. Я плачу няньке. - Послушай, - сказал я, - останься. Заплачу я. Останься на немного. - Нет, не могу, - ответила она. - Идти надо. Она пошла к дверям, я следом. Открыла дверь. Потом обернулась. Я потянулся к ней еще один, последний раз. Она подняла лицо и выделила мне крохотный поцелуй. Затем отстранилась и вложила мне в руку какие-то отпечатанные на машинке листки. Дверь закрылась. Я сел на кушетку с бумагами в руке и стал слушать, как заводится ее машина. Стихи были скреплены вместе, откопированы и назывались Еiiii. Я прочел несколько. Интересны, полны юмора и половой чувственности, но плохо написаны. Авторы - сама Лидия и три ее сестры, все вместе - такие задорные, такие храбрые, такие сексуальные. Я отбросил листики и распечатал пинту виски. Снаружи было темно. Радио играло, в основном, Моцарта, Брамса и Б. 2 Через день или около того по почте пришло стихотворение от Лидии. Оно было длинным и начиналось так: Выходи, старый тролль, Выходи из своей темной норы, старый тролль, Выходи на солнышко с нами и Позволь нам вплести маргаритки тебе в волосы... Дальше поэма рассказывала мне, как хорошо будет танцевать в полях с нимфообразными женскими существами, которые принесут мне радость и истинное знание. Я убрал письмо в ящик комода. На следующее утро меня разбудил стук в стеклянную панель входной двери. На часах было 10:30. - Уходите, - сказал я. - Это Лидия. - Ладно. Минутку. Я надел рубашку, какие-то штаны и открыл дверь. Потом сбегал в ванную и проблевался. Попробовал почистить зубы, но только блеванул еще раз: от сладости зубной пасты вывернуло желудок. Я вышел. - Ты болеешь, - сказала Лидия. - Мне уйти? - О, нет, я в порядке. Я всегда так просыпаюсь. Лидия выглядела хорошо. Сквозь шторы просачивался свет и сиял на ней. Она держала в руке апельсин и подбрасывала его. Апельсин вращался в солнечном свете утра. - Я не могу остаться, - сказала она, - но я хочу тебя кое о чем спросить. - Давай. - Я скульптор. Я хочу вылепить твою голову. - Ладно. - Надо будет прийти ко мне. Студии у меня нет. Придется делать у меня дома. Ты ведь не будешь из-за этого нервничать, правда? - Не буду. Я записал ее адрес и как добраться. - Постарайся подъехать часам к одиннадцати. После обеда дети из школы приходят, и это отвлекает. - Буду в одиннадцать, - пообещал я. Я сидел напротив Лидии в обеденном уголке. Между нами лежал крупный ком глины. Она начала задавать вопросы. - Твои родители еще живы? - Нет. - Тебе нравится Лос-Анжелес? - Мой любимый город. - Почему ты так пишешь о женщинах? - Как - так? - Сам знаешь. - Нет, не знаю. - Ну, я думаю, стыдно человеку, который пишет так, как ты, просто ни черта не знать о женщинах. Я ничего не ответил. - Черт возьми! Куда Лиза задевала...? - Она стала шарить по комнате. - Ох мне эти девчонки, вечно убегают с маминым инструментом! Нашелся другой. - Приспособим вот этот. Посиди спокойно теперь, расслабься, но не шевелись. Я сидел к ней лицом. Она работала над комом глины какой-то деревянной штукой с проволочной петлей на конце. То и дело она взмахивала ею в мою сторону из-за кома. Я наблюдал за ней. Глаза ее смотрели на меня. Большие, темно-карие. Даже ее плохой глаз - тот, что не совсем подходил к другому - выглядел здЛрово. Я тоже смотрел на нее. Лидия работала. Шло время. Я был в трансе. Потом она сказала: - Как насчет прерваться? Пива хочешь? - Прекрасно. Да. Когда она направилась к холодильнику, я пошел следом. Она вытащила бутылку и захлопнула дверцу. Стоило ей повернуться, как я схватил ее за талию и притянул к себе. Я прильнул к ней ртом и телом. Она держала бутылку с пивом на вытянутой руке, отставив ее в сторону. Я поцеловал ее. Потом поцеловал еще раз. Лидия оттолкнула меня. - Ладно, - сказала она, - хватит. Работать пора. Мы снова сели, я допивал пиво, Лидия курила сигарету, а глина лежала между нами. Звякнул дверной звонок. Лидия поднялась. Там стояла толстая тетка с неистовыми, умоляющими глазами. - Это моя сестра, Глендолина. - Здрасьте. Глендолина подтащила стул и заговорила. Говорить она могла. Она б говорила, если б даже стала сфинксом, если б даже стала камнем, она бы говорила. Я просто не знал, когда она устанет и уйдет. Даже когда я перестал слушать, похоже было, что тебя избивают крохотными шариками от пинг-понга. Глендолина не имела ни представления о времени, ни малейшего понятия о том, что, быть может, помешала нам. Она все говорила и говорила. - Послушайте, - сказал я наконец, - когда вы уйдете? И тут начался сестринский спектакль. Они заговорили между собой. Обе стояли, размахивая руками друг у друга перед носом. Голоса набирали пронзительности. Они грозили друг другу физическими увечьями. Напоследок - когда уже замаячил конец света - Глендолина совершила гигантский изгиб торсом, выбросилась в дверной проем сквозь оглушительно хлопнувшую летнюю дверь - и пропала из виду. Но мы по-прежнему слышали ее, заведенную и стенавшую, до самой ее квартиры в глубине двора. Мы с Лидией вернулись в обеденный уголок и сели. Она взялась за инструмент. Ее глаза заглянули в мои. 3 Однажды утром, несколько дней спустя, я вошел к Лидии во двор, когда сама она появилась из переулка. Она сидела у своей подруги Тины, жившей в многоквартирном доме на углу. Выглядела она в то утро электрически, почти как в первый раз, когда пришла ко мне с апельсином. - Уууу, - сказала она, - у тебя новая рубашка! Так оно и было. Я купил себе рубашку, потому что думал о ней, о том, как увижу ее. Я знал, что она это знает и посмеивается надо мною, но не возражал. Лидия отперла дверь, и мы зашли внутрь. Глина сидела в центре стола в обеденном уголке под влажной тряпкой. Она стянула ткань. - Что скажешь? Лидия меня не пощадила. И шрамы были, и нос алкаша, и обезьянья пасть, и сощуренные до щелочек глаза - и тупая довольная ухмылка тоже была на месте, ухмылка счастливца, смешного, ощутившего свою удачу и еще не понявшего, за что. Ей 30, мне - за 50. Наплевать. - Да, - сказал я, - здЛрово ты меня. Мне нравится. Но похоже, ты ее почти закончила. Мне будет тоскливо, когда ты все сделаешь. У нас с тобой было несколько великолепных дней и утр. - Это помешало твоей работе? - Нет, я пишу, только когда стемнеет. Днем никогда не могу писать. Лидия взяла свой отделочный инструмент и посмотрела на меня: - Не волнуйся. Мне еще много. Я хочу, чтобы на этот раз все получилось, как надо. В первом перерыве она достала из холодильника пинту виски. - А-а, - сказал я. - Сколько? - спросила она, показывая на высокий стакан для воды. - Напополам. Она смешала, и я сразу же выпил. - Я слыхала о тебе, - сказала она. - Что, например? - Как ты скидываешь мужиков со своего парадного крыльца. И бьешь своих женщин. - Бью своих женщин? - Да, мне кто-то говорил. Я схватил Лидию, и мы провалились в самый долгий поцелуй за вс это время. Я прижал ее к краю раковины и начал тереться об нее членом. Она оттолкнула меня, но я снова поймал ее на середине кухни. Рука Лидии схватила мою и втолкнула ее за пояс джинсов в трусики. Кончиком пальца я нащупал маковку ее пизды. Она была влажной. Продолжая целовать ее, я пробирался пальцем поглубже. Потом вытащил руку, оторвался от нее, дотянулся до пинты и налил еще. Снова сел за кухонный столик, а Лидия обогнула его с другой стороны, тоже села и посмотрела на меня. Затем опять начала работать с глиной. Я медленно тянул виски. - Слушай, - сказал я. - Я знаю, в чем твоя трагедия. - Что? - Я знаю, в чем твоя трагедия. - Что ты имеешь в виду? - Ладно, - ответил я. - Забудь. - Я хочу знать. - Я не хочу оскорблять твои чувства. - Но я хочу знать, о чем это ты, к чертовой матери. - Ладно, если нальешь еще, скажу. - Хорошо. - Лидия взяла пустой стакан и налила половину виски и половину воды. Я снова все выпил. - Ну? - спросила она. - Черт, да ты сама знаешь. - Что знаю? - У тебя большая пизда. - Что? - Это не редкость. У тебя двое детей. Лидия сидела, молча ковыряя глину. Затем отложила инструмент. Отошла в угол кухни рядом с черным ходом. Я смотрел, как она наклоняется и стаскивает сапоги. Потом стянула джинсы и трусики. Пизда ее была там, смотрела прямо на меня. - Ладно, подонок, - сказала она. - Сейчас я тебе покажу, что ты ошибся. Я снял ботинки, штаны и трусы, встал на колени на линолеум, а потом опустился на нее, вытянувшись. Начал целовать. Отвердел я быстро и почувствовал, как проникаю внутрь. Я начал толчки... один, два, три.... В переднюю дверь постучали. Детский стук - крохотные кулачки, яростные, настойчивые. Лидия быстро спихнула меня. - Это Лиза! Она не ходила сегодня в школу! Она была у.... - Лидия вскочила и принялась натягивать одежду. - Одевайся! - приказала она мне. Я оделся, как мог, быстро. Лидия подошла к двери - там стояла ее пятилетняя дочь: - МАМА! МАМА! Я порезала пальчик! Я забрел в переднюю комнату. Лидия посадила Лизу себе на колени. - Уууу, дай Мамочке посмотреть. Уууу, дай Мамочке поцеловать тебе пальчик. Мамочка сейчас его вылечит! - МАМА, больно! Я взглянул на порез. Тот был почти невидим. - Слушай, - сказал я, наконец, Лидии, - увидимся завтра. - Мне жаль, - ответила она. - Я знаю. Лиза подняла на меня глаза, слезы вс капали и капали. - Лиза не даст никому Мамочку в обиду, - сказала Лидия. Я открыл дверь, закрыл дверь и пошел к своему меркурию-комете 1962 года. 4 В то время я редактировал небольшой журнальчик, Слабительный Подход. У меня имелось два со-редактора, и мы считали, что печатаем лучших поэтов своего времени. А также кое-кого из иных. Одним из редакторов был недоразвитый студент-недоучка Кеннет Маллох 6-с-лишним футов росту (черный), которого содержала частично его мать, а частично - сестра. Другим был Сэмми Левинсон (еврей), 27 лет, живший с родителями, которые его и кормили. Листы уже отпечатали. Теперь предстояло сброшюровать их и скрепить с обложками. - Ты вот что сделаешь, - сказал Сэмми. - Ты устроишь брошюровочную пьянку. Будешь подавать напитки и немного трпа, а они пускай работают. - Ненавижу пьянки, - сказал я. - Приглашать буду я, - сказал Сэмми. - Хорошо, - согласился я и пригласил Лидию. В вечер пьянки Сэмми приехал с уже сброшюрованным журналом. Он был парнем нервного склада, у него подергивалась голова, и он не мог дождаться, чтоб увидеть собственные стихи напечатанными. Он сброшюровал Слабительный Подход сам, а потом присобачил обложки. Кеннета Маллоха нигде не нашли: вероятно, он либо сидел в тюрьме, либо его уже комиссовали. Собрался народ. Я знал очень немногих. Я пошел к домохозяйке на задний двор. Та открыла мне дверь. - У меня большая гулянка, миссис О'Киф. Я хочу, чтобы вы с мужем тоже пришли. Много пива, претцелей и чипсов. - Ох, Господи, нет! - В чем дело? - Я видела, что за люди туда заходят! Такие бороды, и все эти волосья, и вс это тряпье дранозадое! Браслеты, бусы... да они похожи на банду коммунистов! Как ты только таких людей терпишь? - Я тоже этих людей терпеть не могу, миссис О'Киф. Мы просто пьем пиво и разговариваем. Это ничего не значит. - За ними глаз да глаз нужен. Они из тех, что трубы воруют. Она закрыла дверь. Лидия приехала поздно. Вошла в двери, как актриса. Первым делом я заметил на ней большую ковбойскую шляпу с лавандовым перышком, приколотым сбоку. Не сказав мне ни слова, она немедленно подсела к молодому продавцу из книжного магазина и завязала с ним интенсивную беседу. Я начал пить по-тяжелой, и из моего разговора испарились энергия и юмор. Продавец был парень ничего, пытался стать писателем. Его звали Рэнди Эванс, но он слишком глубоко влез в Кафку, чтобы добиться хоть какой-то литературной ясности. Мы считали, что лучше его в Слабительном Подходе печатать, чем обижать - к тому же, журнал можно было распространять через его магазин. Я допил пиво и немного побродил вокруг. Вышел на заднее крыльцо, сел на приступок в переулке и стал смотреть, как большой черный кот пытается проникнуть в мусорный бак. Я подошел к нему. Но стоило мне приблизиться, как он спрыгнул с бака. Остановился в 3-4 футах, наблюдая за мной. Я снял с мусорного бака крышку. Вонь поднялась ужасающая. Я срыгнул в бак, уронив крышку на мостовую. Кошак подпрыгнул и встал всеми четырьмя лапами на край бака. Помедлил, а потом, яркий под полумесяцем, нырнул внутрь с головой. Лидия все еще разговаривала с Рэнди, и я заметил, как под столом одна ее нога касается рэндиной. Я открыл себе еще одно пиво. Сэмми смешил толпу. У меня это получалось немного лучше, когда хотелось рассмешить народ, но в тот вечер я был не в настроении. 15 или 16 мужиков и всего две тетки - Лидия и Эйприл. Эйприл была жирной и сидела на диете. Она растянулась на полу. Примерно через полчаса она поднялась и свалила с Карлом, перегоревшим наспидованным маньяком. Поэтому осталось человек 15-16 мужиков и Лидия. На кухне я нашел пинту скотча, вытащил ее с собой на заднее

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования