Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Буковски Чарльз. Женщины -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
женщина. Ей было где-то за сорок. Тэмми спала рядом со мной. Женщина посмотрела на меня. - Сколько ей? - спросила она. В том реактивном самолете внезапно стало очень тихо. Все сидевшие поблизости слушали. - 23. - А выглядит на 17. - Ей 23. - Сначала два часа она красится, а потом засыпает. - Не два, а всего около часа - Вы в Нью-Йорк летите? - спросила меня дама. - Да. - Это ваша дочь? - Нет, я ей не отец и не дедушка. Я ей вообще не родственник. Она моя подружка, и мы летим в Нью-Йорк. - Я уже видел в ее глазах заголовок: ЧУДОВИЩЕ ИЗ ВОСТОЧНОГО ГОЛЛИВУДА ОПАИВАЕТ 17-ЛЕТНЮЮ ДЕВУШКУ, УВОЗИТ ЕЕ В НЬЮ-ЙОРК, ГДЕ СЕКСУАЛЬНО ЗЛОУПОТРЕБЛЯЕТ ЕЮ, А ЗАТЕМ ПРОДАЕТ ЕЕ ТЕЛО МНОГОЧИСЛЕННЫМ БИЧАМ Дама-следователь сдалась. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Ее голова соскользнула в мою сторону. Казалось, она почти лежит у меня на коленях. Обнимая Тэмми, я наблюдал за этой головой. Интересно, она будет против, если я сокрушу ей губы своим безумным поцелуем? У меня началась новая эрекция. Мы уже шли на посадку. Тэмми казалась очень вялой. Меня это тревожило. Я пристегнул ее. - Тэмми, уже Нью-Йорк! Мы сейчас приземлимся! Тэмми, проснись! Никакого ответа. Передозировка? Я пощупал ей пульс. Не чувствуется. Я посмотрел на ее огромные груди. Я наблюдал за ней, стараясь разглядеть хоть признак дыхания. Они не шевелились. Я поднялся и пошел искать стюардессу. - Сядьте, пожалуйста, на свое место, сэр. Мы идем на посадку. - Послушайте, я беспокоюсь. Моя подруга не хочет просыпаться. - Вы думаете, она умерла? - прошептала та. - Я не знаю, - прошептал я в ответ. - Хорошо, сэр. Как только мы сядем, я к вам вернусь. Самолет начал снижаться. Я зашел в сортир и намочил несколько бумажных полотенец. Вернулся на место, сел рядом с Тэмми и стал тереть ей ими лицо. Весь этот грим - коту под хвост. Тэмми не отвечала. - Ты, блядь, проснись! Я провел полотенцами ей между грудей. Ничего. Никакого движения. Я сдался. Надо будет как-то отправлять обратно ее тело. Надо будет объяснять ее матери. Ее мать меня возненавидит. Мы приземлились. Люди повставали и выстроились в очередь на выход. Я сидел на месте. Я тряс Тэмми и щипал ее. - Уже Нью-Йорк, Рыжая. Гнилое Яблоко. Приди в себя. Кончай это говнидло. Стюардесса вернулась и потрясла Тэмми. - Дорогуша, в чем дело? Тэмми начала реагировать. Она пошевельнулась. Затем открылись глаза. Все дело просто в новом голосе. Кому охота слушать старый голос. Старые голоса становятся частью своего я, как ноготь на пальце. Тэмми извлекла зеркальце и начала причесываться. Стюардесса потрепала ее по плечу. Я встал и вытащил платья с багажной полки над головой. Бумажные пакеты тоже там лежали. Тэмми все еще смотрелась в зеркальце и причесывалась. - Тэмми, мы уже в Нью-Йорке. Давай выходить. Она задвигалась быстро. Мне достались оба пакета и платья. Она пошла по проходу, виляя ягодицами. Я пошел следом. 61 Наш человек был на месте и встречал нас, Гэри Бенсон. Он водил такси и тоже писал стихи. Очень жирный, но, по крайней мере, не выглядел поэтом, не походил на Норт-Бич, или там на Ист-Виллидж, или на учителя английского, и от этого было легче, потому что в Нью-Йорке в тот день стояла ужасная жара, почти 110 градусов. Мы получили багаж и сели в его собственную машину, не в такси, и он объяснил нам, почему иметь машину в Нью-Йорке - почти что без толку. Поэтому там так много такси. Он вывез нас из аэропорта и повел машину, и заговорил, а шоферы Нью-Йорка - совсем как сам Нью-Йорк: ни один не уступит ни пяди и всем плевать. Ни сострадания, ни вежливости: бампер впритык к бамперу - и вперед. Я вс понял: уступивший хоть дюйм устроит дорожную аварию, беспорядок, убийство. Машины текли по дороге бесконечно, словно какашки в канализации. Видеть это было дивно, и никто из водителей не злился, они просто смирились с фактами. Гэри же по-настоящему любил тележить о своем. - Если ты не против, я б хотел записать тебя для радио-шоу, может, интервью сделаем. - Хорошо, Гэри, скажем, завтра после чтения. - Сейчас я вас отвезу к координатору по поэзии. У него все схвачено. Он покажет, где вы остановитесь, и так далее. Его зовут Маршалл Бенчли, и не говори ему, что я тебе сказал, но я до самых кишок его ненавижу. Мы ехали дальше, а потом увидели Маршалла Бенчли, стоявшего перед шикарным особняком из песчаника. Стоянка там была запрещена. Он прыгнул в машину, и Гэри моментально отъехал. Бенчли выглядел как поэт, поэт с личным источником дохода, никогда не зарабатывавший себе на хлеб: это бросалось в глаза. Он жеманничал и ломил, галька а не человек. - Мы отвезем вас туда, где будете жить, - сказал он. И гордо продекламировал длинный список лиц, останавливавшихся в моем отеле. Некоторые имена я узнавал, некоторые нет. Гэри заехал в зону высадки перед отелем Челси. Мы вышли. Гэри сказал: - Увидимся на чтении. И до встречи завтра. Маршалл завел нас внутрь, и мы подошли к администратору. Челси, определенно, стоил немного - наверное, оттуда и шарм. Маршалл обернулся и вручил мне ключ. - Номер 1010, бывшая комната Дженис Джоплин. - Спасибо. - В 1010-м останавливалось много великих артистов. Он довел нас до крохотного лифта. - Чтения в 8. Мы заедем за вами в 7.30. Уже две недели как все билеты распроданы. Мы продаем немного стоячих мест, но нужно быть осторожнее - из-за пожарной охраны. - Маршалл, где тут ближайшая винная точка? - Вниз и сразу направо. Мы попрощались с Маршаллом и поехали на лифте вверх. 62 В тот вечер на чтениях было жарко: их должны были проводить в церкви Св. Марка. Мы с Тэмми сидели там, где устроили гримерку. Тэмми нашла большое зеркало во весь рост, прислоненное к стене, и начала причесываться. Маршалл вывел меня на задний двор церкви. Они там устроили кладбище. Маленькие цементные надгробья сидели на земле, а в них врезали надписи. Маршалл поводил меня и показал эти надписи. Перед чтениями я всегда волнуюсь, я очень напряжен и несчастен. И почти всегда блюю. Так и теперь. Я стравил на одну из могил. - Вы только что облевали Питера Штювезанда, - сказал Маршалл. Я снова зашел в гримерную. Тэмми по-прежнему смотрелась в зеркало. Она рассматривала свое лицо и свое тело, но главным образом ее волновали волосы. Она собирала их на макушке, смотрела, как выглядит, а затем снова рассыпала. Маршалл просунул голову в комнату. - Пойдемте, они ждут! - Тэмми не готова, - ответил я ему. Потом она взгромоздила волосы на макушку и снова осмотрела себя. Потом позволила им упасть. Потом встала вплотную к зеркалу и вгляделась в свои глаза. Маршалл постучался, затем вошел: - Пойдемте, Чинаски! - Давай, Тэмми, пошли. - Хорошо. Я вышел с Тэмми под боком. Они захлопали. Старая хрень имени Чинаски работала. Тэмми спустилась в толпу, а я начал читать. У меня было много пива в ведерке со льдом. У меня были старые стихи и новые стихи. Промазать я не мог. Я держал Св. Марка за распятие. 63 Мы вернулись в 1010-й. Мне уже вручили чек. Я сказал внизу, чтобы нас не беспокоили. Мы с Тэмми сидели и выпивали. Я прочел там 5 или 6 стихов о любви к ней. - Они знали, кто я такая, - сказала она. - Иногда я хихикала. Так неудобно было. Они знали, кто она такая - это уж точно. Она вся блестела от секса. Даже тараканам, муравьям и мухам хотелось отъебать ее. В дверь постучали. Внутрь проскользнули двое: поэт и его женщина. Поэт был Морзе Дженкинсом из Вермонта. Его женщину звали Сэди Эверет. У него с собой было четыре бутылки пива. Он был в сандалиях и старых рваных джинсах; в браслетах с бирюзой; с цепочкой вокруг горла; борода, длинные волосы; оранжевая кофта. Он вс говорил и говорил. И расхаживал по комнате. С писателями проблема. Если то, что писатель написал, издавалось и расходилось во многих, многих экземплярах, писатель считал себя великим. Если то, что писатель писал, издавалось и продавалось средне, писатель считал себя великим. Если то, что писатель писал, издавалось и расходилось очень слабо, писатель считал себя великим. Если то, что писатель писал, вообще никогда не издавалось, и у него не было денег, чтобы напечатать это самому, то он считал себя истинно великим. Истина, однако, заключалась в том, что величия там было очень мало. Оно было почти несуществующим, невидимым. Но можете быть уверены - у худших писателей больше всего уверенности и меньше всего сомнений в себе. Как бы то ни было, писателей следовало избегать, но это почти невозможно. Они надеялись на какое-то братство, на какое-то бытие вместе. Это не имело ничего общего с писанием и никак не помогало за пишущей машинкой. - Я спарринговал с Клэем, прежде чем он стал Али, - говорил Морзе. Морзе наносил удары по корпусу и финтил, танцевал. - Он был довольно неплох, но я его обработал. Морзе боксировал с тенью по всей комнате. - Посмотрите на мои ноги! - говорил он. - У меня клевые ноги! - У Хэнка ноги лучше, чем у вас, - сказала Тэмми. Будучи известным своими ногами, я кивнул. Морзе сел. Ткнул бутылкой пива в сторону Сэди. - Она работает медсестрой. Она меня содержит. Но я когда-нибудь своего добьюсь. Они обо мне еще услышат! Морзе на чтениях никогда бы не понадобился микрофон. Он взглянул на меня. - Чинаски, ты один из двух или трех самых лучших поэтов, из еще живущих. У тебя в самом деле вс получается. У тебя крутая строка. Но я тоже тебя догоняю! Давай, я тебе свое говно почитаю. Сэди, подай мои стихи. - Нет, - сказал я, - подожди! Я не хочу их слушать. - Почему, чувак? Почему нет? - Сегодня и так было слишком много поэзии, Морзе. Мне хочется просто прилечь и забыть о ней. - Ну, ладно... Слушай, ты никогда не отвечаешь на мои письма. - Я не сноб, Морзе. Но мне приходит 75 писем в месяц. Если б я на них отвечал, то больше ничем бы не занимался. - Спорим, женщинам ты отвечаешь! - Смотря какая женщина.... - Ладно, чувак, я не сержусь. Мне по-прежнему твои дела нравятся. Может, я никогда не стану знаменитым, но мне кажется, я им стану, и ты будешь рад, что знаком со мной. Давай, Сэди, пошли.... Я проводил их до двери. Морзе схватил меня за руку. Он не стал ее пожимать, и ни он, ни я толком не взглянули друг на друга. - Ты хороший, старина, - сказал он. - Спасибо, Морзе.... И они ушли. 64 На следующее утро Тэмми нашла у себя в сумочке рецепт. - Мне надо его отоварить, - сказала она. - Посмотри. Он весь уже измялся, а чернила расплылись. - В чем тут дело? - Ну, ты же знаешь моего брата, он залип на колесах. - Я знаю твоего брата. Он мне должен двадцать баксов. - Ну вот, он хотел у меня его отобрать. Пытался меня задушить. Я засунула рецепт в рот и проглотила. Вернее, сделала вид, что проглотила. Он засомневался. Это было в тот раз, когда я тебе позвонила и попросила приехать и вышибить из него все дерьмо. Он свалил. А рецепт по-прежнему у меня во рту был. Я его еще не использовала. Но его можно отоварить тут. Стоит попробовать. - Ладно. Мы спустились на лифте на улицу. Жарища стояла выше 100. Я едва шевелился. Тэмми зашагала по тротуару, а я поплелся за ней - ее шкивало с одного края на другой. - Давай! - говорила она. - Не отставай. Она сидела на чем-то - похоже, на транках. Как отмороженная. Подошла к газетному киоску и начала рассматривать журнал. Кажется, Варьете. Она вс стояла там и стояла. А я стоял с нею рядом. Скучно и бессмысленно. Она просто таращилась на Варьете. - Слушай, сестренка, либо покупай эту дрянь, либо шевели поршнями! - То был человек из киоска. Тэмми зашевелилась. - Боже мой, Нью-Йорк - кошмарное место! Я просто хотела посмотреть, напечатали что-нибудь про тебя или нет! Тэмми двинулась дальше, виляя задом, заносясь с одного края тротуара на другой. В Голливуде машины бы причаливали к бровке, черные исполняли увертюры, ей били бы клинья, пели серенады, устраивали овации. Нью-Йорк не таков: он истаскан, изможден и презирает плоть. Мы зашли в черный район. Они наблюдали, как мы проходим мимо: рыжая девчонка с длинными волосами, обдолбанная, и пожилой парень с сединой в бороде, устало идущий следом. Я кидал на них взгляды - они сидели на своих приступках; у них хорошие лица. Они мне нравились. Мне они нравились больше, чем она. Я тащился за Тэмми вниз по улице. Потом нам попался мебельный магазин. Перед ним на тротуаре стояло сломанное конторское кресло. Тэмми подошла к нему и остановилась, уставившись. Как загипнотизированная. Не отрываясь, она смотрела на это конторское кресло. Трогала его пальчиком. Проходили минуты. Потом она на него села. - Послушай, - сказал я ей, - я пошел в гостиницу. А ты делай, что хочешь. Тэмми даже головы не подняла. Она возила руками взад и вперед по подлокотникам. Она пребывала в своем собственном мире. Я развернулся и ушел в Челси. Я взял немного пива и поехал наверх на лифте. Разделся, принял душ, привалил пару подушек к изголовью кровати и лег, потягивая пиво. Чтения принижали меня. Высасывали душу. Я закончил одно пиво и принялся за другое. Чтения иногда приносили кусочек жопки. Рок-звезды получали свою долю жопки; боксеры на пути наверх - тоже; великим тореадорам доставались девственницы. Почему-то только тореадоры хоть немного этого заслуживали. В дверь постучали. Я встал и на щелочку приоткрыл ее. Там стояла Тэмми. Она толкнула дверь и вошла. - Я нашла эту грязную жидовскую морду. За рецепт он хотел 12 долларов! А на побережье всего 6. Я ему сказала, что у меня только 6 баксов. Ему насрать. Поганый жид гарлемский! Можно мне пива? Тэмми взяла пиво и села на окно, свесив одну ногу и высунув одну руку. Другая нога оставалась внутри, а рукой она держалась за поднятую раму окна. - Я хочу посмотреть Статую Свободы. Я хочу увидеть Кони-Айленд! - заявила она. Я взял себе новое пиво. - Ох, как здесь славно! Славно и прохладно. Тэмми высунулась из окошка, засмотревшись. Потом заорала. Рука, которой она держалась за раму, соскользнула. Я видел, как бЛльшая часть ее тела исчезла за окном. Потом появилась вновь. Она каким-то образом снова втянула себя внутрь и обалдело уселась на подоконник. - Это было близко, - сказал я ей. - Хорошее стихотворение получилось бы. Я терял много женщин и по-разному, но это был бы новый способ. Тэмми подошла к кровати. Растянулась на ней лицом вниз. Я понял, что она обдолбана до сих пор. Затем скатилась с постели и приземлилась прямо на спину. Она не шевелилась. Я подошел, поднял ее и снова положил на кровать. Схватил за волосы и злобно поцеловал. - Эй.... Что ты делаешь? Я вспомнил, как она обещала мне кусок жопы. Перекатил ее на живот, задрал платье, стянул трусики. Я влез на нее и всадил, стараясь нащупать пизду. Я вс тыкал и тыкал. Потом вошел внутрь. Я проскальзывал вс глубже и глубже. Я имел ее как надо. Она еле слышно похныкивала. Затем зазвонил телефон. Я вытащил, встал и ответил. То был Гэри Бенсон. - Я еду с магнитофоном брать интервью для радио. - Когда? - Минут через 45. Я положил трубку и вернулся к Тэмми. Я по-прежнему был тверд. Схватил ее за волосы, впечатал еще один яростный поцелуй. Глаза у нее были закрыты, рот безжизнен. Я снова оседлал ее. Снаружи они сидели на своих пожарных лестницах. Когда солнце начинало спускаться и появлялась кое-какая тень, они выходили остудиться. Люди Нью-Йорка сидели там, пили пиво, содовую, воду со льдом. Терпели и курили сигареты. Оставаться в живых - уже победа. Они украшали свои пожарные лестницы растениями. Им хватало и того, что есть. Я устремился прямиком к сердцевине Тэмми. По-собачьи. Собакам лучше всех это известно. Я месил без роздыху. Хорошо, что я вырвался с почтамта. Я раскачивал и лупил ее тело. Несмотря на колеса, она пыталась что-то сказать. - Хэнк, - говорила она. Наконец, я кончил, затем отдохнул на ней. Мы оба истекали потом. Я скатился, встал, разделся и пошел в душ. Снова я выеб эту рыжую, на 32 года моложе меня. В дНше я почувствовал себя превосходно. Я намеревался жить до 80, чтоб ебать 18-летнюю девчонку. Кондиционер не работал, но работал душ. Мне в самом деле было хорошо. Я был готов к интервью для радио. 65 Дома в Лос-Анжелесе у меня сложилась почти неделя мира. Потом зазвонил телефон. Владелец ночного клуба на Манхэттен-Бич, Марти Сиверз. Я уже читал там пару раз. Клуб назывался Чмок-Хай. - Чинаски, я хочу, чтобы ты почитал у меня в следующую пятницу. Сможешь заработать долларов 450. - Хорошо. Там играли рок-группы. Публика отличалась от колледжей. Они были такими же несносными, как и я, и мы материли друг друга между стихами. Я их предпочитал. - Чинаски, - сказал Марти, - ты думаешь, беды с бабами - только у тебя. Давай я тебе расскажу. Та, которая у меня сейчас, умеет как-то обращаться с окнами и жалюзи. Сплю это я, а она возникает в спальне в 3-4 часа утра. Трясет меня. Пугает до усрачки. Стоит и говорит: Я просто хотела убедиться, что ты спишь один! - Батюшки-светы! - А в другую ночь сижу это я, и тут стучат. Я знаю, что это она. Открываю дверь - а ее там нет. Одиннадцать вечера, я в одних трусах. Я выпивал, меня это начинает беспокоить. Выбегаю наружу в одних трусах. А на день рождения я надарил ей платьев на 400 долларов. И вот я выбегаю, а все эти платья - вот они, на крыше моей новой машины, и они в огне, они горят! Подбегаю сдернуть их оттуда, а она выскакивает из-за куста и начинает орать. Выглядывают соседи - а я там такой, в одних трусах, обжигаю руки, хватая с крыши платья. - На одну из моих похоже, - сказал я. - Ладно, значит, я прикинул, что у нас вс кончено. Сижу тут через две ночи, надо было в клубе тогда подежурить, поэтому я сижу в 3 часа ночи, пьяный, и снова в одних трусах. В дверь стучат. Ее стуком. Открываю, а ее опять нет. Выхожу к машине, а она снова платья в бензине вымочила и подожгла. В тот раз-то кое-что припрятала. Только сейчас они горят уже на капоте. Она откуда-то выскакивает и начинает вопить. Соседи выглядывают. Я там снова в одних трусах, скидываю горящие платья с капота. - Это здорово, жалко, не со мной случилось. - Видел бы ты мою новую машину. Там краска волдырями пошла по всему капоту и крыше. - А сейчас она где? - Мы снова вместе. Она приехать должна через полчаса. Так можно тебя на чтения записать? - Конечно. - Ты покруче рок-групп. Я никогда ничего подобного не видел. Мне бы хотелось тебя сюда заманивать каждую пятницу и субботу по вечерам. - Ничего не выйдет, Марти. Одну и ту же песню можно крутить снова и снова, а в стихах им хочется чего-то новенького. Марти рассмеялся и повесил трубку. 66 Я взял с собой Тэмми. Мы приехали чуть-чуть пораньше и зашли в бар через дорогу. Взяли себе столик. - Только не пей слишком много, Хэнк. Сам знаешь, как ты слова глотаешь и пропускаешь строчки, когда сильно напиваешься. - Наконец-то, - сказал я, - ты говоришь что-то дельное. - Ты боишься публики, правда? - Да, но это не страх сцены вообще. Это страх того, что я стою на сцене, обсос. Им ведь нравится, если я своего говна налопаюсь. Но после этого я могу платить за свет и ездить на бега. Я не собираюсь оправдываться, зачем я это делаю. - Я себе Злюку возьму, - сказала Тэмми. Я велел девушке принести нам Злюку и Бад. - Сегодня со мной вс будет в порядке, - сказала она. - Обо мне не беспокойся. Тэмми выпила Злюку. - В этих Злюках, кажется, совершенно ничего нет. Я еще один возьму. Мы заказали еще Злюку с Бадом. - В самом деле, - сказала она, - мне кажется, в эти напитки вообще ничего не кладут. Я лучше еще один выпью. Тэмми проглотила пять Злюк за

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования