Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Буковски Чарльз. Женщины -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
а, что ты написал так много. - Я их написал. - Сколько? - Не знаю. Двадцать, двадцать пять.... Я поцеловал ее, обхватив одной рукой за талию, прижимая к себе. Другую руку я положил ей на колено. Зазвонил телефон. Я встал и ответил. - Хэнк? - То была Валери. - Да? - Кто это была? - Кто была кто? - Эта девушка. - О, это одна подруга из Канады. - Хэнк, опять ты со своими проклятыми бабами! - Да. - Бобби спрашивает, не хочешь ли ты и... - Айрис. - Он спрашивает, не хотите ли вы с Айрис зайти к нам выпить. - Не сегодня. Когда дождя не будет. - Ну у нее и тело, в натуре! - Я знаю. - Ладно, может, завтра тогда. - Может.... Я повесил трубку, думая, что Валери, наверное, тоже тетки нравятся. Ну да ладно, это нормально. Я налил еще два стакана. - Скольких женщин ты встречал в аэропортах? - спросила Айрис. - Не так много, как ты думаешь. - Уже сбился со счета? Как со своими книжками? - Математика - одно из моих слабых мест. - Тебе нравится встречать женщин в аэропортах? - Да. - Что-то я не помнил, чтобы Айрис была такой разговорчивой. - Ах ты поросенок! - Она рассмеялась. - Наша первая ссора. Ты хорошо долетела? - Я сидела рядом с каким-то занудой. Я совершила ошибку и позволила ему купить мне выпить. Так он, проклятый, мне все ухо отговорил. - Он просто в восторге был. Ты сексуальная женщина. - И это вс, что ты во мне видишь? - Я вижу это во множестве. Может, по ходу дела увижу что-нибудь еще. - Зачем тебе так много женщин? - Это вс еще с детства, видишь ли. Без любви, без тепла. А когда мне было двадцать и тридцать, этого тоже очень мало было. Сейчас наверстываю.... - А поймешь, когда наверстаешь? - Сейчас у меня такое чувство, что понадобится еще одна жизнь. - Ты такое трепло сраное! Я рассмеялся. - Потому и пишу. - Пойду приму душ и переоденусь. - Валяй. Я ушел на кухню перевернуть индюшку. Она показала мне свои ноги, свои лобковые волосы, сливное отверстие, ляжки; она там сидела. Хорошо, что у нее нет глаз. Ладно, мы что-нибудь с ней сотворим. Это - следующий шаг. Я услышал шум воды из бачка. Если Айрис не хочется ее жарить, сам зажарю. Когда я был моложе, у меня постоянно была депрессия. Но сейчас самоубийство больше не казалось возможностью жизни. В моем возрасте остается очень мало чего убивать. Хорошо быть старым, что бы там ни говорили. Есть смысл в том, что человеку должно быть по меньшей мере полвека, чтобы он мог писать с мало-мальской ясностью. Чем больше рек пересек, тем больше о реках знаешь - то есть, если пережил и быстрины, и пороги. А это иногда может оказаться довольно круто. Айрис вышла. Теперь на ней было иссиня-черное цельное платье - оно казалось шелковым и липло к телу. Она не средненькая американская девчонка, а потому и не выглядит очевидной. Она абсолютная женщина, но прямо в лицо этого не швыряет. Американские ттки обычно торгуются по-тяжелой, и в конце имеют от этого бледный вид. Несколько естественных американских женщин еще осталось - главным образом, в Техасе и Луизиане. Айрис мне улыбнулась. В каждом кулаке она что-то держала. Потом подняла обе руки над головой и начала пощелкивать. Она стала танцевать. Или, скорее, - вибрировать. Словно ее пробило электротоком, а центром души стал живот. Это было славно и чисто, с одним лишь легким намеком на смешинку. Весь танец она не сводила с меня глаз, и в нем было свое значение, хороший обвораживающий смысл, ценный сам по себе. Айрис окончила, и я зааплодировал, налил ей выпить. - Я не отдала ему должное, - сказала она. - Нужны костюм и музыка. - Мне очень понравилось. - Я хотела кассету с музыкой привезти, но знала, что у тебя нет магнитофона. - Ты права. Вс равно здорово. Я нежно поцеловал Айрис. - Почему ты не передешь жить в Лос-Анжелес? - спросил я ее. - Все мои корни - на северо-западе. Мне там нравится. Мои родители. Мои друзья. Вс у меня там, разве не видишь? - Да. - Почему ты не переедешь в Ванкувер? Ты мог бы писать и в Ванкувере. - Мог бы, наверное. Я мог бы писать и на верхушке айсберга. - Можешь попробовать. - Что? - Ванкувер. - А что твой отец подумает? - О чем? - О нас. 95 На Благодарение Айрис приготовила индюшку и поставила ее в духовку. Бобби с Валери зашли немного выпить, но на обед не остались. Это освежало. Айрис надела другое платье - такое же манящее, как и первое. - Ты знаешь, - сказала она, - я привезла мало одежды. Завтра мы с Валери поедем за покупками во Фредерикс. Куплю себе настоящие шлюшьи туфли. Тебе понравятся. - Понравятся, Айрис. Я зашел в ванную. В шкафчике с лекарствами я спрятал фотографию, которую мне прислала Таня. Там она высоко поддернула платье, а трусиков на ней не было. Я мог разглядеть ее пизду. Она в самом деле была хорошенькой сучкой. Когда я оттуда вышел, Айрис что-то мыла в раковине. Я обхватил ее сзади, развернул и поцеловал. - Ах ты похотливый старый пес! - воскликнула она. - Я тебя сегодня вечером замучаю, дорогая моя! - Сделай милость! Мы пили весь день напролет, потом, часов в 5 или 6 приступили к индюшке. Еда нас отрезвила. Через час мы начали пить снова. Отправились в постель рано, часиков в 10. У меня не было никаких проблем. Я был достаточно трезв, чтобы обеспечить долгую хорошую скачку. Стоило начать толкать, как я уже знал, что вс получится. Я даже не пытался в особенности ублажить Айрис. Я просто шпарил дальше и давал ей старомодной конской ебли. Кровать пружинила, и она морщилась. Затем подошел черед тихих стонов. Я немного сбавил ход, потом снова набрал темп и засадил в самое яблочко. По виду, так она кончила вместе со мной. Разумеется, мужчина никогда этого не знает. Я откатился. Мне всегда нравилась канадская грудинка. На следующий день к нам зашла Валери, и они вместе с Айрис отправились во Фредерикс. Примерно час спустя принесли почту. Еще одно письмо от Тани: Генри, дорогой... Я шла по улице сегодня, а эти парни свистели мне. Я шла мимо них безо всякой реакции. Больше всего ненавижу тех, что моют машины. Они орут гадости и высовывают языки, как будто в натуре могут ими что-то, но среди них на самом деле нет ни одного, кто бы мог. Это можно определить, сам знаешь. Вчера я зашла в этот одежный магазин купить штаны для Рекса. Рекс дал мне денег. Сам он себе никогда ничего покупать не может. И вот, пошла я в этот магазин мужской одежды и выбрала пару штанов. Там было два парня, средних лет, а один был настоящая язва. Когда я выбирала штаны, он подошел, взял меня за руку и положил ее себе на хуй. Я ему сказала: И это вс, что у тебя есть, бедняга! Он заржал и что-то сострил. Я нашла действительно четкие штаны для Рекса - зеленые в тонкую белую полоску. Рексу нравится зеленое. Ну, как бы то ни было, этот парень мне говорит: Давай зайдем вон в ту примерочную. А ты знаешь, что саркастические язвы такие меня всегда привлекают. Поэтому я пошла с ним в кабинку. Второй парень увидел, как мы заходим. Мы стали целоваться, и он расстегнул молнию. У него встал, он положил на него мою руку. Мы продолжали целоваться, а он задрал на мне платье и посмотрел на мои трусы в зеркало. Он начал играть с моим задом. Но хуй у него так по-настоящему и не затвердел - отвердел лишь наполовину, да так и остался. Я сказала ему, что он - говно не ахти какое. Он вышел из кабинки с хуем нараспашку и застегнулся перед вторым парнем. Они оба ржали. Я тоже вышла и расплатилась за брюки. Он сложил их в мешочек. Скажи своему мужу, что ты уединялась с его штанами в примерочной! - смеялся он. Ты просто педрила ебаный! - сказала я ему. - И кореш твой тоже просто ебаный педак! Ими они и были. Почти каждый мужик нынче - голубой. В натуре трудно женщине. У меня была подружка, которая вышла замуж - так вот, приходит она однажды домой и застает этого парня в постели с другим мужиком. Не удивительно, что в наше время все девушки вынуждены покупать себе вибраторы. Крутое говнидло. Ну ладно, пиши мне. твоя, Таня Дорогая Таня, Я получил твои письма и фотографию. Я сижу сейчас один после Дня Благодарения. У меня бодун. Мне понравилась твоя фотография. А еще у тебя есть? Ты когда-нибудь читала Селина? Путешествие На Край Ночи, то есть. После этой книги у него сбилась дыхалка, и он стал чудить - гнал и на редакторов, и на читателей. Чертовски обидно за него, по-настоящему. Просто крыша поехала. Я думаю, он должен был быть хорошим врачом. А может, и нет. Может, он сводил своих пациентов в могилу. Вот из этого-то хороший роман получился бы. Так многие врачи делают. Дают тебе пилюлю и снова выставляют на улицу. Им нужны деньги, чтоб расплатиться за то, чего им стоило образование. Поэтому они набивают битком свои приемные и пропускают пациентов как по конвейеру. Они тебя взвешивают, меряют давление, дают таблетку и выставляют за дверь - а тебе только хуже. Зубной техник может забрать у тебя все сбережения, но обычно хоть что-то с зубами делает. Как бы то ни было, я до сих пор пишу и, кажется, за квартиру еще в состоянии платить. Я нахожу твои письма интересными. Кто сделал с тебя эту фотографию без трусиков? Хороший друг, вне всякого сомнения. Рекс? Видишь, я уже ревную! Хороший признак, не так ли? Давай назовем это просто интересом. Или небезразличием. . . . Буду следить за почтовым ящиком. Еще фотографии будут? твой, да, да, Генри Открылась дверь, и там стояла Айрис. Я вытащил листок из машинки и перевернул его лицом вниз. - О, Хэнк! Я купила шлюшьи туфли! - Здорово! здорово! - Я их надену для тебя! Я уверена, ты их полюбишь! - Крошка, давай же скорее! Айрис зашла в спальню. Я взял письмо Тане и подсунул его под стопку бумаг. Айрис вышла. Туфли были ярко-красными на порочно высоких каблуках. Она выглядела, как одна из величайших блядей всех времен. У туфелек не было задников, и ноги ее виднелись сквозь прозрачную материю. Айрис расхаживала взад и вперед. У нее вс равно было самое провокационное тело, да и зад - тоже, и, расхаживая на этих каблуках, она задирала провокацию до небес. С ума можно сойти. Айрис остановилась и бросила на меня взгляд через плечо, улыбнулась. Что за роскошная бикса! В ней было больше бедра, больше жопы, больше ляжки, чем я вообще раньше видел. Я выскочил и налил два стакана. Айрис села и высоко закинула ногу за ногу. Она сидела в кресле напротив меня на другой стороне комнаты. Чудеса дивные продолжали случаться в моей жизни. Я не мог этого понять. Мой хуй был тверд, пульсировал и бился в ширинку. - Ты знаешь, что мужику нравится, - сказал я Айрис. Мы допили. Я отвел ее за руку в спальню. Толкнул на постель. Оттянул наверх платье и вцепился в трусики. Трудная это работа. Они зацепились за одну туфельку, нанизались на каблук, но я, наконец, их стащил. Платье по-прежнему прикрывало бедра Айрис. Я поднял ее за задницу и подоткнул платье под нее. Она уже была влажной. Я ощупал ее пальцами. Айрис почти всегда была влажной, почти всегда готова. Тотальная радость. На ней были длинные нейлоновые чулки с голубыми пажами, украшенными красными розами. Я запихнул их в ее влажность. Она высоко задрала ноги, и, лаская ее, я видел эти блядские туфли у нее на ногах, красные каблуки торчали стилетами. Айрис была готова к еще одной старомодной конской ебле. Любовь - это для гитаристов, католиков и шахматных маньяков. А эта сука со своими красными туфлями и длинными чулками - она заслуживает того, что сейчас от меня получит. Я старался разодрать ее надвое, я пытался расколоть ее напополам. Я наблюдал за этим странным полуиндейским лицом в мягком свете солнца, слабо сочившемся сквозь шторы. Как убийство. Я имел ее. Спасенья нет. Я рвал и ревел, лупил ее по лицу и почти разорвал надвое. Меня удивило, что она еще смогла встать с улыбкой и дойти до ванной. Выглядела она чуть ли не счастливой. Туфельки слетели и остались лежать у кровати. Хуй у меня был по-прежнему тверд. Я подобрал одну туфлю и потер его ею. Клевое ощущение. Затем положил туфлю обратно на пол. Когда Айрис вышла из ванной, вс так же улыбаясь, мой член опал. 96 Весь остаток ее визита происходило немногое. Мы пили, мы ели, мы еблись. Ссор не было. Мы подолгу ездили вдоль побережья, питались дарами моря в кафешках. Я не переживал насчет писания. Бывают времена, когда лучше всего убраться подальше от машинки. Хороший писатель всегда знает, когда не писать. Печатать может любой. Не то, чтобы я хорошая машинистка; к тому же, делаю ошибки в словах и не знаю грамматики. Но я знаю, когда не писать. Это как ебаться. Божеству иногда надо дать отдохнуть. У меня был один старый друг, время от времени писавший мне письма, Джимми Шэннон. Он кропал по 6 романов в год - и все об инцесте. Немудрено, что он голодал. У меня же проблема в том, что я не могу дать отдыха божеству своего хуя так же, как божеству своей машинки. Это потому, что женщины идут к тебе только косяками, поэтому надо заполучить их как можно больше, пока не подскочило божество кого-нибудь другого. Думаю, то, что я бросал писать на десять лет, - самое удачное, что со мною вообще случалось. (Некоторые критики выразились бы, наверное, что это - самое удачное, что случалось и с читателем тоже.) Десятилетний отдых для обеих сторон. Что произошло бы, если бы я бросил пить на десять лет? Пришло время сажать Айрис Дуарте снова на самолет. Труднее всего это было от того, что она улетала утренним рейсом. Я привык подниматься в полдень: и прекрасное средство от похмелья, и прибавит мне 5 лет жизни. Я не испытывал грусти, везя ее в Лос-Анжелес-Международный. Секс был прекрасен; смех у нас тоже был. Я едва ли мог вспомнить более цивилизованное времяпрепровождение, никто из нас ничего не требовал, однако теплота присутствовала, вс происходило не без чувства, одно дохлое мясо совокуплялось с другим. Я питал отвращение к такому роду оттяга - лос-анжелесско-голливудско-бель-эровско-малибушно-лагуно-бичевский вид секса. Чужие при встрече, чужие при расставании - спортзал, полный тел, безымянно раздрачивающих друг друга. Люди без морали часто почитают себя более свободными, но им, главным образом, недостает способности чувствовать или любить. Поэтому они становятся оттяжниками. Покойники ебут покойников. В их игре нет ни азарта, ни юмора - просто труп впиздячивает трупу. Мораль сдерживает, но она действительно основана на человеческом опыте, растущем сквозь века. Одна мораль скорее держала людей в рабстве на фабриках, в церквях и в верности Государству. В другой просто был смысл. Как сад, полный ядовитых плодов и хороших. Нужно знать, что выбрать и съесть, а что - оставить в покое. Мой опыт с Айрис был восхитителен и исчерпывающ, однако ни я не был влюблен в нее, ни она в меня. Легко заботиться и трудно - не заботиться. Я заботился. Мы сидели в фольксвагене на верхней рампе стоянки. Время у нас еще оставалось. Я включил радио. Брамс. - Я увижу тебя еще? - спросил я. - Не думаю. - Хочешь выпить в баре? - Ты меня сделал алкоголичкой, Хэнк. Я так ослабла, что едва хожу. - Дело только в кире? - Нет. - Тогда пошли выпьем. - Пить, пить, пить! И это вс, о чем ты можешь думать? - Нет, но это хороший способ проходить через такие пространства, как вот это. - Ты что, лицом к лицу с ними не можешь? - Могу, но зачем? - Это эскапизм. - Вс - эскапизм: играть в гольф, спать, есть, гулять, спорить, бегать трусцой, дышать, ебаться.... - Ебаться? - Послушай, мы как школьники разговариваем. Давай лучше посадим тебя в самолет. Нехорошо вс получалось. Мне хотелось ее поцеловать, но я чувствовал ее сдержанность. Стенку. Айрис неважно, я полагаю, да и мне самому фигово. - Ладно, - сказала она, - пройдем регистрацию и сходим выпьем. А потом я улечу навсегда: очень гладко, очень легко, совсем не больно. - Отлично! - сказал я. Именно так оно и вышло. На обратном пути: Сенчури-Бульваром на восток, вниз до Креншоу, вверх по 8-й Авеню, потом с Арлингтона на Уилтон. Я решил забрать белье из стирки и свернул направо по Беверли-Бульвару, заехал на стоянку за прачечной Силверетт и припарковался. Пока я все это делал, мимо прошла черная девчонка в красном платье. Жопа у нее покачивалась великолепно - изумительнейшая кривая. Потом какое-то здание перекрыло мне обзор. Ну и движения у нее: будто бы жизнь одарила гибкой грацией всего нескольких баб, а остальных кинула. Вот у нее как раз и была эта неописуемая грация. Я вышел на тротуар и стал наблюдать за ней сзади. Я видел, как она оглянулась. Затем остановилась и уставилась на меня через плечо. Я вошел в прачечную. Когда я выходил со шмутками, она уже стояла возле моего фолька. Я сложил вещи внутрь с пассажирской стороны. Потом перешел на водительскую. Она стояла прямо передо мной. Лет 27, очень круглое лицо, бесстрастное. Мы стояли очень близко друг к другу. - Я видела, как вы на меня смотрели. Зачем вы на меня смотрели? - Я извиняюсь. Я не хотел вас обидеть. - Я хочу знать, почему вы на меня смотрели. Вы на меня просто лыбились. - Послушайте, вы - красивая женщина. У вас прекрасная фигура. Я увидел, как вы проходите мимо и решил посмотреть. Я ничего не мог с собой поделать. - Хотите встретиться сегодня вечером? - Ну, это было бы здорово. Но я уже иду на свидание. У меня кое-что уже есть. Я обошел ее вокруг, направляясь к своему месту. Открыл дверцу и сел. Она отошла. При этом я слышал, как она шепчет: - Остолоп беломазый. Я достал почту - ничего. Надо перегруппироваться. Не хватает чего-то нужного. Я заглянул в холодильник. Пусто. Я вышел наружу, забрался в фольксваген и поехал в винную лавку Синий Слон. Купил квинту Смирнова и немного 7-АПа. Возвращаясь к себе, уже по дороге, я понял, что забыл купить сигарет. Я направился на юг, вниз по Западной Авеню, свернул влево на Бульвар Голливуд, затем вправо по Серрано. Я пытался выехать к какому-нибудь шланбою - купить покурить. На самом углу Серрано и Сансета стояла еще одна черная девчонка в интенсивно желтом, на черных шпильках и в мини-юбке. Она строяла в этой своей юбчонке, а я мог разглядеть легкий мазок голубых трусиков. Она пошла по тротуару, и я поехал рядом. Она делала вид, что не замечает меня. - Эй, бэби! Та остановилась. Я подтянулся к обочине. Она подошла к машине. - Как поживаешь? - спросил ее я. - Нормально. - Ты что, приманка? - спросил я. - Это в каком смысле? - Это в том смысле, - пояснил я, - что откуда я знаю, что ты не из ментовки? - А я откуда знаю, что ты не из ментовки? - Посмотри на мою рожу. Я разве похож на легавого? - Ладно, - сказала она, - заезжай за угол и стой. За углом я к тебе сяду. Я завернул за угол и встал перед Мистером Знаменитым Бутербродом Из Нью-Джерси. Она распахнула дверцу и села. - Чего тебе надо? - Ей было за тридцать, и в центре ее улыбки торчал один сплошной золотой зуб. Она никогда не обанкротится. - Отсосать, - ответил я. - Двадцать долларов. - Ладно, поехали. - Поезжай по Западной до Франклина, сверни влево, перейди на Гарвард и еще раз вправо. Когда мы добрались до Гарварда, машину ставить было уже некуда. Наконец, я парканулся в красной зоне, и мы вышли. - Иди за мной, - велела она. Это была полуразвалившаяся многоэтажка. Не доходя до вестибюля, она свернула вправо, и я пошел за нею вверх по цементной лестнице, поглядывая на ее жопу. Странно, но жопа есть у всех. Почти грустно как-то. Однако жопы ее мне не хотелось. Я прошел за ней по коридору и вверх еще по каким-то ступенькам. Мы пользовались чем-то вроде пожарной лестницы вместо лифта. Зачем она так делала, я понятия не имел. Но мне нужна разминка - если я собираюсь писать большие толстые романы в таком же преклонном возрасте, как и Кнут Гамсу

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования