Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Булгаков М.А.. Черновики: Черный маг, Копыто инженера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
взорвало ревом толпу... И опять рука потушила рев: - Командиры манипулов, к приговору! И запели голоса взводных в манипулах, стеной отделяющих гаввафу от толпы: - Смирно! И тотчас вознеслись в копейном лесу охапки сена и римские, похожие на ворон, орлы". ...и в нем пропал. - В этом месте вырвано шесть листов с текстом. По сохранившимся "корешкам" с текстом можно установить, что далее описывается путь Иешуа на Лысый Череп. ...маленькая черная лошадь мчит из Ершалаима к Черепу... - Череп или Лысый Череп - Голгофа, что значит, по-арамейски "череп". Латинское название "кальвариум" происходит от слова calvus ("лысый"). Голгофа - гора к северо-западу от Иерусалима. В рабочей тетради Булгакова замечено: "Лысая Гора, Череп, к северо-западу от Ершалаима. Будем считать в расстоянии 10 стадий от Ершалаима. Стадия! 200 стадий - 36 километров". ...травильный дог Банга... - Л. Е. Белозерская в своих воспоминаниях пишет, что своего домашнего пса они называли Бангой. - Здравствуйте, Толмай... - В последующих редакциях - Афраний. - у подножия Иродова дворца... - дворец в Иерусалиме, построенный Иродом Великим на западной границе города. Был вместе с тем и сильной крепостью. ...Владимир Миронович.. - он же Михаил Александрович Берлиоз. - Кстати, некоторые главы из вашего Евангелия я бы напечатал в моем "Богоборце"... - Такого журнала не существовало, но Союз воинствующих безбожников, образовавшийся в 1925 году, имел такие периодические издания, как газета "Безбожник", журналы "Безбожник", "Антирелигиозник", "Воинствующий атеизм", "Безбожник у станка", "Деревенский безбожник", "Юные безбожники" и др. ...наступите ногой на этот портрет, - он указал острым пальцем на изображение Христа на песке. - Эпизод этот был одним из главных в романе. Но по цензурным соображениям писателю пришлось его изъять. Булгаков не сомневался, конечно, в способностях "цензоров" и "критиков" быстренько отыскать истинный смысл, заключенный в предложении консультанта (с копытом!) разметать рисунок на песке. Для этого им достаточно было вспомнить содержание рассказа довольно популярного писателя-мистика Н. П. Вагнера ("Кот-Мурлыка") - "Мирра". И тогда поединок "иностранца" с Иванушкой предстал бы перед ними в более ясных очертаниях. Мы указываем на это сочинение Н. П. Вагнера не только потому, что оно является ключом к разгадыванию важнейшего эпизода в романе, но и потому, что многие произведения этого писателя занимали видное место в творческой лаборатории Булгакова. И вновь подчеркнем: исследователи-булгаковеды практически не касались этой важнейшей темы. ...и дочь ночи Мойра допряла свою нить. - В древнегреческой мифологии мойры - три богини судьбы, дочери Зевса и Фемиды (в мифах архаической эпохи считались дочерьми богини Ночи). Клото пряла нить жизни, Лахесис определяла судьбы людей, Атропос в назначенный час обрезала жизненную нить. - Симпатяга этот Пилат, - подумал Иванушка, - псевдоним Варлаам Собакин... - В послании Ивана Грозного игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козме с братией, написанном по поводу грубого нарушения устава сосланными в монастырь боярами, есть слова: "Есть у вас Анна и Каиафа - Шереметев и Хабаров, и есть Пилат - Варлаам Собакин, и есть Христос распинаемый - чудотворцево предание презираемое". Шереметев и Хабаров - опальные бояре, Варлаам - в миру окольничий (2-й чин Боярской думы) Собакин Василий Меньшой Степанович. ...а из храма выходил страшный грешный человек: исполу - царь, исполу - монах. - Иван Васильевич Грозный (1530 - 1584), с 1533 года - великий князь, с 1547 года - царь. Над Храмом в это время зажглась звезда... - Первоначально было: "Над Храмом в это время зажглась рогатая луна и в лунном свете побрел Иванушка..." Страшные и пророческие слова писателя, предвидевшего судьбу храма Христа Спасителя. * Михаил Булгаков. ЧЕРНОВЫЕ НАБРОСКИ * Черновые наброски к главам романа, написанные в 1929 - 1931 гг. Булгаков М.А. Великий канцлер. Князь тьмы. М.: Гудьял-Пресс, 2000, сс.65-79 OCR: Проект "Общий Текст" ДЕЛО БЫЛО В ГРИБОЕДОВЕ В вечер той страшной субботы, 14 июня 1943 года, когда потухшее солнце упало за Садовую, а на Патриарших Прудах кровь несчастного Антона Антоновича смешалась с постным маслом на камушке, писательский ресторан "Шалаш Грибоедова" был полным-полон. Почему такое дикое название? Дело вот какого рода: когда количество писателей в Союзе, неуклонно возрастая из года в год, наконец выразилось в угрожающей цифре 5011 человек, из коих 5004 проживало в Москве, а 7 человек в Ленинграде, соответствующее ведомство, озабоченное судьбой служителей муз, отвело им дом. Дом сей помещался в глубине двора, за садом, и, по словам беллетриста Поплавкова, принадлежал некогда не то тетке Грибоедова, не то в доме проживала племянница автора знаменитой комедии. Заранее предупреждаю, что ни здесь, ни впредь ни малейшей ответственности за слова Поплавкова я на себя не беру. Жуткий лгун, но талантливейший парнище. Кажется, ни малейшей тетки у Грибоедова не было, равно как и племянницы. Впрочем, желающие могут справиться. Во всяком случае, дом назывался грибоедовским. Заимев славный двухэтажный дом с колоннами, писательские организации разместились в нем как надо. Все комнаты верхнего этажа отошли под канцелярии и редакции журналов, зал, где тетка якобы слушала отрывки из "Горя от ума", пошел под публичные заседания, а в подвале открылся ресторан. В день открытия его Поплавков глянул на расписанные сводчатые потолки и прозвал ресторан "Шалашом". И с того момента и вплоть до сего дня, когда дом этот стал перед безумным воспаленным моим взором в виде обуглившихся развалин, название "Шалаш Грибоедова" прилипло к зданию и в историю перейдет. Итак, упало 14 июня солнце за Садовую в Цыганские Грузины, и над истомленным и жутким городом взошла ночь со звездами. И никто, никто еще не подозревал тогда, что ждет каждого из нас. Столики на веранде под тентом заполнились уже к восьми часам вечера. Город дышал тяжко, стены отдавали накопленный за день жар, визжали трамваи на бульваре, электричество горело плохо, почему-то казалось, что наступает сочельник тревожного праздника, всякому хотелось боржому. Но тек холодный боржом в раскаленную глотку и ничуть не освежал. От боржому хотелось шницеля, шницель вызывал на водку, водка - жажду, в Крым, в сосновый лес!.. За столиками пошел говорок. Пыльная пудреная зелень сада молчала, и молчал гипсовый поэт Александр Иванович Житомирский, во весь рост стоящий под ветвями с книгой в одной руке и обломком меча в другой. За три года поэт покрылся зелеными пятнами и от меча осталась лишь рукоять. Тем, кому не хватило места под тентом, приходилось спускаться вниз, располагаться под сводами за скатертями с желтыми пятнами у стен, отделанных под мрамор, похожий на зеленую чешую. Здесь был ад. Представляется невероятным, но тем не менее это так, что в течение часа с того момента, как редактор Марк Антонович Берлиоз погиб на Патриарших, и вплоть до того момента, как столы оказались занятыми, ни один из пришедших в "Шалаш" не знал о гибели, несмотря на адскую работу Бержеракиной, Поплавкова и телефонный гром. Очевидно, все, кто заполнял ресторан, были в пути, шли и ехали в трамваях, задыхаясь, глотая пот, пыль и мучаясь жаждой. В служебном кабинете самого Берлиоза звонок на настольном телефоне работал непрерывно. Рвались голоса, хотели что-то узнать, что-то сообщить, но кабинет был заперт на ключ, некому было ответить, сам Берлиоз был неизвестно где, но во всяком случае там, где не слышны телефонные звонки, и забытая лампа освещала исписанную номерами телефонов промокашку с крупной надписью "Софья дрянь". Молчал верхний теткин этаж. В девять часов ударил странный птичий звук, побежал резаный петуший, превратясь в гром. Первым снялся из-за столика кто-то в коротких до колен штанах рижского материала, в очках колесами, с жирными волосами, в клетчатых чулках, обхватил крепко тонкую женщину с потертым лицом и пошел меж столов, виляя очень выкормленным задом. Потом пошел знаменитый беллетрист Копейко - рыжий, мясистый, затем женщина, затем лохматый беззубый с луком в бороде. В громе и звоне тарелок он крикнул тоскливо: "Не умею я!" Но снялся и перехватил девочку лет 17-ти и стал топтать ее ножки в лакированных туфлях без каблуков. Девочка страдала от запаха водки и луку изо рта, отворачивала голову, скалила зубы, шла задом... Лакеи несли севрюгу в блестящих блюдах с крышками, с искаженными от злобы лицами ворчали ненавистно: "Виноват"... В трубу гулко кричал кто-то: "Пожарские р-раз!" Бледный, истощенный и порочный пианист маленькими ручками бил по клавишам громадного рояля, играл виртуозно. Кто-то подпел по-английски, кто-то рассмеялся, кто-то кому-то пообещал дать в рожу, но не дал... И давно, давно я понял, что в дымном подвале, в первую из цепи страшных московских ночей, я видел ад. И родилось видение. В дни, когда никто, ни один человек не носил фрака в мировой столице, прошел человек во фраке ловко и бесшумно через ад, сквозь расступившихся лакеев и вышел под тент. Был час десятый, когда он сделал это, и стал, глядя гордо на гудевшую веранду, где не танцевали. Синева ложилась под глаза его, сверкал бриллиант на белой руке, гордая мудрая голова... Мне говорил Поплавков, что он явился под тент прямо из океана, где был командиром пиратского брига, плававшего у Антильских и Багамских островов. Вероятно, лжет Поплавков. Давно не ходят в Караибском море разбойничьи бриги и не гонятся за ними с пушечным громом быстроходные английские корветы. Лжет Поплавков... Когда плясали все в дыму и испарениях, над бледным пианистом склонилась голова пирата и сказала тихим красивым шепотом: - Попрошу прекратить фокстрот. Пианист вздрогнул, спросил изумленно: - На каком основании, Арчибальд Арчибальдович? Пират склонился пониже, шепнул: - Председатель Всеобписа Марк Антонович Берлиоз убит трамваем на Патриарших Прудах. И мгновенно музыка прекратилась. И тут застыл весь "Шалаш". Не обошлось, конечно, и без чепухи, без которой, как известно, ничего не обходится. Кто-то предложил сгоряча почтить память вставанием. И ничего не вышло. Кой-кто встал, кой-кто не расслышал. Словом - нехорошо. Трудно почтить, хмуро глядя на свиную отбивную. Поэт же Рюхин и вовсе нагробил. Воспаленно глядя, он предложил спеть "Вечную память". Уняли, и справедливо. Вечная память дело благое, но не в "Шалаше" ее петь, согласитесь сами! Затем кто-то предлагал послать какую-то телеграмму, кто-то в морг захотел ехать, кто-то зачем-то отправился в кабинет Берлиоза, кто-то куда-то покатил на извозчике. Все это, по сути дела, ни к чему. Ну какие уж тут телеграммы, кому и зачем, когда человек лежит в морге на цинковом столе, а голова его лежит отдельно. В бурном хаосе и возбуждении тут же стали рождаться слушки: несчастная любовь к акушерке Кандалаки, второе - впал в правый уклон. Прямо и точно сообщаю, что все это вранье. Не только никакой акушерки Кандалаки Берлиоз не любил, но и вообще никакой акушерки Кандалаки в Москве нет, есть Кондалини, но она не акушерка, а статистик на кинофабрике. Насчет правого уклона категорически заявляю - неправда. Поплавковское вранье. Если уж и впал бы Антон Антонович, то ни в коем случае не в правый уклон, а, скорее, в левый загиб. Но он никуда не впал. Пока веранда и внутренность гудела говором, произошло то, чего еще никогда не происходило. Именно: извозчики в синих кафтанах, караулившие у ворот "Шалаша", вдруг полезли на резные чугунные решетки. Кто-то крикнул: - Тю!.. Кто-то свистнул... Затем показался маленький тепленький огонечек, а затем от решетки отделилось белое привидение. Оно проследовало быстро и деловито по асфальтовой дорожке, мимо веранды, прямо к зимнему входу в ресторан и за углом скрылось, не вызвав даже особенного изумления на веранде. Ну, прошел человек в белом, а в руках мотнулся огонечек. Однако через минуту-две в аду наступило молчание, затем это молчание перешло в возбужденный говор, а затем привидение вышло из ада на веранду. И тут все ахнули и застыли, ахнув. "Шалаш" многое видел на своем веку, но такого еще не происходило ни разу. Привидение оказалось не привидением, а известным всей Москве поэтом Иванушкой Безродным, и Иванушка имел в руке зажженную церковную свечу зеленого воску. Огонечек метался на нем, и она оплывала. Буйные волосы Иванушки не были прикрыты никаким убором, под левым глазом был большой синяк, а щека расцарапана. На Иванушке надета была рубашка белая и белые же кальсоны с тесемками, ноги босые, а на груди, покрытой запекшейся кровью, непосредственно к коже была приколота бумажная иконка, изображающая Иисуса. Молчание на веранде продолжалось долго, и во время его изнутри "Шалаша" на веранду валил народ с искаженными лицами. Иванушка оглянулся тоскливо, поклонился низко и хрипло сказал: - Здорово, православные. От такого приветствия молчание усилилось. Затем Иванушка наклонился под столик, на котором стояла вазочка с зернистой икрой и торчащими из нее зелеными листьями, посветил, вздохнул и сказал: - Нету и здесь! Тут послышались два голоса. Бас паскудный и бесчеловечный сказал: - Готово дело. Делириум тременс {Белая горячка (лат.).}. А добрый тенор сказал: - Не понимаю, как милиция его пропустила по улицам? Иванушка услышал последнее и отозвался, глядя поверх толпы: - На Бронной мильтон вздумал ловить, но я скрылся через забор. И тут все увидели, что у Иванушки были когда-то коричневые глаза, а стали перламутровые, и все забыли Берлиоза, и страх и удивление вселились в сердца. - Друзья, - вдруг вскричал Иванушка, и голос его стал и тепел и горяч, - друзья, слушайте! Он появился! Иванушка значительно и страшно поднял свечу над головой. - Он появился! Православные! Ловите его немедленно, иначе погибнет Москва! - Кто появился? - выкрикнул страдальческий женский голос. - Инженер! - хрипло крикнул Иванушка, - и этот инженер убил сегодня Антошу Берлиоза на Патриарших Прудах! - Что? Что? Что он сказал? - Убил! Кто? Белая горячка. Они были друзья. Помешался. - Слушайте, кретины! - завопил Иванушка. - Говорю вам, что появился он! - Виноват. Скажите точнее, - послышался тихий и вежливый голос над ухом Иванушки, и над этим же ухом появилось бритое внимательное лицо. - Неизвестный консультант, - заговорил Иванушка, озираясь, и толпа сдвинулась плотнее, - погубитель появился в Москве и сегодня убил Антошу! - Как его фамилия? - спросил вежливо на ухо. - То-то фамилия! - тоскливо крикнул Иван, - ах, я! Черт возьми! Не разглядел я на визитной карточке фамилию! На букву Be! На букву Be! Граждане! Вспоминайте сейчас же, иначе будет беда Красной столице и горе ей! Во... By... Влу... - забормотал Иванушка, и волосы от напряжения стали ездить у него на голове. - Вульф! - крикнул женский голос. - Да не Вульф... - ответил Иванушка, - сама ты Вульф! Граждане, вот чего, я сейчас кинусь дальше ловить, а вы спосылайте кого-нибудь в Кремль, в верхний коммутатор, скажите, чтобы тотчас сажали бы стрельцов на мотоциклетки с секирами, с пулеметами в разных направлениях инженера ловить! Приметы: зубы платиновые, воротнички крахмальные, ужасного роста! Тут Иванушка проявил беспокойство, стал заглядывать под столы, размахивать свечой. Народ загудел... Послышалось слово - "доктор"... И лицо приятное, мясистое, лицо в огромных очках, в черной фальшивой оправе, бритое и сытое, участливо появилось у Иванушкина лица. - Товарищ Безродный, - заговорило лицо юбилейным голосом, - вы расстроены смертью всеми нами любимого и уважаемого Антона... нет Антоши Берлиоза. Мы это отлично понимаем. Возьмите покой. Сейчас кто-нибудь из товарищей проводит вас домой, в постельку... - Ты, - заговорил Иван и стукнул зубами, - понимаешь, что Берлиоза убил инженер! Или нет? Понимаешь, арамей? - Товарищ Безродный! Помилуйте, - ответило лицо. - Нет, не помилую, - тихо ответил Иван и, размахнувшись широко, ударил лицо по морде. Тут догадались броситься на Ивана. Он издал визг, отозвавшийся даже на бульваре. Окна в домиках, окаймляющих сад с поэтом, стали открываться. Столик с икрой, с листьями и с бутылкой Абрау рухнул, взлетели босые ноги, кто-то упал в обморок. В окошке возникла голова фурии, закричала: - Царица небесная! Когда же будет этому конец? Когда, когда, наконец, власть закроет проклятый "Шалаш"! Дети оборались, не спят - каждый вечер в "Шалаше" скандал... Мощная и волосатая рука сгребла фурию, и голова ее провалилась в окне. В то время, когда на веранде бушевал неслыханный еще скандал, в раздевалке командир брига стоял перед швейцаром. - Ты видел, что он в подштанниках? - спросил холодно пират. - Да ведь, Арчибальд Арчибальдович, - отвечал швейцар трусливо, но и нагловато бегая глазами. Они ведь члены Описа... - Ты видел, что он в подштанниках? - хладнокровно спросил пират. Швейцар замолк, и лицо его приняло тифозный цвет. Наглость в глазках потухла. Ужас сменил ее. Он снизу вверх стал смотреть на командира. Он видел ясно, как черные волосы покрылись шелковой косынкой. Исчез фрак, за ременным поясом возникли пистолеты. Он видел безжалостные глаза, черную бороду, слышал предсмертный плеск волны у борта брига и наконец увидел себя висящим с головой набок и высунутым до плеча языком на фок-марс-рее, черный флаг с мертвой головой. Океан покачивался и сверкал. Колени швейцара подогнулись, но флибустьер прекратил пытку взглядом. - Ох, Иван, плачет по тебе биржа труда, Рахмановский милый переулок, - сквозь зубы сказал капитан. - Арчибальд... - Пантелея. Протокол. Милиционера, - ясно и точно распорядился авралом пират, - таксомотор. В психиатрическую. - Пантелей, выходит... - начал было швейцар, но пират не заинтересовался этим. - Пантелея, - повторил он и размеренно пошел внутрь. Минут через десять весь "Шалаш" был свидетелем, как окровавленного человека, босого, в белье, поверх которого было накинуто пальто Пантелея, под руки вели к воротам. Страшные извозчики у решетки дрались кнутами за обладание Иванушкой, кричали: - На резвой! Я возил в психическую! Иванушка шел плача и пытался укусить за руку то правого Пантелея, то левого поэта Рюхина, и Рюхин скорбно шептал: - Иван, Иван... В тылу на веранде гудел народ, лакеи выметали и уносили осколки, повторялось слово "Берлиоз". В драную пролетку у ворот мостилось бледное лицо без очков, совершенно убитое незаслуженной плюхой, и дама убитая мостилась с ним рядом. В глазах у Рюхина затем замелькали, как во сне, огни на Страстной площади, потом бесконечные круглые огненные часы, затем толпы народа, затем каша из автомобильных фонарей, шляп... Затем, светя и рыча и кашляя, таксомотор вкатил в какой-то волш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования