Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Булычев Кир. Река Хронос 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -
Кир БУЛЫЧЕВ РЕКА ХРОНОС 1-2 Книга I: НАСЛЕДНИК (1914 год) Книга II: ШТУРМ ДЮЛЬБЕРА (1917 год) Кир БУЛЫЧЕВ РЕКА ХРОНОС Роман Книга I НАСЛЕДНИК (1914 год) Что войны, что чума? Конец им виден скорый; Их приговор почти произнесен. Но как нам быть с тем ужасом, который Был бегом времени когда-то наречен? Анна Ахматова Глава 1 АВГУСТ 1913 г. Тетя Маня проявляла настойчивость. - Не мне же ехать к Сергею Серафимовичу. Я ему никто. А тебя он хочет видеть. Ты читал его письмо. - Я поеду в субботу. - За день до поезда? Это легкомысленно. Разговор будет касаться твоего будущего. Такое за полчаса не делается. - Зачем нужны эти церемонии? Если человек хочет мне помочь, можно сделать это без Каноссы. - При чем тут Каносса? Ты обязан проявить уважение к человеку, который столько для нас сделал. - Я ему благодарен, да, благодарен! - сказал Андрей с вызовом. Одна оса, поумнее, снизилась к блюдечку с медом и без помех сосала, приподняв полосатое брюшко. Вторая, глупая, вилась перед лицом Андрея, норовя вцепиться в ломоть намазанного медом хлеба. Мед стекал с ломтя, и приходилось крутить хлеб в руке, чтобы подхватывать языком капли, готовые упасть на колени. Солнце било в маленькое окошко, отражалось от самовара и от стеклышек пенсне тети Мани. Пенсне удивительным образом не шло тете, противоречило ее полному красному лицу и носу-картошке. Но тетя Маня полагала пенсне непременным атрибутом интеллигентной дамы, служащей по симферопольскому ведомству императрицы Марии Федоровны. - Я вчера поговорила с Керимовым, - продолжала тетя, игнорируя возмущение Андрея. - Все складывается как нельзя лучше. Ахмет сегодня едет в Ялту. Он захватит Колю Беккера. Вы сложитесь, выйдет совсем недорого. - Ты уже и это организовала? - Андрей хотел скептически усмехнуться, но мед все же капнул с ломтя, к счастью, на скатерть. Андрей взял ложку, чтобы подобрать каплю со скатерти, а глупая оса спикировала вниз, полагая, видно, что капля предназначается ей. - А почему Коля едет в Ялту? - спросил Андрей. - Об этом ты спросишь у него, - резонно возразила тетя. - Ты еще будешь пить чай? - Жарко. - За перевалом куда прохладнее. Ирина Тимофеевна провожала вчера в Гурзуф Барятинских. Там просто рай земной. Я уложила желтый чемодан. Андрей поморщился. Его жизнь была предусмотрена тетей в малейших деталях, и Андрей даже опасался, сможет ли управлять ею сам в Москве. Весь восьмой класс он сладостно мечтал о том дне, когда сядет в поезд и свергнет гнет тетушкиной предусмотрительности. А теперь, когда до отъезда остались считанные дни, он начал малодушничать, так как не знал, как сдают белье прачке и что следует говорить кондуктору в поезде. - Ты отвезешь Сергею Серафимовичу банку моего черешневого варенья, - сказала тетя. - Еще чего не хватало! - Он специально просил меня об этом в письме. Ты же знаешь, что мама всегда варила это варенье. Тетя Маня поглядела на мамину фотографию, висевшую на стене в черной рамке. Мама была в большой шляпе с цветами, и оттого лицо ее казалось маленьким, хотя Андрей запомнил ее как нечто большое и теплое - ему было три года, когда мама умерла. Тетя Маня забрала его из Ялты, где они жили последние годы, потому что у мамы была чахотка. Сергей Серафимович остался там. Настоящего отца Андрей не знал. Все это было странным. Нина, сестра Коли Беккера, как-то сказала ему: - Ты, Андрэ, такой загадочный. Я не удивлюсь, если окажется, что твой настоящий отец - великий князь. Андрей знал, что маму обесчестил Некто, а Сергей Серафимович женился на ней, когда Андрей был грудным младенцем, но почему-то, в отличие от иных семей, Сергей Серафимович, дав ему свою фамилию, не пожелал считаться его отцом. Тетя Маня говорила, что эта жестокость по отношению к сироте была одной из причин, приведших маму к ранней смерти. Андрей тоже был обижен на отчима. ...Ему было лет семь, и на лето, как обычно, он поехал к отчиму. В доме были гости. Андрюшу ласкали душистые дамы, а толстый бородатый поэт качал его на упругом колене. В саду, у столика, стройный седой Сергей Серафимович разливал по бокалам шампанское. Андрей увидел, как через дорожку к отчиму семенит громадный тарантул. Андрей испугался, что тарантул укусит Сергея Серафимовича. И он закричал: - Папа! Папа! Смотри! Он побежал к тарантулу, чтобы прогнать его, - совсем не испугавшись за себя. Сергей Серафимович подхватил Андрея, держа его на руках, шагнул к тарантулу и быстрым движением раздавил его. Потом сказал: - Я не твой папа. Ты же знаешь. Вряд ли многие слышали эти слова, дамы заверещали, поэт пожал Андрюше руку и сказал, что он - наш маленький герой. Но Андрей полагал, что эти слова были громче грома, и возненавидел отчима. Той же ночью он ушел пешком в Симферополь. Он шел всю ночь, а с рассветом заснул у нижней дороги, чуть не доходя до Ай-Даниля. Там его нашли татары, которые ехали в Ялту на базар. Он проснулся, стал вырываться и не хотел никому рассказывать, кто он и как его зовут. Татары смеялись. Один из них, усатый, крепкий, от него пахло луком и потом, держал Андрея на руках. Они довезли его до городового, что стоял у въезда в город, а тот узнал мальчика. Вышла дополнительная обида, потому что никто Андрея не хватился. Сергей Серафимович еще спал, а его экономка Глафира кормила на дворе кур. Она думала, что мальчик в своей комнате. Глафира начала причитать, куры закудахтали, Сергей Серафимович вышел, кутаясь в длинный халат, дал городовому полтинник и пожал ему руку. Когда городовой ушел, он сказал: - Мне неприятно думать, что я тебя обидел. Прости меня. Я хотел тебе сказать об этом еще вчера ночью, но решил, что ты ушел спать. Но если бы я позволил тебе называть меня отцом, это была бы неправда. * * * - Я хочу домой, - сказал Андрей. - Я не волен тебя задерживать, - сказал Сергей Серафимович. - Глаша, покорми Андрея, а потом позови извозчика. Андрюша возвращается в Симферополь. Глафира стала спорить, она даже топала крепкой загорелой ногой. Глафира была молодая и красивая, и Андрей был благодарен ей за то, что она ругает Сергея Серафимовича. Но тот закурил свою длинную темную трубку и ушел в кабинет... - Ты задумался? - спросила тетя Маня. - Ты меня не слушаешь. - Я слушаю, - ответил Андрей. - Ты сказала, что на перевале может быть дождь. - Я сказала, чтобы ты взял с собой зонт. Я бы не хотела, чтобы ты простыл перед самым отъездом в Москву. - Я не простыну. - Я написала письмо Сергею Серафимовичу, - сказала тетя Маня. - Этим я избавляю тебя от необходимости самому поднимать вопрос о деньгах, так как полагаю, что тебе это неприятно. - Спасибо. Все-таки тетя - замечательная женщина. Андрей допил остывший чай. Солнце поднялось выше, и квадрат света переместился со стены на пол. У Сошинских, за невысоким каменным забором, лаял Булька. Тетя Маня встала из-за стола и пошла собирать Андрею чемодан. От ее шагов вздрагивали и скрипели половицы. Осы улетели, а над блюдечком вилась муха. Вдруг стало очень тихо. Светло и тихо. Словно закончилась глава и пора перевернуть страницу. * * * Оставалось занести книги в гимназическую библиотеку. Тетя Маня аккуратно завернула их в голубую бумагу и перевязала шпагатом. Андрей пошел по Госпитальной, столь многократно исхоженной и избеганной, что сделало ее незамечаемой и будто невидимой. Но тут, расставаясь с ней, Андрей увидел улицу будто впервые. Улицы в той части Симферополя были схожими, Госпитальная - не исключение. Они состояли большей частью из приземистых одноэтажных домов, сложенных из ракушечника и оштукатуренных, выходивших фасадами в три-четыре окна на тротуары, под сень акаций. Среди этих домов не было особенно богатых или очень бедных: бедность угадывалась по осыпавшейся штукатурке или покосившимся воротам, достаток - по колоннам в два метра высотой, приклеившимся к фасаду. Настоящая жизнь домов скрывалась за высокими воротами, за узкими калитками, в глубине, в садике за домом, куда выходила веранда, где по траве бродили куры, там устраивали стирку или выносили большой стол для свадьбы. Андрей не мог бы сказать, красива улица или нет. Перистая тень редких акаций не давала прохлады. Дождей давно не было, и город был покрыт серо-желтой пылью, от которой свербило в носу. Улица была пуста: все, у кого были в городе дела, старались сделать их пораньше, по холодку, и уже спрятались в садиках или комнатах. Ближе к центру, на Екатерининской, вид города изменился. Появились дома в два и даже три этажа, совсем европейского вида. Первые этажи многих домов были заняты магазинами, витрины которых были укрыты от солнца полосатыми, с фестонами, маркизами. Привычному взору Андрея магазины казались бедными и скучными не потому, что были такими на самом деле, а потому, что в мыслях он гулял уже по Тверской или Никольской и симферопольское благополучие было провинциальным и мелким по сравнению со столичной жизнью, которая ожидала Андрея. Народу и в центре было немного. Редкие покупатели брели от витрины к витрине, скрываясь порой в недрах магазинов. Андрей зашел в кондитерскую Циппельмана - там всегда было прохладно и подавали кофе глясе со льдом. В кафе было пусто, толстенькая Фира, дочка Циппельмана, обрадовалась Андрею. Они были знакомы - ее младший брат Илья учился в одном классе с Андреем. Она не спрашивала, что ему подать, - сразу принесла высокий бокал с кофе и отдельно на блюдце наколотого льда. - Только не глотайте помногу, - сказала она, - может быть ангина. Я слышала, что вы уезжаете в Москву? Это так? Вы будете адвокатом? Мне рассказывал Илья, что вы будете адвокатом, как жаль, что вы нас забудете, но когда вы откроете свою практику, то я буду к вам ходить и жаловаться на соседей. Андрей смотрел на раскаленную улицу. Как быстро течет жизнь, думал он, не прислушиваясь больше к милой болтовне Фиры, да та и не претендовала на его внимание - был бы слушатель, а слушает он или нет, разве это так важно? Через несколько дней он уже будет в Москве - предусмотрительная тетя сговорилась о недорогой комнате с полным пансионом у своей бывшей сослуживицы, это было правильно, но как бы продолжало тетину опеку даже на расстоянии от нее. Бывают моменты, когда человек в восемнадцать лет чувствует себя страшно старым, прожившим столь долго, что непонятно, зачем жить дальше? Это не значит, что такие настроения были свойственны характеру Андрея, - еще вчера он находился в возбуждении от предстоящей свободы и новых событий. Но то ли сегодняшняя жара, то ли нужда ехать в Ялту к отчиму стерли завтрашнюю радость. Оказалось, что расставание с Симферополем не столь радостно. По улице проехал черный длинный открытый автомобиль с такими большими фарами, будто произошел от стрекозы. В автомобиле сидели две немолодые дамы в больших белых шляпах и оживленно разговаривали. Еще в прошлом году в гимназии соревновались: надо было угадать, какой автомобиль или экипаж кому из именитых людей принадлежит. Автомобили стали частыми гостями в городе - их приобрели многие знатные семейства, имения и виллы которых были в Ялте, Гурзуфе, Ливадии, но этот автомобиль был новым, его Андрей раньше не видел. Правда, дама постарше показалась ему похожей на императрицу Марию Федоровну - милое, доброе, домашнее, совсем еще не старушечье лицо. Андрей подошел к стойке и положил мелочь. - Ну как вам не стыдно, Андрюша, - сказала Фира. - Завтра вы придете к нам домой и станете давать мне на чай. - Так вы разоритесь, - сказал Андрей. - Пол-Симферополя будут пить и есть у вас бесплатно. - Ах, оставьте, - сказала Фира жеманно и сделала ручками движение, как в последней синефильме, которую показывали на той неделе в <Орионе>. Шагая по Екатерининской, Андрей издали увидел купол гимназической церкви, а затем белый фасад Александровской гимназии. Двухэтажное здание было погружено в летнее оцепенение. Андрей толкнул тяжелую дверь, и она заскрипела. Он подумал, что никогда раньше не слышал, что дверь скрипит, - не было нужды подходить к этому зданию в одиночестве и тишине. Внутри было прохладно и пусто. Справа собранием трофеев охотника на оленей тянулась пустая раздевалка, дверь в швейцарскую была открыта, но комната пуста. Андрей поднялся на второй этаж, заглянул к себе в класс. Его парта была второй в дальнем ряду. На черной доске почему-то написано <Кроликъ опочилъ>. Может, пройти и сесть за свою парту? Глупо - а вдруг кто-нибудь зайдет и увидит. Андрей прошел дальше, заглянул в актовый зал. От пола до потолка возвышался портрет Александра Благословенного, именем которого была названа гимназия. Александр был в высоких ботфортах, белых лосинах и без головного убора. Вид у него был глуповатый, о чем раньше Андрей никогда не смел догадываться. Андрей непроизвольно взглянул вверх. Там висела громадная тяжелая люстра. Именно с ней было связано его преступление в третьем классе. Тогда в зале заседал учительский совет, решавший вопрос об исключении Коли Беккера, друга Андрея, который учился классом старше и был пойман на тяжкой гимназической провинности - он подделал подпись классного наставника в дневнике, потому что трепетал перед своим отцом. Надо было совет сорвать, и они с Колей не придумали ничего лучше, как забраться на чердак, потому что знали, что один из болтов, крепивших люстру к металлической пластине, выпал и сверху можно заглянуть в зал. С собой они взяли пакет нюхательного табака и высыпали его в зал, полагая, что расчихавшиеся педагоги сами прервут роковую встречу. Именно в тот момент сам директор, толстый низенький Федор Федорович Карабчинский, поднял, скучая, голову и увидел, как порошок тучей опускается вниз. Злоумышленников поймали, а так как Коле Беккеру и без того было достаточно неприятностей, Андрей взял всю вину на себя. Директор отвез его на извозчике домой и, стоя в воротах дома и держа Андрея за руку, кричал выбежавшей тете Мане: - Больше он в мою гимназию ни ногой! А отважная тетя отвечала, блестя пенсне: - Простите, господин Карабчинский. Это не ваша гимназия, а казенная. Я оставляю за собой право обращаться к попечителю. Андрей вежливо поклонился лукавому императору и сказал: - Боюсь, что больше нам с вами не встретиться. Император не ответил. Да и будет ли император отвечать вчерашнему гимназисту? Андрей прошел в конец коридора и толкнул дверь в библиотеку. Грудзинский был у себя. Его шаткий стол был придавлен двумя стопками книг, в ущелье между которыми блестела его склоненная лысина. Андрей поздоровался. - Здравствуйте, Берестов. Я убежден, что ваша тетя заставила вас принести книги. Иначе бы я вас так и не увидел. Грудзинский поднял голову, отложил школьную ручку и рассмеялся. Кончики длинных усов колыхались от смеха. Грудзинский был из ссыльных поляков, он говорил с мягким польским акцентом и был так стар, что гимназисты верили, будто он стоял когда-то во главе мятежа 1863 года. Андрей положил книги на стол. - Вы подали в университет? - спросил Грудзинский. - В Московский. - Похвально. На юриспруденцию? - На исторический. - Вдвойне похвально. История - мать всех наук, хотя философы рассуждают иначе. Вы будете у Сергея Серафимовича? - Я сегодня еду в Ялту. - Тогда не откажите в любезности, передайте ему журналы, которые я обещал, да все нет оказии. Грудзинский поднялся из-за стола, захромал к полкам, скрылся из глаз, принялся шуршать журналами. - Я отношусь с почтением к Сергею Серафимовичу, - слышен был голос Грудзинского. - С его умом и образованностью преступление заживо похоронить себя в нашей глуши. - Вы его давно знаете? - спросил Андрей. - Мы учились вместе в Гейдельбергском университете. В отдаленные времена. <Странно, - подумал Андрей, - еще вчера Грудзинский был для меня одним из Взрослых. Отныне мы просто знакомы. Отчим никогда не рассказывал, что учился в Гейдельбергском университете>. Грудзинский вынес стопку журналов. Журналы были на немецком языке. В серых шершавых обложках. - Я завидую вам, - сказал Грудзинский, - что вы имеете возможность беседовать и пополнять свои знания путем общения с паном Берестовым. - Я пойду, - сказал Андрей. - Ахмет Керимов отвезет нас в Ялту вместе с Беккером. - Коля Беккер здесь? Жаль, что он не зашел. Я всегда предсказывал ему большое будущее. Старик проводил Андрея до дверей, словно принимал его в родовом замке. - Кланяйтесь отчиму. Нижайший поклон. * * * Андрей вернулся домой, взял чемодан, собранный тетей. Тетка перекрестила его, передала письмо для Сергея Серафимовича. И тут как раз вошел Ахмет. Он был одет в костюм шофера, вернее, костюм, который должен носить шофер в понимании Ахмета: кожаная черная куртка, фуражка с очками, прикрепленными к тулье. Но брюки у него были, как у Андрея, - гимназические, правда, заправленные в сапоги. - Господа, - заявил он с порога, - мотор подан! - Ахмет, - сказала тетя, - в этой компании я доверяю только вам. Держите корзину. В ней продукты на дорогу. Андрей обязательно что-нибудь разобьет. - Я в этом уверен, Мария Павловна, - сказал Ахмет, показывая очень белые зубы. Ахмет всегда кого-то играл. - Твоя моя мало-мало пожевать давай, барыня! - Сегодня он был татарским извозчиком. - Поезжайте с Богом, - сказала тетя. - А то на перевале ночевать придется. Пролетка стояла у ворот. Андрей дал Тигру кусочек сахара. - Вы его балуете, милорд, - сказал Ахмет. Он забрался на облучок и передал Андрею корзину. - Беречь пуще ока. Особое задание ея императорского величества. Надеюсь, там нет свинины, которую не переносит моя исламская честь? - Трогай, - сказал Андрей. - Только не тряси. А то молоко свернется. Сиденье было раскаленным. Ахмет забыл поднять верх. Андрей поднял верх и стал укреплять его. Ахмет увидел, что он привстал, и стегнул Тигра. Тот сразу взял с места, Андрей упал на сиденье, полотно ему на голову. Ахмет расхохотался. Коля Беккер стоял в тени акации у своего дома, держа в руке новенький саквояж. Он был в форме института путей сообщения, полупогончики надраены до блеска, белый китель излучал особое сияние. - Господам кавалергардам наше почтение! - закричал Ахмет издали. Коля поднял руку в белой перчатке, принимая парад. За зиму он отрастил небольшие усики и баки. Андрей полагал, что в Коле появилось нечто фатовское, он всегда был склонен к внешним эффектам. Но ч

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования