Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Булычев Кир. Река Хронос 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -
тарающийся отвести от гнезда куда более крупного хищника. - Простите, - Коля не выносил, когда ему начинали указывать, особенно те, кого он считал стоящими ниже себя, - какое вы имеете право так разговаривать со мной? - Право любви! - воскликнул Мученик. - Право страданий! В своем пафосе Мученик был забавен, и Коля великодушно простил его. - Не суетитесь, - сказал он. - Я уеду. Кончу дела и уеду. Мое отношение к Раисе чисто приятельское - она приютила меня на несколько дней. - Вы даете мне слово? - воскликнул Мученик. - Вы искренне не претендуете на ее руку? Вы не увезете ее с собой? Театральность этих восклицаний выходила за пределы разумного. Или Мученик был сумасшедшим, или ломал комедию. - Слово джентльмена, - сказал Коля, полагая, что Мученику приятно такое выражение, ибо джентльмены дают слово только себе подобным. - Замечательно, - заявил Мученик куда более трезвым голосом. - Видите лавочку, мы сейчас посидим на ней и выкурим по папироске. У меня хорошие папиросы - я только что привез их из Керчи. Мне приходится немало ездить. Они уселись на лавочку под каштаном. Было тихо, мирно, никакой революции в этом садике не намечалось. - Я человек двухслойный, - признался Мученик. - Внешне я солидный и респектабельный торговый посредник. В душе - страстный революционер и романтик. Я еду делать свои дела и зарабатывать деньги. Это для обычных людей. Затем я переодеваюсь, меняю личину и оказываюсь одним из самых страшных революционеров Крыма!.. О нет, не смотрите на меня так, господин прапорщик! Я сам никогда никого не убил, но я организатор. Люди подчиняются мне, не подозревая чаще всего, что оказываются игрушками в моих руках. И Мученик показал Коле свои руки - руки музыканта или хирурга. Очень красивые руки. - У меня прекрасные руки, - сказал Мученик. - Меня долго учили музыке. Считается, что ребенок из небогатой еврейской семьи должен учиться музыке. Я ненавидел ее. Я перекусывал струны в пианино. Я уже в пять лет стал из-за этого революционером. В десять я устроил котел с супом, который упал на голову учителю музыки. Его увезли в больницу с тяжелыми ожогами. Вот так. - Сколько вам лет? - Тридцать. Но я проживу еще шестьдесят. В моем роду все страшно живучие. - А Раиса согласна? - Она обязательно согласится, - сказал Мученик, запуская пальцы в буйную вороную шевелюру. - Я люблю ее. Я люблю ее безумно и готов ей все простить. Такого тела я еще не трогал! И поэтому я на ней женюсь, чтобы ни один мальчишка вроде вас - вы меня, конечно, простите за резкость - не смел трогать ее грязными руками! - Но она православная, а вы иудей, - сказал Коля, который совсем не обиделся на Мученика. - Потому я утроил свои усилия и приблизил революцию. Революция очищающим девятым валом сметет все условности рас и наций, она отменит ваши замшелые религии и предрассудки. Вы хотите жениться на дочке султана - прошу вас, сделайте милость! Раисочка обвенчается со мной в храме революции! Их построят на всех углах. Ну и хватит, подумал Коля. Он мне надоел. Он и в самом деле думает, что я хочу жениться на этой медузе. А у него, наверное, была толстая мама или горничная, за которой он подсматривал в уборной. Читайте Фрейда и все поймете. - Желаю успеха, - сказал Коля. - Вы мне симпатичны, - сказал Мученик. - Я возьму вас к себе! Мы с вами далеко пойдем. Сейчас людям с нерусскими фамилиями лучше числиться среди победителей. - Вы имеете в виду немцев? - спросил Коля. - Немцев? А почему бы и нет? В конце концов должны когда-нибудь взяться за немцев! Почему надо преследовать только евреев? - Может, это только слухи? - Слухи? Нет, на этот раз это не слухи. Сегодня ночью чуть было не взорвали <Императрицу Екатерину>. - А при чем тут немцы? - Злоумышленник мичман Фок покончил с собой, - сообщил Мученик торжественно, будто о кончине императора. А так как Коля не задал следующего вопроса, а Мученику не терпелось рассказать - не на каждом шагу встречаются слушатели, которые еще не знают самого главного, то Мученик сам продолжил: - Он спустился в бомбовый погреб, и тут его схватили матросы. Распростившись с Мучеником, Коля пошел в центр города, полагая там узнать новости. Газет в киосках не было, и газетчиков тоже не видно. Очевидно, все раскупили раньше. На улицах было много бездельного народа - правда, матросов почти не встречалось. В большинстве ходили солдаты, гимназисты, чиновники и просто люди разного звания. Проехал открытый черный автомобиль <Руссо - балт>. На заднем сиденье сидел вице-адмирал, еще нестарый, с сухим острым лицом, фуражка надвинута на брови. Адмирал был сердит, не смотрел по сторонам и, когда в толпе раздались приветственные крики, даже не обернулся на них. Рядом с адмиралом сидел морской офицер, с черной бородкой и выпирающими красными щечками. Офицер что-то говорил, склонившись к адмиралу, крики удивили его, он прервал свою речь и стал оглядываться, не понимая, что происходит. Картинка промелькнула и исчезла. - Это кто? - спросил Коля у путейского чиновника, скучного и согбенного, но с красным бантом на груди и красной повязкой на засаленном на локте рукаве шинели. - Вы не знаете? - удивился чиновник. - Адмирал Колчак. Командующий флотом. Надежды нашей революции связаны именно с ним. И чиновник вызывающе посмотрел на Колю, будто вызывая его на спор. Впереди были слышны крики, звук клаксона. Беккер понял - что-то случилось с машиной командующего флотом. Он поспешил туда и был не одинок - звук возбужденной толпы, вместо того чтобы отвратить обывателей, еще непривычных к насилию и исчезновению городового как последней инстанции при беспорядках, влек зевак к себе. Людям хотелось смотреть - первый этап любой революции театрален, и люди, независимо от степени участия, спешат использовать свое право увидеть и послушать, как делается история, хотя не видят в этом саженцев будущих тюрем и казней. Беккер увидел, что автомобиль адмирала остановился, потому что улица была перекрыта толпой, в которой черные матросские бушлаты соседствовали с серыми солдатскими шинелями и партикулярными пальто. Правда, шинелей было более всего. Шофер адмиральского авто нажимал на клаксон, но толпа не желала пропускать его, и тогда адмирал Колчак встал, держась тонкими пальцами за переднюю спинку. Голос у него был высокий, в промерзшем воздухе пронзительный. Крики и требования толпы были уже понятны адмиралу, и он готовился ответить ей. - Господа! - крикнул в толпу Колчак. Он поднял непропорционально длинную руку. Под ярким мартовским солнцем видно было, что кожа у него матовая, оливковая, и Коле он показался схожим с римским патрицием - крупный с горбинкой нос, темные глаза, узкие губы. Будто видел этот портрет в зале римских копий в Эрмитаже. - Господа, я сейчас же направляюсь на <Екатерину>! Толпа замолчала, схватив машину в плотное кольцо. - Я так же, как и вы, огорчен известием о смерти мичмана Фока! Толпа неприязненно загудела. - Я повторяю - огорчен, потому что этот молодой человек куда больше принес бы пользы Отечеству, если бы сложил голову на поле боя. - Какому Отечеству? - выкрикнул из толпы солдат в папахе набекрень. - Немецкому небось? - Какой дурак решил, что мичман Фок - немецкий шпион? Кто подсунул вам эту зловредную сплетню? Ну! Я вас спрашиваю! Разумеется, толпа не отвечала, но несколько оторопела. Беккер удивился, увидев, какие плохие зубы у адмирала - они, должно быть, его всегда мучают, - даже на расстоянии двадцати саженей видно было, что в верхней челюсти справа остались лишь черные пеньки. Коля не подозревал, что беда адмирала - следствие голодных, изнурительных путешествий в Ледовитом океане. - Я даю слово офицера и русского дворянина, - кричал Колчак, - что Павел Иванович Фок такой же русский, как и мы с вами! Он происходит из старой дворянской семьи в Пензенской губернии. Там и сейчас живут его родители и невеста. Они не подозревают еще, что осиротели. Они посылали сюда защитника Отечества и честного офицера. А такие, как вы, затравили его и довели до самоубийства! Толпа молчала, но за этим скрывалось глупое рычание, почти беззвучное недовольство пса, которого порет хозяин, а пес не может взять в толк, за что на него такие напасти - он же рвал брюки гостю, защищая дом! - Если мы будем устраивать здесь травлю честных людей, потому что нам не нравятся их фамилии или форма носа, это будет на пользу только настоящим немецким шпионам. Фамилия у настоящего шпиона скорее всего будет Федоренко или Иванов. Сейчас, когда Россия переживает годину тяжких испытаний, нас сможет спасти только единство и строжайшая дисциплина. Тогда мы сделаем то, к чему толкает нас историческая справедливость. Мы ударим по проливам, по Константинополю. Перед вами откроются золотые ворота Османской империи... Но если вы будете убивать честных людей - вас возьмут голыми руками. Вперед, к победе! Да здравствует свободная Россия! - Урра! Да здравствует! - вопила раздавшаяся под напором автомобиля толпа. Беккер несколько успокоился - в адмирале было некое качество, дававшее ему право распоряжаться людьми. То есть существование Колчака в Севастополе давало надежду на торжество порядка. Коле захотелось поглядеть на флот, на те корабли, что стояли на якорях на рейде. Если повезет, он увидит, как катер адмирала подлетит к <Екатерине>. Стоя на бульваре, перед открывшимся видом на море, Коля понял, что отсюда ему никогда не догадаться, какой из кораблей <Екатерина>, а какой <Севастополь>. На таком расстоянии размеры съедались и все корабли казались игрушечными. Между кораблями сновали катера, на серой воде замерли ялики рыбаков. В бухту сел неизвестно откуда взявшийся гидроплан. Он затормозил, приподняв носы поплавков, а с кораблей, нагнувшись, глядели на него блохи - матросы. - Прапорщик! - окликнули над самым ухом. Коля вздрогнул, резко обернулся. Рядом стоял морской кондуктор, за ним - два солдата-артиллериста. - Чего надо? - Коля машинально ответил в тон окрику. Он не желал казаться наглым. Так получилось. - Надо нам твои документы, - сказал один из солдат, и от того, как плохо слушались его губы и какая зловещая, но неуверенная улыбка блуждала на его губах, Коля понял, что он пьян. - Вы не патруль, - сказал Коля. Получилось посередине - между вопросом и утверждением. - А вот это тебя не касается, - сказал солдат. - Простите, - вмешался менее пьяный кондуктор. - У нас революция, господин офицер... Вы тут стоите, смотрите на боевые силы флота с неизвестными намерениями, что вызывает наши опасения. - Разве мне нельзя смотреть? - Покажешь документы и будешь тогда смотреть, - сказал второй солдат, скуластый, узкоглазый, похожий чем-то на Борзого и потому особо неприятный Коле. Первый солдат снял с плеча винтовку. Лениво снял, будто это движение не имело отношения к Беккеру, но в то же время показывая, что именно против Беккера и было оно направлено. - Нет у меня с собой документов, - сказал Коля. - Зачем мне их таскать, правда? - Ему было неприятно услышать собственный голос, на октаву выше, чем обычно, заискивающий голос. - Не повезло тебе, прапорщик, - сказал кондуктор. - Хотел ты - не хотел, но как немецкого шпиона и пустим в расход. - Ну ладно, пошутили, и хватит, - сказал Беккер. - А мы не шутим. - Если вам деньги нужны, у меня немного совсем... - А вот это усугубляет твою вину, - сказал скуластый солдат. Кондуктор толкнул Колю в спину, и тот послушно пошел по бульвару. Немногочисленные прохожие смотрели мельком, стараясь не поворачивать головы, не привлечь к себе внимания. - В экипаж? - спросил первый солдат. Голос его донесся издалека, словно Коля шел в стеклянном стакане, а все люди, и его солдаты, и те, кто ходил по бульвару, - все остались за пределами этого стакана. - А может, выведем к морю и капут? - спросил второй солдат. - Очень мне этот прапорщик не нравится. - Отведем в экипаж, - сказал уверенно кондуктор. - Пускай все будет по закону. Обыщут, если немец или шпион - в расход. Хоть эти слова тоже долетели издалека, они пронзили тупую покорность Коли. Тот молодой и жаждущий жить человек, который спрятался за сердцем, услышал и понял, что именно этого допустить нельзя. Между тем время шло и надо было придумать спасение, раньше чем они дойдут до экипажа. Но в голове ничего не было - пусто. Будто он, Коля Беккер, прыгал вокруг запертого дома, стучал в дверь, в окна, но никто не отзывался. - Ты чего молчишь? - Кондуктору надоело идти молча. Он догнал Беккера. - Тебе что, жить не хочется? - А что делать? - спросил Коля заинтересованно, искренне, будто кондуктор был доктором, могущим спасти от тяжкой болезни. - Как что делать? Дать нам документы, доказать, что ты не немец и не шпион ихний - простое дело! Где у тебя документы? - Где?.. Дома, - сказал Коля. - Дома лежат. Я же не знал. - Врет, что не знал, - сказал скуластый, - как же это в военное время в Севастополе без документов? Его нынче из Турции перекинули. - И он засмеялся, словно сказал что-то очень смешное. - А где живешь? - спросил кондуктор, он и в самом деле почему-то проникся к Коле симпатией, а может, был добрым человеком. Коля уже знал, что он сделает. И оттого, что он представил себе собственные действия, стало легче, словно он их уже совершил. - Есть у меня документы, - сказал Коля, - все есть, только дома лежат. Не верите - два шага пройдем, покажу. Тут же завязался долгий и пустой спор между конвоирами, потому что одному из солдат лень было идти, он вообще хотел в экипаж. Второй склонялся к тому, чтобы Колю расстрелять. Говорил он об этом громко, чтобы слышали прохожие. А кондуктор решил было отпустить пленника. Но, на несчастье Коли, к ним тут прибился худой телеграфист с красным бантом, который стал требовать соблюдения революционной дисциплины. В конце концов один из солдат отстал, а его место занял телеграфист. Телеграфист стал рассказывать, как мичман Фок взорвал <Екатерину>, и хоть слушатели отлично знали, что <Екатерина> стоит у стенки и ничего плохого ей мичман Фок не сделал, слушали они внимательно, будто хотели этим показать: знаем-знаем, на этот раз не удалось, а на следующий - мы не допустим. У Коли был ключ от квартиры Раисы. Он открыл дверь. Витеньки, к счастью, не было дома, самой ей рано было возвращаться. - Погодите здесь, - сказал Коля, - натопчите. - Нашел глупых, - обиделся телеграфист. - Мы тут будем стоять, а ты через окно - и бежать. - Тогда снимайте сапоги, - сказал Коля. - Это не мой дом. - Ничего, - сказал телеграфист, который был агрессивнее остальных, потому что не был уверен, что его принимают всерьез. - Вымоешь. И он решительно пошел в гостиную. Там осмотрелся и заявил: - Богато живете! Раиса жила небогато, каждому ясно, но телеграфист был готов увидеть богатое шпионское лежбище и увидел его. - Давай неси, - сказал кондуктор. Они с солдатом остались у дверей, чтобы не наследить. Но от телеграфиста остались грязные следы на половиках и половицах. Коля прошел в спальню, там на стуле стоял его саквояж. Он вынул документы и протянул их кондуктору. Когда кондуктор читал их, из залы вернулся недовольный телеграфист. - Сколько можно ждать? - спросил он. У Коли мелькнула мысль, что телеграфист задерживался, чтобы что-нибудь реквизовать. То есть свистнуть. Но некогда было выяснять - кондуктор рассматривал документы. Что-то ему не понравилось. - А фото? - спросил он наконец. - Фотографию у нас не клеят. С будущего года обещают. - Покажи-ка, - велел телеграфист. Он поднес к носу, обнюхивал по-собачьи книжку в серой обложке, взятую Колей в синей папке - деле об убийстве Сергея Серафимовича. - Студенческий билет. Ясно. Берестов, Андрей Сергеевич. - Чужие документы, - сказал солдат. Он их не читал, даже не глядел на них. Может, ему хотелось уйти, может, расстрелять Колю. - А что еще? - спросил кондуктор. - Ну вот, вы же видите - проездной билет. Единый. На мое имя. Московский трамвай. - А кто подтвердить может, что ты - это ты? - спросил кондуктор. - Сейчас никого дома нет. А вы приходите вечером. - Вечером он предупредит, - сказал телеграфист, продвигаясь к двери. - Вечером он всех подготовит. - Ну что я могу поделать? - Коля обезоруживающе улыбнулся кондуктору, которого выделял и уважение к которому подчеркивал. - Пошли, - сказал кондуктор. - Чего мы к человеку пристали. - Я в Симферополе живу. В Глухом переулке. - И в самом деле, - сказал телеграфист. <Что же он уволок? - думал Коля. - Ведь Раиса подумает на меня>. - Нет, я думаю, раз уж столько времени потеряли, - сказал солдат, - поведем его в экипаж. Там проверят. Этот момент нерешительности разрешила своим неожиданным появлением Раиса. Она открыла дверь в прихожую и увидела, что там стоят незнакомые люди. Ей бы испугаться, но законы революции, позволяющие вооруженным людям входить в любую дверь и брать, что им вздумается, включая жизнь любого человека, эти законы еще не были усвоены Раисой. Впрочем, они еще не стали законами и для тех, кто привел Колю. Коля от звука ее голоса сжался. Еще мгновение, и она убьет его. Убьет, не желая того. Сейчас она скажет: <Коля>. - Это я! - почти закричал Беккер. - Это я, Андрей. Ты слышишь, Рая? Это я, Андрюша! Меня на улице задержали, документы потребовали, а у меня с собой не было. Сейчас она удивленно скажет: <Какой еще Андрюша?> Но Раиса скорее чутьем, чем умом, угадала, что надо молчать. В доме опасность. Угроза. Телеграфист уже вышел в прихожую и, задев Раису, пошел к двери. Та отстранилась, чтобы пропустить его. И тогда солдат, самый недоверчивый, спросил: - А как будет фамилия твоего постояльца? - Чего? - спросила Раиса. И в тот момент Коля понял, что же взял телеграфист. И в этом было спасение. - Держи вора! - закричал он. - Держи вора! Он серебряную сахарницу со стола унес! А так как видимость законности еще сохранялась, то телеграфист кинулся к двери и замешкался, спеша открыть засов. Раиса сразу сообразила - вцепилась ему в плечо. И тут уж было не до документов, потому что телеграфист выскочил на улицу и побежал, высоко подбрасывая колени. Раиса неслась близко за ним, но все не могла дотянуться, а Коля бежал за ней, понимая, что с каждым шагом удаляется от опасности. Правда, и кондуктор с солдатами топали сзади, но Коля понимал, что не он уже - цель их погони. Впереди показался господин в распахнутой шубе, похожий на Шаляпина, он ринулся к беглецу, чтобы помочь преследователям. Телеграфист увернулся и выкинул сахарницу. Сахарница была круглая, без крышки - крышку потеряли уже давно. Она покатилась по камням мостовой, Раиса побежала за ней, а кондуктор и солдат обогнали Колю и скрылись за углом, преследуя телеграфиста. Коля дошел д

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования