Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Быков Василь. Карьер -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  -
осив на прощание "пока!", пошел тем же путем - тропкой вдоль огорода к оврагу, пока не скрылся в сгустившихся сумерках. Агеев постоял еще во дворе, повслушивался в тишину вечера. Все-таки дождь так и не собрался за день, но к ночи заметно похолодало, он содрогнулся от ветреной свежести и пошел в свой сарайчик. Долгожданный разговор с Кисляковым его не успокоил и ничего не прояснил, опять надо было ждать, и сколько, кто скажет? За время этого ожидания могло произойти разное и, вполне вероятно, скверное. А самое скверное было в том, как Кисляков насторожился при его сообщении, будто переменился в разговоре и далее держался сухо, вроде недоверчиво даже. Впрочем, оно и понятно. Наверно, и сам Агеев в таком положении не слишком доверился бы человеку, давшему полиции подписку о сотрудничестве. Но ведь он не собирался сотрудничать и без утайки рассказал об этом. Правда, можно было подумать, что он признался по заданию полиции - чтобы своей мнимой откровенностью вызвать абсолютное к себе доверие. Поэтому не так просто поверить такому человеку. Наверно, подозрение тут естественно и правомерно, думал он, оправдывая то себя, то Кислякова. Но на душе от того не становилось легче. Ту ночь он спал совсем плохо - часто просыпаясь под кожушком, вслушивался в непогожий шум ветра за щелястыми стенами. Ему все чудились осторожные, крадущиеся шаги и непонятные шорохи в этом шуме, и он думал: пришли от Волкова или вернулась хозяйка. Но его никто не тревожил и, полежав, он засыпал снова. Утром, встав на рассвете, первым делом попробовал входную дверь в кухню - та легко отворилась, значит, хозяйка не появилась. Поеживаясь от утренней прохлады, он запахнул свою телогрейку и, взяв дырявое ведро, пошел на огород накопать картошки. Картошка у Барановской была хороша. Вся крупная, размером с кулак, она бы показалась объедением, если бы к ней был хлеб. Но хлеб у него кончился, он обходился без хлеба. Накопав полведра, подумал, что вроде хватит. Картошку тоже надо было экономить, ее у Барановской осталось всего сотки три на огороде. Съест всю, чем хозяйка будет кормиться зимой? Если только настанет для нее эта зима... Оставив лопату в борозде, с ведром в руке он выбрался на тропинку и вдруг краем глаза заметил, как шевельнулась кухонная дверь, захлопнулась у него на глазах. Радостно подумав, что это хозяйка, Агеев скорым шагом, хромая, подошел к двери и, поставив ведро, вошел на кухню. На скамье у порога возле окна, кутаясь в знакомый вязаный жакет, сидела Мария. Она не обернулась, когда он вошел, пригорюнясь, глядела в одну точку на полу, и он молча остановился сбоку, не зная, как начать разговор. - Что-нибудь случилось? - наконец спросил он, не скрывая тревоги. - Нет, нет! Я к тетке, - сказала Мария, пряча, однако, глаза, и он понял: случилось недоброе. - Тетки нет... Девушка вскинула заплаканные глаза. - А где... она? - Понимаешь, нет. Где-то пропала, - признался Агеев. - Один живу. Мария уронила лицо в ладони и беззвучно заплакала. - Так что случилось? - озадаченно спрашивал Агеев. - Что-нибудь скверное? Скоро, однако, совладав с собой, Мария кончиками пальцев вытерла слезы, но продолжала молчать, и он в ожидании тихо присел напротив. Все-таки он хотел знать, что случилось. - Понимаете... Понимаете, я думала, дома тетка Барановская, я немного знаю ее. В прошлом году познакомились, - вздыхая и медленно успокаиваясь, сказала Мария. - Так, так. Ну, а дальше? - А дальше?.. Что дальше? Жить мне у сестры невозможно. Не могу я... Понимаете? Я туда не вернусь. "Вот так дела! - подумал Агеев. - Еще чего не хватало! Туда не вернешься, где же ты намерена остаться?" - Тут, видишь ли, пока я один. Что стряслось с Барановской, просто не знаю. Пошла на три дня и пропала. - Спрячьте меня в ее хате, - вдруг попросила Мария и почти умоляюще посмотрела на него. - Спрятать? - кажется, он начал о чем-то догадываться. - Что, немцы? Полиция? - Полиция, - тихо вымолвила Мария. Тут следовало подумать. Конечно, ее надо спрятать, если по следу идет полиция, но весь вопрос - где? Если спрятать у него, то не поставит ли он тем самым под угрозу всю их конспирацию? Ведь полиция может пойти по ее следам и выйти на него самого. Да и только ли на него? - Так. Кто знает, что ты побежала сюда? - Никто. - А сестра? - Вера не знает. Из-за нее все и вышло. Полицай этот, Дрозденко, начал захаживать... - Дрозденко? Начальник полиции? - Начальник, да. К ней больше, к сестре. Раза четыре ночевал... А потом ко мне стал приставать, - пригорюнясь, рассказала Мария и замолчала. - Так, так, - сказал Агеев, поняв уже многое, но, пожалуй, еще не все. Но и оттого, что понял, радости ему не прибавилось. - Ну, а ты что же? - спросил он, нахмурясь. Мария улыбнулась сквозь слезы. - Вот сбежала. Он вскочил со стула, прошел три шага к порогу и обернулся. - Ну что мне с тобой делать? - Я к ним не вернусь, - сказала она тихо, но с такой решимостью, что он понял: действительно не вернется. Но как же ей оставаться здесь? - А что же сестра? - спросил он, заметно раздражаясь и повысив голос. - А сестра дура, вот что. У нее муж был, хороший человек, учитель, но знаете... Невидный такой из себя. Так она все переживала, как же: сама красавица... И вот нашла видного! Полицая продажного. Мария затихла на скамье, утираясь платочком, горестно вздохнула и снова мельком, словно бы украдкой взглянула на него. Агеев мысленно выругался. Однако надо было что-то придумать. Выгонять ее в такой ситуации у него не хватало решимости, и он думал, куда бы ее спрятать. Хотя бы на время, конечно. А там будет видно - или она перейдет в другое место, или он уберется отсюда. Вообще закутков-закоулков на этой усадьбе было достаточно: хата, кухня, два хлева, сарайчик, амбар и несколько пустых или неизвестно чем занятых пристроек, в которые Агеев еще не заглядывал. Надо что-нибудь поискать. - Ты посиди, - сказал он, подумав. - Я посмотрю. Он вышел во двор и огляделся. Наверно, сперва надо было заглянуть в стоявший за хлевом амбар с замком на высокой двери. Но, где ключ от него, Агеев, конечно, не знал. Подойдя, он слегка тронул висячий замок, который неожиданно сам по себе раскрылся, повиснув на короткой дужке. Агеев открыл дверь и заглянул в полную спертых запахов темноту амбара. Однако не успел он войти туда, отпрянул в испуге - с улицы во двор шли люди. Впереди, отбросив в сторону жердь, шагал Дрозденко, за ним вплотную поспешали три полицая с винтовками на ремнях. - Ну, здорово! - сухо поздоровался начальник полиции, и Агеев, подавляя испуг, кажется, не ответил. Решительный, почти злой тон Дрозденко не оставлял сомнения относительно его намерений; и Агеев запоздало подумал, что пистолет надо было спрятать где-нибудь под рукой, во дворе. - Как дела? Широко расставив длинные ноги в высоко подтянутых синих бриджах, начальник полиции остановился перед Агеевым, по своему обыкновению буравил его острыми глазками и тонким лозовым прутиком постегивал по голенищу. - Да так, - сказал Агеев, напряженно думая: неужели он пойдет в хату? Неужели?.. - Мой приказ получил? - понизив голос, спросил Дрозденко. - Какой приказ? - Задержать Калюту! - Какого Калюту? Я не видел никакого Калюту. Агеев говорил правду и потому смело глядел в свирепые глаза начальника полиции, который, помедлив, переспросил: - А ночью не заходил? - Никто не заходил. Дрозденко обернулся к молодому крепышу полицаю в немецкой пилотке, выжидающе безразлично наблюдавшему за их разговором. - Пахом! Когда его стрельнули? - Да темнело уже, начальник. - Ну во сколько примерно часов? - Часов, может, в девять. - Значит, он только еще шел, - спокойнее сообщил Дрозденко. - Шел к дружкам на связь, да напоролся. Барановской что, еще нет? - вдруг спросил он у Агеева. Агеев замялся, почти смешавшись от удивления, что этому уже известно об отлучке Барановской. - Нет, еще не приходила, - ответил он просто, будто Барановская отлучилась куда на огород или по воду. Дрозденко молча, словно в раздумье, прошел пять шагов по двору, мельком заглянул в окно кухни. У Агеева екнуло сердце - хоть бы не увидел Марию. Но от окна тот спокойно повернул обратно. - Вот что, начбой! Придет, немедленно сообщи мне! Тотчас же! Понял? Агеев поморщился. Это задание будто окатило его помоями, и он не сумел скрыть своего к нему отношения, что тут же подметил Дрозденко. - Что морщишься? Что морщишься? Я же вот не морщусь! А мне не с таким дерьмом приходится возиться! А то чистюля, морщится! Поимей в виду: станешь хитрить - заболтаешься на веревочке! Понял? Агеев, однако, плохо слушал его, он лишь напряженно следил за каждым движением начальника и очень боялся, как бы тот снова не направился к хате. Но, кажется, пронесло - начальник полиции напоследок хлестнул прутиком по голенищу и пошагал к улице. За ним потянулись полицаи. Агеев молча проводил их до беседки и, когда они скрылись за поворотом улицы, скорым шагом, почти бегом, направился в кухню. - Мария! Мария! - тихо позвал он, прикрыв кухонную дверь. Однако Марии на кухне не было, не было ее и в горнице, куда он заглянул с порога. Тогда он отворил дверь в кладовку, из темной тесноты которой послышалось тихое: - Я тут. Мария сидела вверху, в темном чердачном лазе над лестницей и мелко тряслась от страха и напряжения. Он шепнул ей: - Не бойся! Они ушли, - и опустился на пыльный, стоявший у входа ларь. У самого подкашивались ноги - от пережитого, но больше, наверное, от радости, что и на этот раз пронесло... Погода явно начала портиться. После знойного лета резко повернуло на холод - небо сплошь покрыли тяжелые серые тучи, откуда-то с северо-запада несшиеся над местечком. Задул порывистый студеный ветер, безжалостно рвавший еще зеленую листву с деревьев, сметая ее наземь, в траву, под заборы, на пожухлые обаявшие картофельные огороды. Весь день было холодно и неуютно, в сараях гудело от сквозняков; казалось, вот-вот польет дождь. Занятый ремонтом обуви, Агеев изрядно продрог за несколько часов сидения в сарайчике, встал, надел телогрейку. Еще с утра он позатыкал в стенах широкие щели, мелкие же все остались, и дощатые стены по-прежнему светились как решето. У него не было часов, но время, похоже, перевалило за полдень, и захотелось есть. Все утро, сидя за сапогами, он не переставал думать о Марии и временами просто не мог взять в толк: как ему быть с ней? Хорошо, что девушке удалось провести полицию и убежать от сестры, но если полиция что-либо заподозрит, то и на этой усадьбе не скроешься. Она перевернет все вверх дном и найдет, что ищет. Разве что у полиции были пока дела поважнее, но вдруг Дрозденко заинтересуется Марией и нападет на след? Где ее спрятать? К тому же как быть с пропитанием, чем он прокормит ее, если Барановская задержится надолго? Видно, надо было браться за ремонт обуви для местечковцев, это бы дало какой-нибудь кусок хлеба, но он еще не отремонтировал привезенную из леса, которую, конечно же, там ждали. И он старался, спешил, хотя за полдня починил лишь три сапога - кое-как прикрепил подошвы, прибил каблук, наложил заплатку на прорванную головку кирзачей. Больше он не успел. И без того разламывалась поясница и ныла раненая нога - от бедра до колена. Подумав, что, видно, надо состряпать что-нибудь на обед, он забросил под топчан сапоги, инструменты и пошел на кухню. Картошка у него была накопана, оставалось сварить ее, вот и весь их обед. Правда, еще надо было пошарить в жухлом огуречнике, где среди переспелых, желтых семенников попадались маленькие скрюченные огурчики. Некоторые из них безбожно горчили, но, посолив, он все равно ел их с картошкой. Благо соль пока была, в буфете на кухне стояла двухлитровая банка. Соли должно хватить надолго. Он осторожно потянул на себя кухонную дверь, но та была заперта изнутри и отворилась только после повторного его рывка. Перед ним у порога, смущенно улыбаясь и слегка приподняв запачканные чем-то руки, стояла Мария. В печи весело горели сухие дрова, на конфорке что-то трещало, источая неотразимо вкусный запах жареного. Глядя на улыбавшееся лицо девушки, Агеев тоже не сдержал улыбки, внутренне подивившись перемене, происшедшей с ней за время его недолгого отсутствия. - А я думал картошку варить, - сказал он, подходя к плите. Мария тоже метнулась за ним, что-то перевернула на сковородке, что безбожно трещало в жиру и необыкновенно вкусно пахло. - Что это? - Драники! Она снова бросила на него насмешливый взгляд, словно ожидая похвалы или порицания. - Ого! Вот это хозяйка! - похвалил он. - А я горевал, чем буду тебя кормить. - Прокормимся как-нибудь, - Мария беззаботно махнула рукой. - Картошка есть? - Картошка-то есть... - Ну так с голоду не помрем. А там видно будет. Он осмотрел плиту, на краю которой уже стояла тарелка нажаренных драников и белела поллитровая стеклянная банка, наверно, с каким-то жиром. - А где жир взяла? - А у тетки в буфете. Гусиный жир. - Гусиный? - Гусиный. Для драников пойдет. Вот попробуйте! - предложила она и, подцепив вилкой верхний подрумяненный драник, подала Агееву. - Ну как? - Спрашиваешь! Объедение! - сказал он, с жадностью поедая хрустящий, действительно вкусно пахнущий драник. - И где ты научилась такому? - Ну это просто. В Белоруссии такое в каждой хате умеют. - Так то в деревне, - сказал он, присаживаясь на стул. - А ты ведь горожанка? - Горожанка. Но эта горожанка, к вашему сведению, по два-три месяца в году жила самым цыганским образом. В поездках и походах по всей Белоруссии. - За какой надобностью? - За песнями. - То есть? - не понял Агеев. - Просто. Собирали фольклор. Отец - специалист по фольклору, все лето в экспедициях. И я, как подросла, с ним каждое лето. - Интересно, - сказал он, размышляя и как бы другими глазами поглядывая на Марию. - Очень даже интересно, - подтвердила она. - Столько песен наслушалась, столько людей навидалась. А природа!.. С ума сойти можно. А вы откуда родом? - Рассонский район, слыхала? - А как же! Из Рассон когда-то мы привезли собачку. Беспородный щенок, а такая умница! Умнее всех собак, какие у меня были. - Собаки - это хорошо, - сказал он, думая, однако, о другом. - Нам бы вот собачку. А так придется дверь закрывать на крючок. Агеев встал, закинул в пробой крючок и в щель возле занавески глянул в окно. - В случае чего, как тебя прятать будем? - А я наверх! - сразу согнав улыбку, сказала Мария. - Наверх - это хорошо. Но там... - А ничего. Там можно отсидеться. А в случае чего - через слуховое окно по крыше и в огород. - Да? Пока она хлопотала у плиты, Агеев открыл дверь в кладовую. Заглянул в темный верх, где едва светился квадратный лаз на чердак. По шаткой лестнице он осторожно взобрался туда, вдыхая застоялые, непонятного происхождения чердачные запахи. Чердак был просторный, пустой и полутемный, с широкой кирпичной трубой посередине и слуховым окошком в боковом скате крыши, из которого и проникал сюда скупой свет пасмурного дня. В ближнем конце возле лаза валялась какая-то хозяйственная рухлядь, висел на стропиле облезлый старый кожух и стоял расписанный красными цветами сундук с выдранным замком. Возле окна на освещенном месте валялось смятое лоскутное одеяло с подушкой, видно, покинутый кем-то временный приют в этом гостеприимном доме. Маленькое слуховое окошко выходило на середину ската почерневшей гонтовой крыши, внизу лежал заросший осотом участок картошки; поодаль чернел покосившийся забор соседской усадьбы. В случае опасности окно, конечно, явилось бы спасением, но разве что ночью. В светлое время эта сторона хаты была вся на виду с улицы. Агеев спустился на кухню, запах драников мучительно дразнил его обоняние, и теперь он во второй раз приятно удивился. На середине стоявшего у стенки стола белела разостланная чистая салфетка, на которой высилась в тарелке целая горка жаром дышавших драников. Рядом ждали едоков две небольшие тарелки с голубыми цветочками на полях, по обе стороны от которых лежало по вилке. Мария стояла к нему спиной у стены и, вытирая что-то полотенцем, сосредоточенно рассматривала пейзаж в желтой рамке. - Что, хорошая картинка? - спросил Агеев. - О, это же "Снег" Вайсенгофа - мой любимый пейзаж. У нас в Минске точно такой висел над комодом. Отцу подарили на день рождения. Агеев мало что понимал в живописи, его больше привлекала музыка, он даже учился когда-то играть на гармошке... Но сейчас он с неожиданным для себя интересом посмотрел на пейзаж. Впрочем, ничего особенного - болото, стога сена, кочки, освещенные солнцем, но действительно все такое похожее, словно всамделишное, а не изображенное на бумаге. - И репродукция хорошая, - сказала, вглядевшись, Мария. - Когда-то любила зимние пейзажи... Ну да ладно, давайте к столу. Будем кормиться. - Ну и ну! - сказал Агеев удивленно и озадаченно. - Вот это хозяйка! Что только скажет тебе тетка Барановская? - Ничего не скажет! - легко бросила Мария, тоже присаживаясь к столу напротив. - У меня с теткой Барановской лады. Она славная женщина. - Попадья! - в шутку сказал Агеев. - Ну и что ж! - лукавые глаза Марии округлились. - Ну и что ж, что попадья? Попадья по мужу, а так она народная учительница. Кстати, как и мой папаня. - А он что, тоже учительствовал? - Когда-то. Давно. До того, как начал работать в академии. - Академик, значит! - Нет, не академик. Просто научный сотрудник, - сказала Мария и, вздохнув, заговорила о другом: - Где теперь моя бедная мамочка? Погибла, наверное. Или, может, в Москве?.. - Все может быть, - сказал он. - А отец что, не на фронте? - Отца уже нет в живых. - Умер? - Да. Четыре года назад... Они замолчали ненадолго. Агеев ел быстро, по-солдатски, больше орудуя вилкой, меньше ножом. Драники - действительно объедение. Он бы съел и еще столько и не знал, как быть, когда она положила в его тарелку еще два в качестве добавки. - Нет, нет! - сказал он. - Я уже. - Так и уже? Съешьте еще два. - Ну хорошо. Кстати, будем на "ты". Идет? - Ну знаете... Я как-то не привыкла. А кстати, как ваше имя? Если не военная тайна? Агеев тщательно дожевывал драник, соображая, как все-таки назваться Марии. Наверное, надо было ей что-то объяснить, но не сейчас же объяснять, и он, подумав, сказал: - Олег. - Олег? Хорошее имя. К хазарам собрался наш вещий Олег, - продекламировала она и улыбнулась, зардевшись полненькими, с ямочками щеками. От него не скрылось это ее смущение, и он вдруг неожиданно для самого себя спросил: - А сколько тебе лет, Мария? - О, много! - махнула она рукой и вспорхнула от стола. - Уже двадцать один. Старуха! - Да, - сказал он. - Девчонка! На шесть лет моложе меня. - Правда? Это вы такой старый? - Такой старый. Что-то игривое готово было войти в их отношения, когда на время забывается действительность и дается воля свойственным их возрасту обычным человеческим чувствам. Но Агеев заставил себя вернуться с неба на землю - страшную землю войны, на которой их поджидало нелегкое и над

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования