Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Вайян Роже. 325000 франков -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
оршень остался неподвижным. Бюзар посмотрел на свою руку, увидел, что в ней ничего нет, и взглянул на сестру. Элен встретилась с братом глазами, но ей казалось, что он смотрит сквозь нее. Она бросилась к умывальнику у входных дверей, налила воды в стаканчик, поспешно вернулась и выплеснула воду в лицо Бернару. - Немедленно иди домой, - сказала она. Рабочие наблюдали за ними, продолжая поднимать решетки прессов (те, кто не отключил прерыватель тока), вынимать отлитое изделие, опускать, отсекать, разъединять, все в том же медленном темпе работы пресса. Не раз уже бывало, что к прессовщику, взявшему на себя дополнительную нагрузку и дошедшему до полного изнеможения, приходила жена, мать или сестра и самым решительным образом пресекала его подвижничество. Рабочие ждали, кто же победит: мужчина в своем упорной стремлении достичь поставленной перед собой цели или женщина, возмущенная затеей, которая становится опасной для его жизни. - Осталось всего три дня, - произнес Бюзар. - Иди домой, поешь и поспи, - сказала Элен. - И товарища уведи! Ну, проработаете лишние сутки. Нельзя же убивать себя из-за одного лишнего дня! - Я не могу бросить машину. - Машина подождет, - сказала Элен. - Как-нибудь старик Морель не разорится от того, что его пресс простоит один день без работы... Бюзар подошел к умывальнику и подставил голову под струю воды. Он вернулся, отряхиваясь, брызги разлетались во все стороны. Взгляд его оживился. Он, нахмурившись, посмотрел на сестру. - Нам осталось всего три дня, - повторил он. - Так останется четыре. - Четыре я не вынесу. Бюзар опустил рычаг. Внутри цилиндра зашуршал поршень. - Я предпочитаю разом покончить с этим делом. А три дня не вечность. Все это он выпалил одним духом, ровным и даже бодрым голосом. - Видишь, я держусь неплохо, - добавил Бюзар. Он поднял решетку, вынул сдвоенные кареты. - А может быть, эти три дня ты будешь приносить нам еду сюда? - продолжал он. - Ни за что! - отрезала Элен. - Всего-то три последних дня... - Вредно спать в таком свинарнике. - Три дня, - повторил он. Бюзар сбросил в ящик очередную карету и показал сестре на прикрепленный к стене календарь: - В воскресенье, в четыре часа дня, я встану на свою последнюю вахту... Он поднял решетку, вынул кареты... - ...А вечером поведу тебя танцевать. Мари-Жанна не приревнует. Бюзар отсек "морковку". - Я поставлю бутылку шампанского. - Ладно, там видно будет, - проговорила Элен. - Что тебе принести? - Фрукты, шоколаду... Как гонщикам. Он поднял решетку. - Мы финишируем, - добавил Бюзар. В субботу утром в цех пришел старик Морель. Он посмотрел на календарь, висевший перед Бюзаром. Под датой "воскресенье, 18 ноября", было написано: "Финиш!" и ниже: "187 дней 4488 часов 207960 изделий" и еще ниже стояли крупные цифры, обведенные красным карандашом: "325 000 франков" Морель что-то обдумывал, потом сказал: - Ты заработал гораздо больше. Он привык быстро считать в уме. - Четыреста восемнадцать тысяч пятьсот франков, - добавил он. - Я вычел то, что вношу родителям за питание, - пояснил Бюзар. Он поднял решетку, вынул сдвоенные кареты. Морель продолжал подсчитывать про себя. - Ты им даешь по пятьсот франков в день, - сказал он, - это твои накладные расходы. - Машина требует горючего, - ответил Бюзар. - Ты соображаешь. Из тебя получится толк... Триста двадцать пять тысяч чистой прибыли за полгода и несколько дней - это недурно. Я и то не всегда выгонял столько. Да в сейчас бывает, что фабрика работает в убыток. Бюзар опустил решетку, отсек "морковку". - Говорят, ты собираешься стать управляющим? - Да, - ответил Бюзар, - в снэк-баре у бензозаправочной станции на автостраде номер семь... - Великолепная идея! У снэк-баров большое будущее. Я сам, когда езжу в Париж на своем "шевроле", обедаю только в снэк-барах. Заправляюсь одновременно. Ни одной потерянной минуты, и ты не переплачиваешь... Значит, просят триста двадцать пять тысяч? - Нет, семьсот тысяч. Но у нас с невестой были кое-какие сбережения. - Надеюсь, ты не дал себя надуть... Морель опять что-то прикинул в уме. - Тебе недоставало триста двадцать пять тысяч, и ты их накопил, работая у пресса? Так ведь? - Да, - ответил Бюзар. - Видишь, каждый может стать капиталистом. Бюзар вынул карету из формы. Морель поспешно положил свою большую руку на решетку, не дав Бюзару ее опустить. Старик отсчитал семь секунд: - Пять, шесть, семь... Форма не закрылась. - Молодец, - сказал Морель. - Прерыватель у тебя в порядке. Если бы все рабочие были такими же сознательными, как ты, не было бы несчастных случаев. Эти решетки стоят бешеных денег и большей частью ничему не помогают, так как рабочие выводят их из строя. Вот станешь сам хозяином, тогда поймешь... До чего мне осточертели все эти учреждения: социальное страхование, охрана труда и так далее... Бюзар вынул игрушку. - А я знаю твою невесту, - проговорил Морель. Бюзар застыл, держа руку на поднятой решетке, и смотрел на хозяина. Морель быстро взглянул на него и, показывая пальцем на внутренность формы, бросил: - Протри замшей. Бюзар достал кусок замши из-под бункера. - Твоя невеста славная девчонка, - продолжал Морель. - Серьезная, рассудительная... Вы выбьетесь. Бюзар протирал форму. - Если когда-нибудь вам понадобится моя помощь... мало ли что, например, поручительство платежа по векселю... лишь бы дело было стоящее... обращайтесь к папаше Морелю. - Спасибо, хозяин, - ответил Бюзар. Он сунул на место кусок замши и опустил решетку. Морель ушел, тяжело ступая в своих охотничьих башмаках. Хотя теперь ему не случалось ходить по грязи, он все же продолжал носить охотничьи башмаки, первая роскошь, которую он себе позволил еще задолго до покупки своего первого пресса, когда он вместе с двумя товарищами работал каменщиком. В то же утро, чуть попозже, в цех пришел Шатляр с каким-то незнакомым человеком. Он водил его по фабрике, и Бюзар решил, что незнакомец - товарищ Шатляра по профсоюзной работе. В листовке, розданной рабочим, сообщалось, что сегодня вечером состоится политическое собрание при участии делегатов из Парижа. Шатляр и его спутник посмотрели на приколотый около Бюзара календарь с цифрами, приписанными внизу, под датой "воскресенье, 18 ноября". Шатляр что-то тихо говорил незнакомцу. Бюзар решил, что речь идет о нем. Он поднял решетку, вынул сдвоенные части кареты... - Интересно, - громко сказал Шатляр. - Подсчет сделан односторонне. Форма была куплена по дешевке у одной американской фирмы, которая старается проникнуть в Бионну. Игрушка продается по сорок франков за штуку торговой фирме в Камеруне. Вычтем стоимость электроэнергии... сырья, амортизации машины... накладные расходы... я беру широко... Шатляр, не хуже Мореля, считал в уме. - За полгода, - сказал он, - этот парень принес старику пятьсот тысяч франков прибыли. Бюзар отсек "морковку"... - Я заработал больше, - вставил он, - триста двадцать пять тысяч - это мой чистый доход. Я вношу еще по пятьсот франков в день родителям за питание. - Лошадей тоже надо кормить, - возразил Шатляр. Бюзар опустил решетку. - Плевать мне на ваши заумные рассуждения. Завтра в восемь часов я смываюсь... Незнакомец вопросительно посмотрел на Шатляра. - Парень хочет жить сегодня, - пояснил Шатляр. Бюзар отсек, разъединил, сбросил... Шатляр со своим спутником отошли от него. - А здесь тяжелые условия? - спросил незнакомец. - На всех предприятиях тяжелые условия, - ответил ему Шатляр. - Старик Морель объяснил бы тебе, что он не может быть щедрее своих конкурентов... Он сам бывший рабочий. В тридцать шестом году он голосовал за Народный фронт... Во время оккупации давал деньги партизанам... Еще совсем недавно он дал по подписке на нашу прессу двадцать тысяч франков, которые передал мне через своего сына. - Он обеспечивает себе будущее... - Не так-то все просто. Он остался "красным", как здесь говорят... Старик Морель до сих пор заходит в "Социальную Зарю" пропустить стаканчик вина, и ребята, смеясь, говорят ему: "Старый ренегат... ты что же, устроил самому себе революцию, в одиночку?" Он очень гордится, хвастается тем, что оказался изворотливее других. Хотя постоянно твердит: "Мое старое сердце по-прежнему с вами..." И в этом есть доля правды. Но все же относительно сносные условия работы на этой фабрике - заслуга сильного профсоюза. - Этот парень тоже собирается устроить революцию в одиночку, - заметил незнакомец. - Да, но теперь не те времена, в наши дни это уже невозможно, - сказал Шатляр. Во время дневного перерыва Бюзар никак не мог заснуть. Лежа в кладовой на мешках с пластмассой, он долго ворочался с боку на бок и в конце концов вернулся в цех. Он встал за спиной брессанца, работавшего с поднятой решеткой. Крестьянин вынул, отсек, разъединил, сбросил. Бюзар протянул ему сигарету и зажженную спичку. Брессанец успел закурить. Вспыхнул красный глазок, раскрылась форма. - Завтра в полночь я кончаю, - сказал брессанец, разъединяя сдвоенные кареты. - А я в восемь часов вечера. Мы с Мари-Жанной и сестрой зайдем за тобой, и все вместе отправимся на танцы. - Ну и кутнем же мы, - сказал брессанец. Он отсек, разъединил, сбросил. Глупо торчать у пресса, пока работает товарищ, подумал Бюзар; и так ему придется провести здесь еще целых четыре смены: от шестнадцати часов до двадцати, от полуночи до четырех утра, с восьми до полудня и снова от шестнадцати до двадцати. Бюзар вышел, дошел до фабричных ворот. В стороне Сен-Клода низкие тучи хлопьями нависли над горами. На углу авеню Жана Жореса какой-то велосипедист поскользнулся на мокром асфальте. Бюзар почувствовал озноб и вернулся на фабрику. Когда он шел по цеху, многие рабочие молча улыбались ему. Один из них подмигнул и сказал: - Ну что, завтра конец? Бюзар ушел в кладовку и попытался читать валявшийся здесь номер известной лионской газеты. Но это его не интересовало. После окончания школы он не прочел ни одной книжки, не брал в руки газет, за исключением "Экип" и "Мируар спринт". Он не имел никакого представления о том, что происходит на свете, если не считать событий в мире велосипедистов. Правда, до него доходили обрывки всяких сведений из разговоров отца и рабочих на фабрике, но Бюзар старался пропускать мимо ушей все эти "заумные рассуждения", которыми, как он был убежден, люди пытались помешать ему устроить свое будущее по собственному усмотрению. Мари-Жанна полностью разделяла его взгляды. Оба рабочие, оба жили в Бионне, в этом рабочем городе, где за жизнь Сакко и Ванцетти боролось все население, откуда уезжали добровольцы сражаться за республиканскую Испанию, в городе, где все стены были покрыты надписями против генерала Риджуэя, и оба они, Мари-Жанна и Бюзар, были еще более оторваны от внешнего мира, чем Поль и Виргиния на своем острове. Подобные вещи были еще возможны и даже довольно часто случались во Франции этого периода. Внимание Бюзара привлекла было спортивная хроника в этой случайно попавшейся ему на глаза газете, но, не найдя ничего о велосипедном спорте, он закурил и попытался ни о чем не думать; это очень трудно. Помимо своей воли, он принялся подсчитывать: еще шестнадцать часов, тысяча четыреста карет, две тысячи двести восемьдесят раз поднять и опустить решетку, сделать восемь тысяч шестьсот сорок движений... Бюзар вернулся в цех. Без четверти четыре. Элен принесла еду. С нею пришла и Мари-Жанна. Она впервые попала на фабрику. На ней был бледно-голубой, почти прозрачный плащ по теперешней моде, и туфли на высоких каблуках. Она шла по цеху напряженной походкой, презрительно надув губы. Мари-Жанна заранее ненавидела фабрику. Вот именно такой она себе ее и представляла: лампы холодного дневного света, вытянувшиеся, как огромные звери, прессы, медленно раскрывающиеся и закрывающиеся формы, которым ничего не стоит, она это знала, раздробить руку человеку. Все взгляды были устремлены на нее. Элен чувствовала себя гораздо непринужденнее. Целыми днями она работала на токарном станке в отцовской мастерской, часто приходила на "Пластоформу" за оправами для очков, которые Бюзары шлифовали, и большинство рабочих были с ней на "ты". Элен была помолвлена со слесарем-инструментальщиком из механического цеха. - Как мило, что ты пришла, - обрадовался Мари-Жанне Бюзар. - Мы уже кончаем. Видишь, я был прав... Об их свадьбе было объявлено. Она была назначена на следующее воскресенье, а в понедельник они уже будут в снэк-баре. Все, о чем мечтал Бюзар, почти сбылось, но он не испытывал никакой радости и сам не мог понять, почему это так. - Знаешь, я чувствую себя, как в кино, - сказал он. - Видимо, я очень переутомился... Гладкое, как всегда, лицо Мари-Жанны оставалось непроницаемым. Бюзар съел плитку шоколада. Элен уговаривала его съесть еще бутерброд. - Нет, не могу, не лезет, - отказался Бернар. Начиналась его смена. Брессанец ушел в кладовку, и Элен понесла ему туда еду. Бюзар встал к прессу. Мари-Жанна молча стояла рядом с ним. Бюзар быстро взмок. Он снял свою рабочую куртку и продолжал работать в майке, хотя в цеху вовсе не было так жарко. Мари-Жанне было в самый раз в плаще и шерстяном жакете. Этот цех самый новый на фабрике, и вентиляция здесь вполне приличная. Бюзар потел все сильнее. Капли пота стекали у него со скул, падали в ямку над ключицей и медленно сползали под майку, которая их впитывала. - Я сейчас вернусь, - проговорила Мари-Жанна. Она вышла из цеха. Теперь походка у нее была решительная, и вернулась она почти мгновенно с флакончиком одеколона, который купила в ближайшей парикмахерской, на углу авеню Жана Жореса. Бюзар поднял решетку, вынул игрушку... Мари-Жанна смочила одеколоном свой батистовый вышитый платочек. Бюзар отсек "морковку". Мари-Жанна нежно вытерла платком пот с его лба. - Продолжай, - говорила она. - Продолжай. Она протерла ему виски. Бюзар разъединил сдвоенные кареты и сбросил их в ящик. Зажегся красный глазок. Но Бюзар не поднял решетки. Форма не раскрылась. Пресс остановился. Бюзар положил руки на плечи Мари-Жанны. Она продолжала тереть ему виски. Впервые она была с ним так ласкова. - Бедный мой мальчик, - сказала она и прижалась к мокрому лицу Бюзара своим выпуклым лбом, гладким, как отполированное до зеркального блеска дерево дорогой мебели. В глубине цеха кто-то свистнул. Другой рабочий издал губами звук поцелуя. Бюзар убрал руки с плеч Мари-Жанны. Он поднял решетку, вынул игрушку... Мари-Жанна сунула флакон одеколона и платочек в карман Бюзара. - До завтра, - сказала она. - В восемь часов я приду за тобой. В это время Элен вернулась из кладовки, куда она относила еду брессанцу, и обе девушки вместе вышли с фабрики. Они шли по авеню Жана Жореса. Мари-Жанна молчала. Она вспомнила потные плечи Бюзара и почувствовала себя гораздо более взволнованной, чем когда он лежал рядом с ней. Отныне вытирать ему пот - ее обязанность. Она взяла Элен под руку и в порыве откровенности сна" зала: - Я счастлива. Элен удивилась: она привыкла к потрясающему самообладанию Мари-Жанны. Она неловко похлопала ее по руке. - Конечно, конечно, красавица моя, милая... В восемь часов вечера брессанец пришел сменить Бюзара. Он изо всех сил хлопнул ладонью по цилиндру. - Холера! - сказал он машине. Он ударил второй раз с силой, способной свалить быка, но чугун оказался крепче и даже не дрогнул. - Холера, - повторил крестьянин. - Завтра в этот час я начну свою последнюю вахту. Бюзара поразило поведение товарища. Ему еще не приходило в голову возненавидеть машину. И опять, как в прошлый раз, ему не удалось заснуть. Провертевшись с час на мешках, он отправился бродить по фабрике. Ночью работают только прессовщики. В сборочном цехе на столах лежали недоделанные игрушки так, как оставили их работницы, когда раздался гудок, извещавший о конце рабочего дня. На одном из столов, перед пустыми стульями, тянулась шеренга вертолетов. Только на последнем были прикреплены все лопасти. Сколько стульев, столько операций, сколько работниц, столько стульев. Бюзар подумал о том, как тоскливо, должно быть, целый день прикреплять одну и ту же лопасть к одной и той же оси, и как он был прав, пойдя на все, чтобы сбежать из этого города, где все, казалось, находят разумными столь бессмысленные занятия. Перед соседним столом стояло два стула. Здесь собирали розовых пупсов, требовавших всего две операции; наклейка голубых глаз и сборка корпуса из двух половинок. Пупс-негр собирался в три приема, так как красные губы отливались отдельно. Бюзар наткнулся на стол со своими каретами, вдоль которых тянулся длинный ряд стульев: четверка составлялась из отдельных лошадей и подвижного дышла. Коней украшали султанами. Белого цвета. Бюзар впервые увидел свою работу законченной. В одиннадцать часов он вернулся к брессанцу. - Все равно я не могу заснуть... давай я тебя заменю сейчас, а в три часа разбужу и заскочу домой. Он спокойно принялся за работу. У него не выходило из головы: "Мне осталось всего две смены, если не считать этой... а после этой у меня будет пять часов отдыха, вместо четырех". В двенадцать часов пришли рабочие первой воскресной смены и внесли некоторое оживление. Несколько человек похлопали Бюзара по плечу. - Ну, последний день дотягиваешь, счастливчик. Один парень сказал ему: - Распогодилось. В восемь утра я пойду на рыбалку. Буду удить голавля на живца. В ноябре голавли жаждут только крови. Потом воцарилась условная фабричная тишина с пришептыванием и бурчанием прессов и таким же неясным и непонятно откуда исходящим шумом, какой бывает ночью в лесу. Бюзар вынимал сдвоенные кареты... Загудел зуммер полностью автоматизированного пресса. Бюзар оставил решетку поднятой и подошел к автомату, сигнализирующему о бедствии. За его спиной раздался глухой стук, словно большой зверь плюхнулся в воду. Бюзар резко обернулся и увидел, что форма пресса захлопнулась. Решетка оставалась поднятой. И словно бы шуршание шелка: пришел в движение поршень. "Пресс взбесился", - подумал Бюзар. Бывает, что прессы сходят с ума, достаточно нарушиться одной из электрических цепей управления пресса, и последовательность движений машины нарушается. Бюзар прикидывал, сколько часов займет ремонт. Механики приходят только в восемь утра. - Да, финиш не завтра, - сказал он вслух. У него от тоски сжалось сердце. Зуммер автоматизированной машины продолжал подавать частые гудки. Случалось, что машины бесились одна за другой, словно заражая друг друга. Красный глазок пресса Бюзара зажегся. Форма раскрылась. Бюзар, не двигаясь с места, ждал, что будет дальше. Форма закрылась. Бюзар испуганно отскочил. Если машина действительно испортилась, поршень сейчас придет в движение. Но матрица заполнена. Следовательно, расплавленная масса выльется через зазоры ме

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования