Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Вайян Роже. Закон -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
цин, которых Фридрих II вооружал для борьбы против папы, когда перестал доверять своим собственным рейтарам; рота сарацин как раз и была размещена в Порто-Манакоре. Джузеппина вяжет на спицах лифчик - толстую полоску, нечто спиралеобразное, цель его - увеличить грудь и подчеркнуть кончики сосков; в нынешнем году на всех итальянских пляжах задают тон Лоллобриджида и Софи Лорен. - Синьор комиссар, - обращается к вошедшему Джузеппина, - хотите доставить мне удовольствие? - Да разве я хоть раз в жизни тебе в чем-нибудь отказывал? - смеется комиссар. - Ну скажите, что согласны. - Обещай ей, - добавляет Анна. - Вижу, вижу, уже столковались здесь без меня, - говорит комиссар. - Очевидно, за мороженым послать? - Мороженым мы и без вас можем полакомиться, - хохочет в ответ Джузеппина. - Нет, вот о чем я хочу вас попросить: разрешите завтра синьоре Анне пойти со мной утром на пляж. - Да, да, - подтверждает Анна. - Анна и без того ходит с детьми и с тобой на пляж, когда ей только заблагорассудится, - отвечает комиссар. - Вы отлично понимаете, что я имею в виду, - не отстает Джузеппина. - Тогда говори, в чем дело. - Разрешите ей со мной выкупаться. - Ах, так вот что вы тут надумали! - Значит, да? - Значит, нет, - сухо бросает он. - Теперь только одни деревенские женщины не купаются, - замечает Джузеппина. - Ну скажи, на кого я похожа в халате, когда все дамы сейчас носят купальные костюмы? - возмущается Анна. - В нынешнем сезоне, - подхватывает Джузеппина, - даже жена адвоката Сальгадо и та решилась купаться... - И щеголяет в купальном костюме с вырезом до самой попы, - говорит Анна. - А вот донна Лукреция не купается, - произносит комиссар, - и, уверен, по этому поводу историй не разводит. - Лукреция! - восклицает Анна. - Мы, видите ли, слишком гордые, чтобы купаться в Манакоре. Не уверена даже, что она до Римини снизойдет. Ей подавай прямо Венецию. - Значит, вы боитесь, что вашу жену увидят в купальном костюме? - спрашивает Джузеппина. - Это уж мое дело! Джузеппина вперяет свой лихорадочно блестящий взгляд прямо в глаза комиссара Аттилио. - Мы еще к этому разговору вернемся, - обещает она. - Ух ты, негодница, - говорит он. - Что это с вами обоими? - спрашивает Анна. - Ваш муж ужасно отсталый человек, - заявляет Джузеппина. - Не желает, чтобы вы шли в ногу со временем. Если бы мог, заточил бы вас в монастырь. Вам куда счастливее в Лучере жилось. - Что верно, то верно, - вздыхает Анна. - Тебе, конечно, было бы на руку, если бы она туда вернулась, - обращается комиссар к Джузеппине. - Я бы сама с ней охотно туда поехала. - Ну это еще вопрос. - Да успокойтесь вы оба, - замечает Анна. Гостиная обставлена в неаполитанском стиле конца прошлого века. Высокие и узкие кушетки и кресла, мраморный столик на ножках а-ля Людовик XVI, плотные занавески красного плюша. Одна стена сплошь затянута вышитыми шпалерами, где полно тигров и львов. Высокое зеркало в позолоченной гипсовой раме, задрапированное красным плюшем и украшенное искусственными цветами, водружено на широкогорлую китайскую вазу. У подножия статуи Мадонны помещена старинная масляная лампа, но вместо горелки в нее вставлена алая электрическая лампочка, которую не тушат круглые сутки. Вся эта обстановка - приданое Анны и привезена из Лучеры. - Опять лампочка Мадонны перегорела, - говорит комиссар. Он подходит к статуе, осеняет себя крестным знамением, вывинчивает лампочку и, приоткрыв ставни, рассматривает ее волоски на свет. В комнату вместе с дыханием зноя врывается пение арестантов. - Приходится уже десятую лампочку менять, - замечает комиссар. Анна вытягивает мизинец и указательный палец в виде рожков - классическое заклятье от дурного глаза. - В доме что-то есть, - говорит она. - И это что-то идет на пользу электрикам, - замечает Джузеппина. - Ты еще! - обрывает ее комиссар. - Ты ведь ни во что не веришь. Джузеппина заворачивает в старый номер "Темно" свое вязание. - Верю, во что нужно верить, - возражает она. Комиссар Аттилио притрагивается к паху - тоже помогает против сглаза. - Я вас напугала, синьор комиссар? - спрашивает Джузеппина. И смеется. Она зубастая, как негритянка, зубы у нее желтые. - Мне надо еще в комиссариат заглянуть, - говорит дон Аттилио. - Много у тебя работы? - осведомляется Анна. - Да вот это дело с швейцарским туристом... - Ах тот, у которого украли полмиллиона лир? - Да, - говорит комиссар, - неподалеку от виллы дона Чезаре. - Да кто же это оставляет просто так в машине полмиллиона лир? - удивляется Анна. - И кто же это проводит ночь в низине? - смеется комиссар. - Недолго и малярию подцепить. - Ну, я тоже иду, - говорит Джузеппина. - Уже уходишь? - спрашивает Анна. - Мне еще надо платье к вечеру выгладить. - А ты сегодня идешь на бал? - спрашивает комиссар. - У меня, слава богу, нет мужа, некому меня в заточении держать. - Только, пожалуйста, не заводите опять споров, - проси! Анна. Комиссар с Джузеппиной выходят вместе. Претура помещается в старинном дворце, построенном еще Анжуйскими королями, напротив дворца Фридриха II Швабского, после того как сын последнего, король Манфред, был разбит анжуйцами. На лестничных переходах то и дело попадаются какие-то темные закоулки. Комиссар Аттилио заталкивает Джузеппину в угол, обнимает ее. - Поцелуй меня, - просит он. - Нет, - отказывается она. Вытянув обе руки, упершись ладонями ему в грудь, Джузеппина отпихивает Аттилио. Но так как для этого ей приходится прогнуться, она прижимается к нему всем животом. И хохочет. - Один поцелуй, только один поцелуй, - не отстает он. - Нет, - отвечает она. - Почему же вчера да, а сегодня нет? - Это как получится. Комиссару никак не удается согнуть худенькие руки, упершиеся ему в плечи и удерживающие его на почтительном расстоянии - у Джузеппины энергии хватит на двоих. А она по-прежнему хохочет. В полумраке он различает только огромные лихорадочно блестящие глаза да толстые губы, резко обведенные помадой. - Прошу тебя, - говорит комиссар. - Проси получше! - Ну умоляю. - Скажи: умоляю тебя, Джузеппина, любовь моя! - Умоляю тебя, Джузеппина, любовь моя! Опираясь затылком о стену, выгнувшись всем телом, она по-прежнему удерживает на расстоянии склонившегося к ней мужчину. - Разрешишь завтра жене пойти со мной на пляж? - Да. - В купальном костюме? - Да. - Клянись! - Клянусь. - Клянись Мадонной. - Клянусь Мадонной! Джузеппина сгибает руки в локтях и разрешает себя поцеловать. И сама умело отвечает на поцелуй. Он поласкал ее рукой, и она позволила себя поласкать. - Я буду ждать тебя в машине после бала, - говорит он. - Нет, нас могут увидеть, - возражает она. - Я же буду ждать у моста, в конце пляжа. Поедем в сосновую рощу. - Ты отлично знаешь, что я не собираюсь быть любовницей женатого мужчины. - Я буду делать то, что ты сама пожелаешь. - Кто знает, - тянет она, - может, я сама не смогу удержаться. - Тем лучше. - Тебе известны мои условия. - Ты говоришь так, как будто ты уже сейчас моя любовница, - возражает он. Воспользовавшись минутной передышкой в разговоре, она высвобождается из его объятий. - Нет, - говорит она, - это вовсе не одно и то же. К счастью для меня. Она уже на верхней ступеньке лестницы. И мурлычет себе йод нос южную поговорку: Bad e pizzichi Non fanno buchit! [От поцелуев и щипков останешься цела (итал.)] Потом бегом спускается вниз. Из окна своего кабинета комиссар Аттилио смотрит, как Тонио медленно кружит на "ламбретте" по Главной площади. Помощник комиссара с бумагами в руке ждет, когда к нему обратится начальник. - На какие такие деньги Тонио дона Чезаре купил себе "ламбретту"? - спрашивает комиссар. - Я уж и сам об этом подумал, - отвечает помощник. - А как же не думать, - замечает комиссар. - Я даже справки навел. Деньги швейцарца никакого отношения к "ламбретте" не имеют. За мотороллер дон Чезаре платил. - Так я и думал, - говорит комиссар. - Тонио дурачок, где уж ему полмиллиона стянуть. Он улыбается. - Дон Чезаре на "ламбретте"! Хотел бы я на него посмотреть! - Никто еще никогда не видел дона Чезаре на его "ламбретте"! - Зачем же он тогда его купил? - Должно быть, он на нем втихую девушек тискает. - Как, как? Втихую? - нарочно переспрашивает комиссар. И хохочет. Помощник хохочет тоже. - Будь у меня столько денег, как у дона Чезаре, - заявляет комиссар, - я бы лучше себе "альфа-ромео" купил. - Какого выпуска? - "Джульетту", открытую, спортивного типа. - А я, - замечает помощник, - я бы предпочел "ланчию": "аурелию". У помощника вообще нет никакой машины. У комиссара "фиат-1100", купленный в рассрочку: на ежемесячные взносы уходит треть его жалованья. У судьи Алессандро, человека высокой культуры, старенькая, купленная по случаю "тополино". Комиссар с помощником берутся за дело швейцарского туриста. Расследование продвигается медленно. Кража произошла две недели назад. Этот швейцарец с женой и тремя сыновьями - тринадцати, пятнадцати и семнадцати лет - был заядлым туристом. Семья путешествовала в американской машине уже устаревшей марки, на высоких колесах и толстенных шинах, благодаря чему им и удалось добраться до пляжа на перешейке, отделяющем море от соленого озера, входящего во владения дона Чезаре. Приехали они за два дня до кражи. Поставили рядом с машиной две палатки - одну для мужа с женой, другую - для ребят. Два первых дня они закупали продукты у огородников и рыбаков дона Чезаре. В момент кражи - это было в полдень - сам швейцарец и трое его сыновей купались метрах в пятидесяти от берега, примерно в полутораста метрах от своего лагеря. Жена читала, вытянувшись под тентом. Муж оставил свой пиджак в машине на заднем сиденье; бумажник лежал во внутреннем кармане пиджака, а в бумажнике лежало пятьсот тысяч лир в десятитысячных купюрах. Дверцы машины были закрыты, боковые стекла опущены. С одиннадцати до половины первого ни сам швейцарец, ни его дети, ни жена не видели никого не только вблизи от лагеря, но даже на всем протяжении пляжа. Перешеек, в сущности, только называется перешейком, а на самом деле это скорее "лидо", то есть песчаная отмель, куда в течение долгих лет ливни наносили с гор размытую породу. Тянется она на несколько километров, ширина ее достигает в разных местах от ста пятидесяти до трехсот метров. Ветром намело песчаные дюны вдоль всего озера, а у моря образовался песчаный пляж. Доступа к косе всего два: со стороны Порто-Манакоре через мост, перекинутый над водосливом озера у подножия дома с колоннами, где живет дон Чезаре; и с противоположной стороны - через таможенный пост. Показания людей дона Чезаре были совершенно определенными: с самого рассвета до полудня никто через мост не проходил, кроме двух крестьян из Калалунги, которые режут в низине бамбук - время их прихода и ухода установлено точно. И никто не спрашивал у таможенников разрешения на проход. Итак, вор попал на косу не с суши, а с воды, или же он спрятался в дюнах еще до зари. Комиссар сам осмотрел место происшествия. Укрываясь за дюнами и кустами розмарина, можно было незаметно пробраться к лагерю, однако не ближе чем на пятьдесят метров. Но как пройти к дюнам так, чтобы не быть замеченным людьми дона Чезаре? Над этим-то вопросом и ломали себе теперь голову комиссар с помощником. - А я вот все думаю, - начинает помощник, - что такое могла читать эта швейцарка... раз она ничего не видела, не слышала... ясно, какую-нибудь пакость... - Швейцарки, они фригидные, - говорит комиссар. - Будь они такие фригидные, они бы сюда к нам не ездили мужиков искать. - У нее что, была какая-нибудь история в этом роде? - живо спрашивает комиссар. - Насколько мне известно, нет, - отвечает помощник. - Такие вещи сразу становятся всеобщим достоянием, - замечает комиссар. - Когда речь идет о бабе, наши мужчины охотно распускают язык... В дверь легонько стучат, и входит судья Алессандро. Он тоже озабочен этой кражей. С дневной почтой он получил письмо, вернее, приказ из прокуратуры Лучеры, где ему предлагалось ускорить расследование жалобы пострадавшего иностранца. Швейцарское консульство в Риме обратилось с запросом в министерство иностранных дел. Дело в том, что швейцарец - член административного совета одной компании, которая вкладывает капиталы в итальянскую нефтяную промышленность... - Смотрите-ка, финансист! - удивляется комиссар. - Тоже нашел себе развлечение - разбивать лагерь в дюнах, рядом с малярийным болотом. Неужели не мог в приличном отеле остановиться? Вот уж действительно, только швейцарец может такое выдумать... - Поймай вы вора, - возражает судья, - мне не пришлось бы лишний раз получать нагоняй от прокуратуры. На нем старый шерстяной пиджачок: прежде чем спуститься к комиссару, он переоделся. Он шагает взад и вперед по кабинету, глаза у него лихорадочно блестят, зубы выбивают дробь, на лбу крупные капли пота. - Caro amico, carissimo, дорогой друг, дражайший мой, - говорит комиссар, - присядьте, ну прошу вас, присядьте. Судья садится в кресло напротив письменного стола. Помощник комиссара удаляется в соседнюю комнату, но дверь за собой не закрывает. Судья закуривает сигарету. Но сейчас, во время приступа, табак кажется ему горче желчи. Он сердито сует сигарету в пепельницу. Комиссар снова берется за бумаги. Осведомители ровно ни о чем не осведомили. Ни в Манакоре, ни в соседних городах, ни в Порто-Альбалезе, ни в Фодже не отмечено ни одной траты, превышающей обычную; то же самое относится к публичным домам и ювелирным магазинам. - Впервые у нас в Манакоре ходит полмиллиона лир, и хоть бы кто что заметил... - Кто же это оставляет такие деньги на сиденье в машине?! - взрывается судья. - У них в Швейцарии воровства нет, - говорит комиссар. - Потому что едят досыта, - резко бросает судья. Комиссар понижает голос до полушепота: - Потише, саго, потише. Мой помощник может услышать и будет всем рассказывать, что вы социалист. Судья тоже переходит на полушепот. - Скажите сами, разве это не прямая провокация - оставлять без присмотра такую сумму, полмиллиона лир, в краю, где столько безработных, где подыхают с голода? Да я бы с наслаждением этого швейцарца самого под замок посадил. - У меня задача другая - под замок посадить вора, - заметил комиссар. - Только ваш друг дон Чезаре ничем мне не желает помочь... Он снова принялся излагать суть дела. Вор мог приблизиться к лагерю, лишь укрываясь за дюнами. Чудесно. Но как до дюн добраться? Сушей или водой. Чудесно. Вор не мог просто прийти туда пешком: его бы увидели. Следовательно, он приехал на лодке. На рыбачьем ялике можно незаметно добраться до дюн по многочисленным протокам между низиной и озером под защитой камыша. Чудесно. Но одним лишь людям дона Чезаре известны эти густо заросшие камышом протоки, да и большинство яликов принадлежит им. Следовательно, вор или из числа челяди дона Чезаре, или имеет там сообщника. Таковы были доводы комиссара. Дон Чезаре потребовал, чтобы допрос его людей происходил лично при нем. Длилось это целый день, сам хозяин дома восседал на своем монументальном неаполитанском кресле с золочеными витыми подлокотниками в виде китайских уродцев, а полицейские жались на скамьях. Когда дон Чезаре считал, что допрос кого-нибудь из его людей затянулся, он кратко командовал: - Уходи! Полицейские протестовали. Им, мол, надо задать еще несколько вопросов. - Я его знаю, - обрывал протестующего дон Чезаре. - Больше ему нечего сказать. И бросал допрошенному: - Уходи! Женщин вообще допросить не удалось. Хозяин просто-напросто запретил им отвечать на любые вопросы. - Я ручаюсь за всех женщин и девушек, проживающих в моем доме. А на следующий день взял и вообще но пустил к себе комиссара. Дальнейшее расследование полицейские попытались худо ли хорошо вести за свой страх и риск, заходили по очереди в камышовые хибарки, разбросанные в низине. При их приближении хибарки мгновенно пустели. Или же полиция обнаруживала там только ветхих старух, полуслепых, полуглухих, твердивших одно: "Да мне, синьоры, и сообщить вам нечего". Надо сказать, что и полицейским не так уж улыбалось бродить по болоту, особенно если учесть, что до многих хибарок можно было добраться только на ялике: а ялик легче любой лодки - сбит он из трех досок, обычно плоскодонный, узенький, с высокими бортами, верткий, норовит тут же опрокинуться, если хоть на минуту перестать энергично грести; да и вода его не несет; сунешь в воду руку - сразу же вляпаешься в тину, в вековую грязь, которая дышит, засасывает, обволакивает. Топь во всех направлениях изрезана узкими земляными насыпями. Здесь не в редкость встретить дона Чезаре с ружьем на плече - он крупно шагает, а за ним плетется Тонио с ягдташем. Это они вышли охотиться на "железных птиц", в которых, если верить легенде, превратились спутники Диомеда, иначе говоря за редкой дичью, альбатросами, гнездящимися в низине и на озере. Идет он молча, не удостоит вас даже взглядом, и вам еще приходится переминаться на краешке насыпи, чтобы он, проходя, не опрокинул вас в воду. За ним семенит Тонио в белоснежной своей свеженакрахмаленной куртке, и тоже ни звука. Шагают они бесшумно, на них резиновые сапоги. Вскоре оба исчезают в камышах. Потом вдруг раздастся хлопанье крыльев, совсем рядом грянет выстрел, прошуршит, раздвигая камыш, ялик. - Надо понять дона Чезаре, - говорит судья. - Он воспитан в старинных феодальных традициях. И слишком он стар, чтобы меняться. - А вы тоже хороши, - восклицает комиссар, - когда крупного землевладельца призывают к ответу, за него вечно вступится социалист. - Конфискуем! Конфискуем! - тоже кричит судья. - Но уж никак не в пользу ваших попов... Завязывается обычный спор. Комиссар - член христианско-демократической партии. Тонио на "ламбретте" медленно объезжает Главную площадь. Безработные следят за Тонио взглядом. Подобно тому как подсолнечник поворачивается вслед за солнцем, так и их глаза обегают площадь одновременно с "ламбреттой". Это их манера смотреть. Подпирая стены домов, выходящих на Главную площадь, они уже давным-давно разучились вертеть головой. Зрачок медленно ходит в орбите глаза - совсем как те медузы, что, вроде бы отдаваясь на волю волны, сами не движутся, но на деле проплывают немалый путь, и от их взгляда никто не ускользнет. Тонио уже выполнил все поручения, данные ему доном Чезаре. В кармане у него двести лир, "подкожных", которые удалось утаить от Марии. Вот он и раздумывает, что бы ему такое сделать на двести лир; двести лир женщина получает за полдня работы, это треть дневного заработка сельскохозяйственного рабочего, это полстакана скотча в "Спортивном баре" (впрочем, виски никто здесь и не пьет; бутылка ждет того дня, когда морской курорт Манакоре, как говорится, "пойдет в гору"). Двести лир - это также цена двухсот граммов оли

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования