Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Васильев Юрий. Ветер в твои паруса -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -
говоря интеллигентно, творческое содружество смелых и энергичных людей, готовящихся покорить Чукотку. По-моему, у нас есть для этого данные... Уступая настойчивой просьбе трех молодых специалистов, комендант поселил их в небольшом деревянном домике, который тут почему-то назывался "балком". Они наскоро заделали щели, насобирали в поселке всякой мебели, и Олег, открывая на новоселье бутылку шампанского, произнес тост: - Мы будем с Павлом рыться в земле, ты, Венька, будешь парить в небе... Я не очень вычурно говорю? Так вот, мы будем каждый заняты своей работой, но мы - вместе! А это большая сила - геолог, геофизик и пилот! Соединение стихий, образно говоря... Что, меня опять занесло? Это все шампанское виновато, больше не буду. Просто я хочу всех нас. предупредить вот о чем. Север коварен. И не лютыми морозами, при которых, как повествует фольклор, замерзают на лету птицы, не цингой, от которой мы, слава богу, давно избавлены заботами наших фармацевтов и снабженцев, - Север коварен своими экзотическими миражами. Да не уподобимся мы тем мальчикам; которые, однажды побывав в море на увеселительной прогулке, потом всю жизнь носят мичманку с крабом! Вы меня поняли, смелые, энергичные - Ты, должно быть, хорошо выступал на семинарах, - сказал Павел, который хоть и прочел всего Джека Лондона, еще не научился так вот лихо говорить о Севере и о своем к нему отношении. - Но тем не менее Мы тебя поняли. Какие могут быть миражи и прочее в наш-то рациональный век? Содвинем бокалы - и за работу!.. Давно это было. Очень давно. Восемь лет назад. Они еще не знали тогда, что, какой бы рациональный век ни стоял на дворе, каждый, кто впервые попадает на Север, - если он не вполне законченный сухарь, - непременно должен переболеть и романтикой, и экзотикой, и розовой чайкой, и многим, многим другим. Еще бы... Чукотка. Острова Серых Гусей и остров Врангеля. Соленый запах моря и пыльный запах прочитанных книг, со страниц которых вошли в твою жизнь седые кресты над могилами тех, кто пришел сюда до тебя. А сегодня ты можешь потрогать эти кресты руками. И положить на стол кусок изъеденного морем шпангоута - обломок неизвестно чьей судьбы, выброшенной на берег океана. Никуда от этого не денешься. Не делись и они. Сегодня можно лишь; со снисходительной улыбкой многоопытного человека вспомнить, во что превратили они на первых порах свое многострадальное жилище! Как только' не называли его! Бунгало, шалаш, гасиенда. На нестроганых досках громоздились черепа моржей с устрашающими клыками, вместо табуреток стояли позвонки китов величиной с хороший полковой барабан, по углам в заранее продуманном беспорядке были свалены весла, карабины, спиннинги, какие-то полусгнившие доски, которые, по словам знающих людей, то ли были выломаны когда-то из ограды казачьего острога, то ли имели еще более таинственное происхождение. А сами они даже дома ходили в штанах из лахтака, перекатывали во рту из угла в угол короткие морские трубки и питались большей частью строганиной из нельмы и оленины. Ну и, конечно, стены всего дома от потолка до пола были увешаны картами с обозначением маршрутов, в которых они еще не бывали... Мальчишки, мальчишки... Как им хотелось быть серьезными и как не хотелось взрослеть! А пока проходили годы. Облетела мишура. Ребячье озорство и позерство превратились у них в глубокую и нежную привязанность друг к другу, к своей работе, из которой они уже "е делали сказку и не фотографировались среди ледяных торосов. Они не ходили в меховых унтах, если можно было в них Не ходить, не вешали над кроватями карабины. Они хорошо жили там... В тридцать лет у Веньки от глаз побежали первые морщинки, у Олега торжественно выдернули седой волос. Он отмахнулся и сказал, что седым никогда не будет, потому что раньше полысеет. Это у них семейное. Но гены подвели, что-то не сработало в аппарате наследственности, и сейчас он сидит перед Павлом с широкой седой прядью через всю голову. И морщины у глаз. И Сын у него, скоро три года будет. "И у меня, тоже, - подумал Павел. - У меня тоже, наверное, скоро будет сын. Или дочка. Из Татьяны должна получиться хорошая мать. Недаром Венька говорил, что у нее есть один бесспорный талант - быть женой и матерью". Он представил ее сейчас в пушистом халате с распущенными волосами, всю такую домашнюю, что ему тоже сделалось очень тепло и по домашнему уютно. Танька. Танюша... Откуда ты взялась? Да ниоткуда. Была и была все это время рядом, потом оказалось, что так надо. - Ты любишь меня? - спрашивала она, и он ласково говорил: - Ну конечно, люблю, глупенькая ты моя. А как же иначе? - И я тебя тоже, - спокойно говорила она. - Я тебя тоже люблю. Таня работала в их же экспедиции. Они познакомились пять лет назад, долгое время были хорошими приятелями, ходили в кино или сидели в библиотеке - Таня готовила диссертацию. Потом пили у нее чай, ужинали иногда все вместе, с Олегом и Венькой, потом с женой Олега и Венькиной невестой, и Павел сейчас не помнит, когда она впервые погладила его по волосам, а он поцеловал ее, просто так, в ответ на милую ее ласку. И после этого тоже ничего не изменилось. Им было хорошо вместе. Спокойно и хорошо. Они не очень скучали друг без друга, но радовались встрече, и со временем как-то получилось так, что Павел привык постоянно чувствовать рядом с собой хорошего, доброго и нужного ему человека. Он знал о ней все, и она тоже знала все про него; у них были одинаковые вкусы - оба терпеть не могли балет и любили живопись, катались на лыжах и читали фантастику. Он знал, что всего лишь привязан к ней, но это его не смущало. - Ты любишь меня? - привычно спрашивала она. - Люблю, конечно... А что, по-своему он прав. В конце концов, как он успел заметить, все то, что мы называем любовью, длится шесть месяцев до свадьбы и шесть месяцев после, а потом начинается Нормальная жизнь. Почему бы не перейти прямо к ней, опустив этот год за ненадобностью? Никто не спорит, приятно таскать цветочки и лепетать что-нибудь такое, и носить на руках, но одним годом можно пожертвовать. Для себя пожертвовать... - Может, тебе такая и нужна, - говорил Олег. - Может и нет... Кто ему нужен, показали годы пять лет вместе, а это лучшая страховка от всяких неожиданностей, не придется через год собирать на развод деньги и сетовать, что не сошлись характерами и нет общих интересов. - Давай поженимся, - сказал однажды Павел. - Чего тянуть? - Ну вот еще... Зачем нам сейчас это? Для порядка, чтобы соседи не косились? Так я не боюсь... Поженимся, конечно, что нам еще делать? Только сначала я диссертацию защищу. - Ты очень умная, - согласился он, - И очень все хорошо понимаешь. Будь по-твоему, Куда действительно спешить? Потом она уехала в Ленинград, стала кандидатом наук, выменяла однокомнатную квартиру на двухкомнатную - это тоже надо уметь - и, между прочим, договорилась о его переводе в научно-исследовательский институт редких металлов и золота. "На все и про все даю тебе полгода, - писала она. - Хватит, чтобы и на работе все устроить, и с Чукоткой попрощаться, на рыбалку съездить, побывать на мысе Кюэль, у колокола, в последний раз дернуть за истлевшую веревку и послушать его медный бас. Ты ведь, я знаю, обязательно будешь там. Хватит времени привыкнуть к мысли, что подавляющее большинство советских граждан живут много южнее Полярного круга и им от этого не хуже... А детям, особенно новорожденным, на Севере не хватает кислорода. Я правильно говорю? Ты ведь захочешь быть любящим отцом?" Все правильно, Танюша. Кислорода, должно быть, действительно мало. Правда, у Олега пацан вымахал здоровенный, со спины щеки видать, ни разу не чихнул, но это ни о чем не говорит. Олегу во всем везет. А про колокол ты могла бы и не писать... Павел вспомнил, как это было. Старые лоции говорили, что на песчаной косе у мыса Кюэль с конца прошлого века висит загадочный колокол братьев Сиверцевых. Он обладал удивительно густым басом, а тайна его заключалась в том, что появился он на маяке неизвестно как, в одну ночь. Утром служитель вышел и обомлел: под свежесрубленной треногой висел медный колокол... Лоций ребята не .читали, но капитан Варг вспомнил, что да; действительно колокол был, имел изрядный голос, потом куда-то сгинул: может, треснул, а может, его переплавили на дверные ручки. Однажды, когда они еще спали, пришла Надя, дочь капитана, и прямо с порога, не раздевшись и не поздоровавшись, сказала: - Ребята, я нашла его! Он совсем рядом. За мигалкой, у старого маяка. Они шли туда целый час, по колено провались в рыхлый, только что выпавший снег, поднялись на гряду мыса Кюэль, серое закрывавшее с вечера небо, исчезло, стала зеленой, как трава, и по ней, как по траве, побежали, обгоняя друг друга, темные полосы. Скала у выхода из бухты с одной стороны заалела, а с другой покрылась белыми, изморозь, пятнами. Хлынуло солнце. - Милое дело быть здесь художником, - сказал Олег. - Пиши как хочешь, все равно не поверит... Колокол висел на деревянной треноге и был таким же древним, как все вокруг, как эти целые сопки, от которых начиналась тундра. Олег дернул за истлевшую веревку, и колокол отозвался густым медным ревом. - Жив курилка, - сказал Павел. - Ну-ка... Тут что-то написано. Они протерли зеленую медь и прочли: "Отлит в 1860 году на заводе братьев Сиверцевых из меди, прилежно собранной женами и вдовами моряков. Пусть сей колокол вселяет уверенность в благополучном исходе дела, будит в сердцах надежду, поминает -почивших без времени". Олег, как всегда в минуты раздумий, долго шмыгал носом. - Занятная штука. Сентиментальная, я бы сказал... Потом они пошли к Татьяне. Она приготовила обед и несколько раз принималась подогревать его, каша пригорела, кофе по недосмотру вскипел, и теперь надо было варить новый, не пить же всякую бурду. Все это ее расстроило. Таня была человеком воспитанным и поэтому встретила гостей приветливо. Она заставила их отряхнуться, вывернуть носки, полные снега и смотрела на ребят с понимающей мудростью взрослого человека. - Я куплю вам оловянных солдатиков, - сказала она, подтирая за ними пол. - Или волшебную лампу Аладдина. Будете пить кофе и придумывать себе чудеса, В тепле, по крайней мере. Насморка не схватите. Потом, уже за обедом, сказала, с улыбкой: - Чего же вы раньше молчали? Я про этот колокол вот уже год знаю. Между прочим, цветной металл. Можно сдать в утильсырье. Спасибо скажут. Надя отложила ложку. - Замолчи! - сказала она. - Ты... думаешь что говоришь? Эту медь собирали жены моряков, чтобы их мужья не падали духом. Я не позволю тебе, трогать его... И посмотрела на Татьяну так, что Веня ткнул ее под столом ногой. - Мальчики, - сказал он, - я понимаю, медь нужна для процветания металлургии. Цветной металлургии. Можно, кроме того, сдать в музей. Но пусть этот колокол, этот медный страж, предупреждавший когда-то моряков об опасности, пусть он и сегодня послужит нам... Веня налил себе рюмку водки, поднял ее, посмотрел на свет и серьезно добавил: - Пусть и сегодня гремит иногда над побережьем его голос. Но не бейте в священную медь по пустякам. Если у кого-нибудь сдадут нервы, если кто-нибудь заскорбит душой, изверится, устанет, если кому-нибудь просто станет плохо и он готов будет поверить, что это навсегда, - пусть он придет к нашему колоколу, на этот обрыв, где начинается тундра; пусть послушает, один, только раз, его мудрый голос и пусть знает, что в эту минуту мы все вместе. Только не бейте в его медную грудь без толку... - Да будет так, как ты сказал, - торжественно проговорил Олег. - Потом он обернулся к Наде: - А ты отныне нарекаешься хранительницей маяка, Главным инспектором колокола. Надя серьезная девочка. Она сказала: - Я согласна... - ...Рейс триста восемнадцатый, просят пройти на посадку. Олег проводил его до турникета. - Ну, вот и все. Лети, старина. - Лечу... Ты адрес помнишь? - Записан, как же... Они постояли еще минуту. Потом неумело, впервые обнялись, и Павел пошел по бетонным плитам. Он шел не оглядываясь, зная, что Олег все еще смотрит) ему вслед. "Плохо тебе будет без нас..." ...Земля уходила вниз. Через пятнадцать часов он прилетит в Москву. Видишь, как все просто. Он поудобней уселся и стал думать о том, что Татьяна, наверное, уже закончила ремонт, что-нибудь намудрила у него в кабинете, мебели понатолкала столько, что не повернешься - он половину выкинет. Но все равно приятно - в хлопотах Татьяна, в ожидании. Это ей идет... Его разбудил телефонный звонок. "3" - Да, - сказал Павел.- Доброе утро.., Ах, это ты. Извини, Алексей, не узнал. Здравствуй. Еду. Прямо сейчас, надеваю штаны и еду. Задержался, говоришь? Ну бывает. Я только вернулся из деревни, вчера ночью... Жди, в общем. Павел положил трубку, подумал о том, что сегодня впервые за восемь лет он говорит по телефону, не вылезая из-под одеяла, еще раз потянулся и хотел было идти на кухню делать зарядку, но засмеялся и снова подумал, что раз ему звонят прямо в постель, то уже, конечно, не утро и можно один раз плюнуть на зарядку и душ. Комната была залита солнцем: оно струилось в распахнутые настежь окна вместе с ветром и звуками московских улиц. Кончался август. Кончалось лето, и телефонный звонок напомнил ему, что пора наконец приниматься за дело. Вчера звонила Татьяна, ругалась, даже всплакнула, кажется, в трубку. Она права, нельзя же целый месяц торчать в Москве и не выбраться хотя бы на пару дней в Ленинград, Это эгоизм. И потом, ей просто нужна помощь - она, в конце концов, женщина, ей трудно уговорить слесаря поставить раковину по-человечески, они все пьяницы, эти слесари. Вот так она ему сказала. И еще добавила, что если уж очень соскучился по своим московским друзьям, если ему необходимо торчать в глухой деревне и ловить там раков, то пусть ловит, бог с ним, но мог бы выбрать время и зайти к Рогозину в министерство. Можно подумать, что это Рогозину нужно назначение, а не ему... "В мире есть один человек, который всегда прав, - с удовольствием подумал Павел. - Это Танька. Завтра же поеду. Возьму сейчас в министерстве бумагу - и с приветом! Буду гулять по Невскому. Ох-ох-ох! Не верится даже..." - Ты уже проснулся, голубчик? - спросил, во входя в комнату, отец. - Поздравляю тебя... И возьми, пожалуйста, это мой тебе подарок. Ко времени, думаю. - Он нагнулся, поцеловал сына в лоб и положил на одеяло кожаную папку с монограммой. - Вот ведь оно как, - растерянно сказал Павел. - Я совсем забыл, просто вылетело из головы... Спасибо. Это, что же, выходит, мне уже тридцать три года? А ты не напутал, папа? - Ты родился ночью, - сказал отец. - Почему-то все дети рождаются ночью. Да. Ну что тебе пожелать? - Он посмотрел на сына, слегка наклонил голову и спросил: - Может быть, мы это намного отметим, а? - Неси, - согласился Павел. - Я сейчас... Пока он одевался, отец принес из холодильника бутылку коньяку, лимон, кусок сыра и две крошечные серебряные стопки. Они чокнулись, выпили, и отец, убрав поднос, сказал: - Когда ты родился, мне тоже было тридцать три года. Я считаю, что треть века - чем-то знаменательный возраст. - Точно, - сказал Павел. - Знаменательный. И удачливый. Мне только что звонил Алексей Рогозин, мой школьный товарищ. Он теперь в министерстве. Приказ о назначении подписан. Ты улавливаешь суть? Тридцать три года. Отец преподносит папку для бумаг, а товарищ из министерства - назначение в Ленинград. Буду я теперь специалистом по Северо-Востоку и буду рай в месяц приезжать к тебе на коньяк. А? Ты доволен? - Я доволен сынок. Очень доволен. А теперь давай пить кофе. Они позавтракали молча. Потом кто-то позвонил, отец вышел и вернулся с письмом, - - Тебе, - сказал он. Павел вскрыл конверт. "..Я получила вашу открытку, дорогой Павел Петрович, и очень сожалею, что вы нас не застали. Мы с дочерью отдыхали в санатории. Приезжайте. Надо ли говорить, с каким нетерпением я буду вас ждать. Всякая весть о моем сыне мне очень дорога. Ваша Лидия Алексеевна". - Кто это? - спросил отец, - Это мать моего друга, я рассказывал тебе... Ну, что ж, папа, я, пожалуй, поеду. Мне надо побывать за городом. Ты разрешишь взять машину? - Конечно, бери. Она заправлена. В министерстве было прохладно и гулко. Павел шел по коридорам, встречал старых приятелей, кивал головой, и ему уже не хотелось, как прежде, отыскивать среди них северян и долго выспрашивать, что и как. Теперь это вроде бы ни к чему. Алексей Николаевич Рогозин, полярник, так сказать, де-юре, мудрый, и респектабельный, сразу же ухватил суть вопроса и, как всегда, сразу его сформулировал. - Хватит, - сказал он. - Я понимаю, поездил, поколобродил, надо и кирпичи укладывать, - и подмигнул, хорошо подмигнул, понимающе. - Семью надо устраивать, Детишек заводить, костюм пора на плечики решать, а не так, шаляй-валяй... К тридцати годам, мой друг, окислительные процессы в организме затухают, человек достигает состояния динамического равновесия; отдача должна быть равна поступлению... Словом, Питер? - Питер, старина. - Заметано. - И свадьба через неделю. - Скажи пожалуйста! И у меня завтра свадьба. Слушай, по старой дружбе - давай ко мне! Гульнем, а? С размахом, по-северному... - Это мы умеем; - перебил Павел. - Гулять по-северному, работать по-материковски... - И тут же осек себя: - Спасибо, Леша, не выйдет. Завтра уезжаю. Но мысленно с вами. - Жаль, старина. Ну, ничего. Поезжай. А к концу года вызовем тебя на коллегию. ...Выехав на Белорусское шоссе, Павел облегченно вздохнул: он уставал от трамваев светофоров, от лезущих под колеса старушек. Сидеть за рулем в Москве давно стало не отдыхом, а потной работой, Москва утомляла его, зато вырвавшись за город, Павел вел машину так, что стрелка его спидометра всегда качалась у ста километров. Он любил пригород. Но не сегодня, потому что сегодня он ехал прогулку, и ехать ему было трудно. Он не умел утешать, не умел говорить слова, которые надо говорить,: потому что так принято, и, понимая, что ехать он должен, заранее боялся этой встречи... Веня погиб год назад. За время боль в сердце матери не утихла. Она, конечно, будет просить его снова рассказать о сыне, о последних его днях и минутах, но это не так страшно, как если бы ему пришлось идти к ней сразу... Все это верно, но говорить о Веньке, рассказывать о нем можно было только так, чтобы Венька как бы присутствовал рядом, иначе получится не то. Получится рассказ о подвиге герое, о человеке, одержимом своей работой. Все это было. Но есть и другой Венька, живший с размахом, шумно и торопливо. И вот и-то и должен он рассказать матери... В университетском дворе опадали листья. Было тепло и ясно, а все-таки не лето, и никуда от этого не денешься. И тени блеклые, и воздух словно бы разбавлен, и выражения лиц у подруг, хотя они и смеются, осенние: все очень хорошо, но все это скоро кон

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования