Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
пнув по колючему погону также взмокшего Колчака, в том же направлении сказал: - А вы что думали - вы будете драть нас всю жизнь безнаказанно?! Крейсер вываливал на фарватер. Часть третья ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ 1 Черные лаковые струи свивались вдоль бортов. Если прислушаться - то даже здесь, на мостике, можно было уловить тихое-тихое, воспринимаемое всем телом и ни с чем не сравнимое живое гудение и дрожь машины в глубине корпуса: крейсер жил и двигался; существование его было наполнено смыслом движения. Дождь измельчал и превратился в ровную водяную взвесь, заполнившую ночное пространство над рекой и городом. Фонари и редкие ночные окна вдали на набережных рефракция превратила в мутные желтые одуванчики с белесым искрением в сердцевине. Поэзия просилась к выражению. - Редкая птица долетит до середины чего не надо, - сказал Ольховский, не запахивая плаща и с неприятностью ощущая потные и стынущие подмышки и спину. - Ты лети с дороги, птица, - скептически молвил Колчак из теплой и темной глубины рубки, где мерцали редкие огоньки действующих приборов. Он стоял перед лобовыми стеклами, широко расставив ноги и сдвинув фуражку на затылок. - Зверь с дороги уходи. Буксир трудился в полусотне метров впереди, взбивая светлеющую косынку пены за полукруглой низкой кормой. Расчет бакового орудия стыл внизу шестью темными столбиками, и выражали те столбики хозяйственную и деловитую готовность сотворить с проплывающим мимо городом то, что будет приказано с высоты мостика. Ощущение своей власти над окружающим и досягаемым миром, беззащитно спящим в иллюзии наглого могущества - придавало людям звенящую значимость. Атмосфера этой значимости продолговатым обтекаемым контуром покрывала движущийся корабль. Разведенный мост приближался, раздвигая освещенную картинку своего открытого подбрюшья под вздетым пролетом. Силуэт буксира плавно задвигался в этот выхваченный яркими лампами кусочек сухопутного пейзажа. - Ноль два часа тридцать девять минут, "Мощный", прохожу вверх Литейный, - доложила рубка буксира в речную диспетчерскую, и стоящая на той же переговорной волне ультракоротковолновая рация в рубке "Авроры" с характерным летящим искажением продублировала доклад. - Не препятствовать, - хмыкнул Ольховский, ненужными словами стравливая излишек напряжения, как клапаном. - "Мощный", вас понял, - отозвалась диспетчерская из невидимого потрескивающего далека, существующего только в области звуков и однако связанного с реальностью, как бряканье цепи за забором связано со сторожевым псом. Электрические блики заскользили по осклизлому зеленью граниту быков, уходящих назад. Срезанная плоскость моста, в послойном сечении асфальтовых покрытий и стальных двутавровых перекрестий, проходила слева над головами. А справа накрывали и прихлопывали небо механические внутренности и огромные облупленные заклепки поднятого пролета, нереального и страшноватого, как квартал мира, построенного в вертикальном измерении. Крейсер протянулся сквозь этот сухопутный оазис и вновь разъединился с обитаемой землей, вернувшись в естественную тьму над пустой водой. Справа близились в косых столбах прожекторов бело-голубые башни и купола Смольного; за ними угадывался длинный корпус дворца. - Ахнем сейчас по нему спокойно! - сказал Колчак, и в ответ фигурки внизу приблизились к орудию и пришли в движение. - А-атставить, - негромко отреагировал Ольховский и наиграл грубым пиратским тоном: - Перевешаю, сучьи дети. - И сучьим детям, и отцу-командиру эта игра была приятна. Далеко внизу по течению, где-то на фоне размытой подсветки Ростральных колонн, проблеснули за изгибом набережной ходовые огни поднимающегося следом за ними сухогруза. Все было мирно и спокойно. - Никак идем помалу, - признал Колчак. Он вышел на крыло мостика к Ольховскому, глядя назад, и тогда они увидели, как где-то в районе Дворцовой площади, заслоненной углом Большого дома, вершинами Летнего сада и ломаным силуэтом крыш, возникли и стали перемещаться отсветы какого-то движения. Заметались, то и дело перекрещиваясь, лезвия прожекторов, утыкаясь в глухое подбрюшье туч, донеслись тукающие пробочные хлопки и прерывистый тихий швейный треск, взлетела и выписала гаснущую дугу зеленая ракета. - Это еще что за спектакль сегодня? - вопросил Колчак и переместил козырек фуражки с темени на брови, параллельно своему тарану. Ольховский методично застегнулся. С Петропавловки скатился в воздух круглый хлопок, весьма напоминающий не столько полуденный сигнал, сколько выстрел артсистемы среднего калибра. - Никак наводнение? - усомнился Ольховский, вглядываясь в берег. Каменное погромыхивание удаляющегося звука исчезло, и тогда оттуда, от Дворцовой, донеслось еле различимое здесь: - А-а-а-а-а... - Словно из сотен глоток, забиваемых ветром. Крошечные окна Зимнего беспорядочно вспыхивали и гасли. Из-за фасада выскочил и проткал темноту плавно загибающийся книзу пунктир трассера. - Должен признаться, - врастяжку произнес Ольховский, - что более всего это мне напоминает незабвенную съемку Эйзенштейном штурма Зимнего дворца. Но поскольку сейчас, кроме отдельных уцелевших шедевров мировой живописи, брать там решительно нечего, то я просто теряюсь в догадках! В любом случае мне сдается, что мы вовремя ушли. Твое мнение, старпом? - Чеченская братва штурмует Санкт-Петербургское законодательное собрание. - А почему ночью? - Для конспирации. Традиция такая. Не принято? Ну - Никита Михалков приступил к массовкам новой версии "Милюков в октябре". Слушай: внесем разнообразие? Положим им снаряд за фасад? - Да? Шутник. Ты сначала туда министров-капиталистов перевези. - Уже. - К черту! в поворот ложимся! В машине - малый на оба винта! На руле - два румба влево держать! В машине: правая - самый малый назад! А то выкатит нас сейчас кормой на мель с фарватера, замучишься сниматься... - Да не боись. Мы же на буксире. - Береженого Бог бережет. 2. На рассвете вышли в Ладогу. Множество оттенков и разновидностей серого цвета, составляющего основной зрительный и как следствие эмоционально-ассоциативный фон (тон) Балтики (седой, туманной) и русского Севера (хмуроватого, скуповатого), не поддается исчислению. Сизая и жемчужная облачная пелена молочно светлеет к точке, где предполагается солнце - его место обозначено тускло-серебряным монетным кружком. Зыбкая дымка скругляет горизонт с темнеющей вблизи кромкой берега. Грифельная штриховка полупрозрачных голых ветвей разнообразит пустоты между пепельными контурами дальних строений. Мышастые фигурки разной степени плотности мягко контрастируют с грязноватой размытостью перспектив, и плывущие в воздухе волокнистые клочья конденсированной влаги от места до места смазывают картину нежной слепой мутью. Свинец, сталь, серебро, олово - четыре военных металла придают тусклую тяжесть своих отсветов окоему Севера. Добавьте акварельную гарь труб, ртутный блеск луж и ручьев, пребывающие в разных стадиях эволюции от белого цвета к черному деревянные заборы и срубы - и вы получите гибрид живописного шедевра "Над вечным покоем" с шедевром поэтическим "Приют убогого чухонца" в черно-белом, то есть исконном, исполнении. Итак, на рассвете вышли в Ладогу. Рассвет - это не спозаранок, хотя у нации горожан, получивших поголовное и обязательное среднее образование и паразитирующих в бетонных сотах, рассвет ассоциируется с лугом в алмазной росе, первым мычанием доброй и полезной коровы и мучительной похмельной жаждой. Зимний рассвет на Севере - это то время, когда в странах более южных и вследствие того цивилизованных (если только не наоборот: более цивилизованных и вследствие того более южных) трудящиеся и капиталисты прерывают бодрое сосание соков друг из друга и покидают рабочие места ради вкушения ланча, что дешевле стоит и легче обходится. И это еще хорошо, потому что если зимой забраться на русский Север подальше, то вообще не рассветет, даже если петух исполнит Седьмую симфонию Шостаковича от первой и до последней ноты; что гарантирует эти Богом заповеданные места как от ланча, которого там отродясь не нюхали, так и от капитализма, бессильного против единства национальной формы и содержания, являемых бутылкой и огурцом. Но зато в конце октября рассвет приходится исключительно вовремя: к подъему флага. Дрогнула дробно и замерла двойная шеренга на юте, отсыревшая флажная шерсть зашевелилась складками и поползла кверху, и до боевого сияния начищенный латунный горн старинным петровским сигналом (голландским, парусным, морским!) возвестил начало дня: в данном случае первого дня плавания. УКВ рация в рубке захрипела, раскатисто высморкалась и голосом механического людоеда сказала: - На крейсере! Ну что, разбегаемся? Отдавай буксир. Командир, вы ход гасите помалу. Отдали буксирный конец, врубили машину на самый малый назад, и "Аврора", медленно сбавляя движение, застыла на воде. Буксир подработал к борту. Скинули штормтрап. Капитан буксира вскарабкался наверх, они с Ольховским залепили рукопожатие и загоготали. - Ну что, товарищ капитан первого ранга? Вперед? - Было ему лет двадцать пять, на рано заматеревшей фигуре лопалась канадка, жесткий волчий чуб пер из-под замятой фураньки, и смотрел он сытым ухарем, которому и адмирал не бог, и черт не брат. - Пошли, капитан, - Ольховский хлопнул его по спине, плотной, как дубовая колода. - Врежем за благополучный рейс. - Это святое! В каюте Ольховский плеснул себе в коньячный бокал, капитану - стакан с мениском. - Семь футов под килем! Хотя дальше - хорошо, чтоб два фута или хоть один везде у вас оставался. - Позавтракаешь? - Да нет, спасибо, у нас все есть. Назад пора. Он спрятал в большой потертый лопатник двести долларов и поднялся. С нахальной покровительственностью уважающего себя и независимого профессионала обернулся от двери: - Речной атлас, значит, у вас есть? - Позаботились. - В Свирь по фарватеру так войдете, а в Подпорожье советую брать лоцмана. После Онеги по каналу вам осторожно протискиваться надо. - Спасибо, знаю. - Давайте, засадите им там! Не-не, я ничего не спрашиваю и ничо не знаю. В портоуправлении записал, что в рембазу пошел. Ну - удачи! Буксир дал три несоразмерно густых гудка, с морским щегольством приспустил флаг и лихо заложил циркуляцию на обратный курс, выстилая над трубой дрожащую струйку горячего воздуха. - На руле! - Есть на руле! - Ты понял, что ты теперь старшина рулевых не на бумажке в штатном расписании, а на самом деле? Проникся? сын гордого Кавказа... - Так точно, товарищ капитан первого ранга. Проникся. - Ты не в открытом море, на компас смотреть не надо. Смотреть тебе надо на бакены. Проходишь рядом левым бортом. А чтоб не кататься на курсе - выбираешь ориентир на берегу, и по нему держишь. Учись, пока я жив! Саша Габисония вцепился в штурвал и вспотел от старательности. - Машина! Средний на оба винта! Водяной валик медленно поднялся и взгорбился перед форштевнем и развалился на две волны, плавными морщинами убегающие по сторонам. Крейсер дал ход. Через десять минут измученный Саша был в ужасе. Давнишние занятия на тренажере перед зачетом в учебке не давали ни малейшего представления об управлении крейсером на малом ходу. А ход был мал, как его ни называй... - Не р-рыскать на курсе! В машине - осторожно: поднять обороты до полных. Махина в шесть тысяч тонн не торопилась отзываться на движения руля. Она шла себе, куда шла, хотя руль уже был положен чуть не на борт - и вдруг начинала наконец скатываться, и хотя руль уже был возвращен по курсу, все катилась и катилась; Саша клал руль на другой борт, чтоб выправить курс, крейсер не обращал на это внимания, пока всей массой не уваливался в противоположный поворот, который вновь приходилось отчаянно компенсировать. И хотя шли они от силы узлов в пять, след за кормой, напоминавший проглаженную утюгом дорожку с закрученными глазками крошечных водоворотов, был извилист, как путь водяной змеи по синусоиде. - Дай сюда... р-рулевой. Положил круто вправо - и тут же отдал руль обратно почти до ровного. Вот - начал катиться: теперь держи ровно, сам дойдет до курса. Это не прогулочный катер, инерцию учитывай, понял? Выпятив нижнюю губу, Саша сдувал капли пота. Заныла поясница, плечи затекли и окаменели. Через час он был заезжен, как после двух авральных вахт подряд. - Чего ты дрожишь? Расслабься! Эх, морячки... Вот так кончит службу - и ведь ни хрена не умеет, если что вдруг. Старпома на мостик! Колчак поднялся из машины с видом сдержанного довольства. - Работает! - сообщил он с насмешливым удивлением. - А? В машине от Мознаима шел дым - он вибрировал не меньше матроса-рулевого. - Давление качается! А повышать мы больше не можем, Петр Ильич, если где паропровод лопнет - вставать надо, варить надо, запасных труб нет почти, а варить нержавейку они ни фига не смогут... уж давайте потихоньку!.. - Я тебе лопну, - пообещал Ольховский. - Ты у меня до Москвы в кильватере сам поплывешь... потихоньку... брассом! В румпельном коротышка Бохан (до призыва монтер, потому поставлен электриком) замерял амперы на серверах рулевой машины. - Товарищ капитан первого ранга! Там кто на руле - Сашка? - В чем дело? - Дайте вы ему в ухо, что ж он рулем ворочает, как х-х... х-х... ну гадина! Нельзя на ходу так класть руля, у нас генераторы сгорят, слабые они для нас, осторожней надо! Товарищ командир, ну опять же! Ольховский сделал вдох и выдох. Положение обязывало - вести себя соответственно. - Сгорят - пойдешь под судовой трибунал, - с равнодушной жестокостью произнес он. - А дальше - своих друзей сам знаешь. Раньше думать надо было! Ты третий год служишь, ты специалист второго класса, так кто ты такой?! А ведь идем, подумал он. Сорок человек, сорок рыл зеленых всей команды, в три вахты, держится все на соплях и честном слове, - и идем! С обедом Хазанов расшибся в лепешку. Огненный харчо продирал перцем и чесноком. Барская роскошь отбивных золотилась луковой стружкой. Обжаренная на огромных противнях картошка хрустела корочкой и сочилась жиром, а ледяной компот щекотал витым фруктовым ароматом. - Пять баллов с плюсом и рекомендацией в аспирантуру, кок. Сколько денег в продукты вбухал - ну? - Так ведь праздничный, товарищ капитан первого ранга. Первый день похода. - Хазанов сиял и падал, как победитель марафонского забега. Бачковые отваливали от раздаточной амбразуры дед-морозами. Так, должно быть, чувствовала себя когда-то матросня, грянув в пиратскую вольницу и от пуза сметая все вкусное из кладовых: сегодня - жизнь, вот она! - Дежурного по кораблю ко мне! Чайник пусть прихватит. За письменным столом у Ольховского стоял, задрапированный зеленой занавеской, пятидесятилитровый бочонок контрабандного грузинского спирта. - На время похода команде - восстанавливаем к обеду традиционную флотскую чарку. Ну, с корректировкой объема до наркомовских ста граммов. Разведешь пополам и проследишь лично. Дух был поднят, и дух был окрылен. Не так стопарь важен - жест. Глоток к обеду не брюхо греет - душу радует. Проходя отмеченными в атласе квадратами для забора питьевой воды, наполнили машинные и питьевые водяные цистерны. Хотя и загаживают Ладогу, но в известных местах чиста водица сверх всех фильтров. 3. Заблудившийся и отставший день бабьего лета вынырнул и зажег берега Свири последним и редким осенним огнем. Понятно, что пикник на берегу имеет смысл только в хорошую погоду: глобальное потепление бывает кстати. Дело в том, что пропускная способность шлюзов Волжско-Балтийского пути невелика, и судам порой приходится стоять в очереди, особенно если где-то впереди в шлюзе приключилась какая неисправность. О чем и уведомляют рации по цепочке. Отдали оба носовых якоря, и после нервного напряжения последних часов и дней Ольховский, посовещавшись с Колчаком, объявил день отдыха. Вывалили ял и в три рейса доставили всех желающих, кроме, естественно, вахты, на берег. Сам сход на берег для моряка - это уже отпуск, развлечение, свобода: свежая страница жизни. Прыгнув из яла и подышав, разлеглись в шуршащей теплой листве всех цветов мирового пожара и от полноты чувств дружно закурили. - Боже мой, - сказал Беспятых, назначенный старшим команды. - Вот так поставить избушку и тихо жить на берегу. Грибы собирать, печку топить, книжки читать... - Он блаженно потянулся. Паучок, путешествующий в воздухе на своей нити, счел его черный рукав подходящей посадочной площадкой и приземлился. - Беги отсюда, дурак, пока цел, - посоветовал Беспятых. Паучок отцепил свое воздухоплавательное средство и побежал устраиваться на твердой почве. - Тр-р-р-р, - сказала сорока, качая хвостом; она была такая ладная и чистая, что на нее было приятно смотреть. Даже взрослые люди в таких условиях начинают напоминать не то детский сад на прогулке, не то городских практикантов, вывезенных в лесопарк для сбора гербария и знакомства с природой родного края. Застиранные сизо-белесые робы группками разбрелись по зарослям. - Белый! У тебя нож есть? - Не до грибов нынче, Петька... ха-ха!.. Редкие поздние грибы-переростки собирали в береты. От нечего делать развели костерок и стали жарить сыроежки на прутиках: есть не хотелось, но хотелось всего неежедневного, другого. - Эх, удочки нету, - сокрушался Сидорович, пытаясь сквозь очки углядеть в реке рыбу. Немедленно стали обсуждать, где найти крючки и леску, чтобы Хазанов построил уху из свежей речной рыбы, которая так любезна под стопку. - Шурка, ты что после дембеля делать будешь? - Организую фонд реставрации морских памятников Петербурга. - На хрена?.. - Дура, а ты прикинь, какие бабки. Кто те памятники считал... - А я б организовал небольшое такое бюро сексуальных услуг. Любые виды, льготные расценки. Только, боюсь, на этом рынке все давно забито. Колчака подвезли одного позднее. В джинсах и куртке по случаю выходного он лежал на животе в сторонке. Уткнул нос в листья и наблюдал кипение лесной насекомой жизни. Божья коровка сновала вверх-вниз по стеблю, обследуя и охотясь на тлей. Мелкие черные муравьи волновались за свое стадо внизу. А крупные рыжие пробегали своей тропкой, четверо потащили хвоинку, а пятый пытался пристроиться с разных сторон. Жук, похожий на половину рифленой бронзовой горошины, зарывался под желтоватую жилу травяного корня. "В Севастополе еще купаются, - подумал он. - В школу без пальто ходят. Денег им еще на месяц хватит, а там... Машина в Питере стоит - деньги, если что... а там разберемся. Кто сейчас вообще знает, что будет через месяц?" Настроение было безусловно лирическое... Несколько часов в лесу ложились в память как большой и наполненный впечатлениями день. Хотя никаких поводов к впечатлениям, казалось бы, и не было. Средней паршивости лесок с болотистыми низинами. Надо хоть годок-другой оттрубить на железе, чтоб оценить сухую листву под ногами, и треск сороки на вершине черно-зеленой ели, и полянку раскисших маслят, и рдяную шрапнель рябины, которую стали немедл

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования