Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
зрительно ответил Шурка и согнал складки кожанки сзади. - Прости, отец, - сказал он, пытаясь всунуть в руки Лепендину расписку. - Простите, мужики. Отдадим, клянусь. Ко времени мостик грянул: - Все на борт! К отходу стоять! Снизу в разноголосье, но не очень громко, пожелали много неприятного. С палубы долго смотрели, как уменьшается позади нелепый голубой пароходик. Всем было неловко. - Как же это у нас ни одного ствола на борту, - потер щеку Шурка. - На голом понте до Москвы - вот не подумали... - А ты поменьше проявляй инициативу, - посоветовал Сидорович и спустился вниз. - А ты можешь свою не брать, - крикнул вслед Шурка. - Вот падла... Но потом - где есть спирт, всегда обнаружатся и подкожные его запасы, - нашлось выпить, стали раздавать куртки, пошла примерка и поднялось оживление и веселье. Толкались в умывалке перед зеркалом, вставали на цыпочки и менялись друг с другом. - А, ничего, - решили. - Не пропадет, еще наторгует. - Если они порядочные люди, так скинутся ему на следующую ходку, и всего делов. Это будет с их стороны честно. - Если б у нас были деньги - заплатили бы? Да без разговоров! Тут дело не в совести... а - для нужд дела. Совесть была не совсем спокойна, конечно, но новые куртки сильно перевешивали ее тихие поскребывания. Выбрав лучшую, понесли Ольховскому. Ольховский куртку не взял. Выслушал и выругался. - За следующий факт мародерства расстреляю, - посулил он, и как-то поверилось, что раз уж пошли такие дела - в самом деле может расстрелять, ничего невероятного. Если только, конечно; найдет из чего. Вечером ревком вынес своему председателю (или секретарю, сбивались в титуловании) моральное порицание большинством голосов. Одновременно объявили благодарность за проделанную работу о заботе над экипажем. Приятно быть справедливым. 6. Люди склонны сильно переоценивать масштабы того, что происходит здесь и сейчас. Прорыв трубы в собственной ванной куда значительней наводнения в Китае. Взять хоть бандитизм. Война и оружие - обыденность многих времен; наше не исключение. Масштаб бандитизма в России девяностых давно перестал поражать. Разборки и заказные убийства доставляют обывателю газетное и телевизионное удовольствие: ты смотри, что делается! А убитый явно ворюга: все они хороши. Бедняков это не касается, а мы-то бедняки. Только в темноте не гуляй, деньги не свети, дочь одну не отпускай и стальную дверь поставь. Пистолетик бы еще, и имели мы всех, кто ниже нас ростом. За последние восемьдесят лет страна знала три пика бандитизма. Первый и высший пришелся на любезный и легендарный восемнадцатый год, когда наган был властью законодательной, исполнительной и... черт, какая третья? все равно ее нет. Ну, нэп, конечно, но уже не так. Краток и крут был всплеск сорок пятого-шестого: уцелевшие солдаты вернулись домой - а дома нищета, бездушная бюрократия и никакой благодарности за увечья и подвиги. А солдат привык: хочешь жить - стреляй, надо - возьми; а оружия кругом полно. И в первом, и во втором случае государство решало вопрос быстро и эффективно: террор, расстрелы на месте и смертные статьи в судах быстрых и отчасти праведных. Так что бандитизм девяностых отнюдь не оригинален. И не так ужасен и крут, как кажется моралистам, подверженным гипнозу собственных лозунгов ax-гуманности. В нем своя система, и почти все вопросы можно решить миром. Бандиты закрыли своими спортивными телами прорехи в деятельности государства, которое вздрыгивает слабыми ножками из кармана (держи шире) олигархов. Хлеб да соль, братва. Еще в раннесредневековой Англии каждый платил предводителю шайки бойцов, которая защищала его от других и давала возможность как-то жить. Свободным человеком считался лишь тот, кто мог защитить себя самостоятельно: имел средства и людей. Таков был закон. Никакого отличия от лидера группировки, который убежден, что любой коммерсант обязан кому-то платить. Эпоха такая. И чем был бы плох в сквере перед Манежем памятник Робин Гуду, покровителю свободолюбивых и угнетенных, с золотом по постаменту: "Братку от тамбовских". Цветы по праздникам и депутация из Шервудского леса на майские дни. Примерно такие мысли бродили у Колчака, а сам Колчак бродил по крылу мостика. Мысли эти носили не вовсе праздный характер, потому что по правому берегу проплыл шаткий причал, у которого, три лодки и дюралевый катер синхронно раскачивались на волне, разведенной "Авророй" - а над причалом стояли два джипа: машины, законно ассоциирующиеся с бандитами; недешевые такие серьезные тачки в этой бедной глуши, где честным образом на них заработать невозможно. При рассмотрении в бинокль сквозь слабо тонированные лобовые стекла джипов внутренность их различалась укомплектованной лицами, менее всего вызывающими в воображении сцены мирного крестьянского труда. Лица были со вниманием обращены к проходящему мимо крейсеру. И внимание это не казалось похожим на праздное любопытство зевак, специально прибывших поглазеть на старинный корабль. Человек, дослужившийся до капитана первого ранга и командира авианосца, может быть грешен во многих пороках, но глупость и беспечность в их число входят редко. Поэтому Колчак сопоставил историю с куртками, господствующие в обществе нравы и обычаи, лица в джипах и плавсредства у причала - и с железной ленцой, какая дается многолетней привычкой к беспрекословному и любой ценой выполнению твоих приказов, скомандовал: - Боевая тревога. Орудийный расчет - к кормовому орудию. Пять выстрелов - подать к кормовому орудию. Сигнальщикам - смотреть хорошо на кормовых румбах. Хорошо - ты понял? Заквакал ревун. Застучали каблуки на юте. Ровным шагом поднялся на мостик Ольховский с задранными бровями: - Что случилось, Николай Павлович? Колчак изложил соображения. - Не понравились мне их морды. - Логично. Лучше перестрахуемся. Они поделились давно остывшим негодованием по поводу того, как "жигуль" с бандитами нагло пер через КПП полка, зная, что никакой командир не захочет брать на себя ответственность за открытие стрельбы и жертвы среди местного населения; как группировки диктуют волю командирам частей, реально угрожая, жизни их семей; и вообще каленым железом выжигать весь этот беспредел. Через полчаса в тишине реки возникло еле уловимое акустическое колебание - словно точка зуммера в звуковой пустоте. - Сигнальщик - смотреть по корме! Колчак перелистнул атлас, повел носом по карте и кивнул: "Никаких населенных пунктов на ближайший час нашего хода". Хорошее место, тихое. Хоть сарынь на кичку кличь. Колебание быстро усиливалось и оформилось в комариное зудение. Оно нарастало, тонкий слитный звук распался на рокот, и из-за поросшего черной чащей поворота выскочил белый треугольничек буруна, сопровождаемый докладом сверху: - Катер в кильватере! Дистанция семь кабельтовых! м-м, сокращается! Скорость восемнадцать-двадцать узлов! Команда восемь... девять человек! - Кормовое орудие - к бою! - Так, - сказал Колчак. - Приехали. А как ты будешь без прицела стрелять по движущейся цели? Через ствол наводить? - А что? Пока они в кильватере на дистанции - угловой скорости не имеют. Сближение учтем! Ор-рудие! Взрыватель осколочный! - Погоди, а ты им взрыватели дал? - Черт!!! - закричал Ольховский и понесся в каюту. - Спокойно, - сказал Колчак, хотя рулевой и лоцман интересовались происходящим без всякого беспокойства, как будто к ним это не имело никакого отношения. - У нас есть минуты полторы-две. Как бы не утопить кого не того, а? Сигнальщик! Кто там в катере? Разбираешь? - Да вроде все молодые ребята, товарищ капитан первого ранга. - Я тебе дам "вроде"! Оружие есть? - Да вроде не вижу. - Еще "вроде" - убью! Есть или нет?! - Никак нет! Оружие не наблюдаю! На корме Ольховский, присев на корточки, ввинчивал в снаряд взрыватель. Ввинтив, он топнул, проорал жуткий мат и побежал в каюту за установочным ключом, закрепленным в цинке. - Дистанция четыре кабельтовых! Ствол орудия опустился, ловя цель. - Уничтожить его профилактически, - с сомнением сказал Колчак. - Не знаю даже. Нет катера - нет проблемы. Он набрал воздуха и заревел в громкую трансляцию: - На катере! Глуши мотор! Не подходить! Буду стрелять! Услышали или нет, но катер резко повернул, показав красное днище, и продолжил преследование размашистым зигзагом. Стрельба стала невозможна. - Ты что сделал!!! - надсаживаясь, затряс кулаком Ольховский. - Да, - сказал Колчак. - Без прицела, без автомата стрельбы, без дальномерного поста, - да. Думаю, это они возню у орудия заметили. - Автомат! - сообщил сигнальщик. - Вижу у одного автомат... вроде, АКМ-47. И два пистолета... вроде, ТТ. - Пиздец тебе, - сказал Колчак. - Я предупреждал - вроде. - Есть! Виноват! - М-да. Родине нужны герои, а рожает идиотов. Плюс - цель понял. Минус - а чем воевать-то будем? Сальдо - минута на размышление. Ольховский взлетел над трапом, легкий и страшный, как дух мщения. - Потом, потом! - поспешно парировал Колчак. Он закурил, оскалился и сам себе задирижировал сигаретой: - Так!!! Боцман! Все ведра наполнить мазутом - и на палубу! Жив-ва!!! В машине! Мознаим! Давай шланг к паропроводу - и чтоб достал до борта палубы! Ты понял меня?! Док-тор-р! С бинтами на палубу! - Чистый адмирал Ушаков! - восхитился лоцман. - Ты что хочешь? - растерялся Ольховский. - Потом, Петя, потом! Давай свой спирт на палубу, тащи быстро, ну! - Колчак подпихнул его вниз. Катер с урчанием и треском уже выскочил на траверз кормы. Серьезные ребята изготовились в нем с видом сноровистых коммандос и неотвратимых карателей. Не в том, мол, дело, что нас мало, а в том, что за нами безусловная сила, которая жесточайше подавит любое сопротивление, так что о нем никто и думать не моги. Катерок поравнялся с мостиком, сидевший на носовой банке у кокпита встал и поднял раструбистый мегафон: - На "Авроре". Есть разговор. Колчак передернулся (как лимон разжевал) от презрения не к ним даже, замечать кого было ниже его достоинства, а к ситуации, в которой вынужден был присутствовать. - Боцман. Ответь этим... Кондрат поставил ведра, перегнулся с борта и ответил с искусством и от души. - А за слова ответишь, - пообещали с катера. Рожи выражали властную решимость отчаюг, ломающих волю противника и жертвы. Сидевший на моторе уровнял скорость и притер катер к борту. - Всем отойти от борта! - драконьим спецназовским голосом гаркнули из катера. Автоматчик передернул затвор и дал очередь поверх. Две пули цокнули и прошили кожух средней трубы. Восемь пистолетов, ну до игрушечного ничтожных под шестидюймовыми стволами, уставились снизу. В этом контрасте они не воспринимались угрозой, а только раздражали. Но держались за них ребята подходящие, и в реальной схватке они имели все шансы взять верх. Два легких дюралевых трапика с широкими скобками-захватами на конце вцепились в срез борта, и на них тут же полезли двое. - Абордаж, ты понял? - изумился Колчак. - Вот это храбрецы! Секунды растянулись и сделались длинными и емкими. - Боцман - лей! - Колчак скатился вниз и поспешил к месту действия. - Сбросить лестницы чертовы! Снизу хлопнули выстрелы, Кондрат невольно попятился от борта, и желтовато-черный выплеск мазута пролетел дугой и шлепнулся о воду далеко за катером. - Вплотную!!! Где пар???!!! "Черт, сейчас ведь влезут! Дождались!" И тут произошло непредвиденное. В борту, прямо за трапиком, открылся иллюминатор, и что-то длинное и тонкое сильно пихнуло лезущего бойца в живот. Он согнулся, отпустил руки и, спружинив в воздухе, спиной свалился в катер на других. В иллюминатор высунулась винтовка со штыком. За нее держались две бледные мосластые руки. Как воинственный дятел, выставивший клюв из дупла, штык ткнул вбок в соседний трап, но не достал, тюкнул еще - тот, кого он кольнул в бок, дрыгнул ногой, вильнул и соскользнул вниз. Выстрелили, пули вскользь выбили борозды краски рядом с иллюминатором и с визгом ушли в рикошет. Снизу защитник крейсера был невидим и неуязвим. - Подлезь высади ему обойму в окно! - Передвинуться надо! - Хрен дадут еще зацепиться! - Все равно иллюминаторы по всему борту - другой откроет! - Быстрее! - Так стреляй, когда лезешь! - Куда, бля?! - По рукам! - Давай, пока не сбросили! Автоматчик дал очередь над бортом, прикрывая высадку - давя на психику и отгоняя: выпущенные косо снизу пули задеть не могли, но охоту лезть вперед отбивали. Произошла краткая заминка с обеих сторон. Как писали в батальных сценах старых романов - момент был решительный. В этот самый момент над бортом возникла дикая и исполненная боевого пыла фигура. Но сначала объясним ее явление. Иванов-Седьмой не мог упустить возможность пойти в знаменательный (и, не исключено, последний) рейс "Авроры". Но не сумел он и мотивировать начальству необходимость своего присутствия на борту: отказ был категоричен. Оставалось незаметно запереться в своей каюте-кабинете-канцелярии директора музея в день перед отходом, что он и проделывал неделю подряд, пока не стронулись. Он справедливо рассудил, что в переходе будет не до музея, куда никто не сунется. Вдумчиво запасшись консервами, печеньем, кипятильником и ночным горшком, опорожняемым ночью в иллюминатор, он не казал носу, страдая исключительно от недостатка информации. Но к его услугам была трансляция, вид в иллюминатор и воображение. Стесняясь униженности своего положения, он высчитывал и выжидал время, когда списать его на берег покажется уже нецелесообразным и можно будет выйти и претендовать на судовую роль и довольствие. От консервов с печеньем не проходила изжога и появились легкие рези в желудке. Зато, как любят выражаться эпигоны романтизированных биографий, никогда ему не писалось так хорошо, как в эти дни. Услышав "Боевая тревога!", он насторожился, как старый строевой конь. Даже мысль не мелькнула у старого моряка, что настал удобный случай покинуть добровольное заточение. Лишь судьба корабля заботила его. А вид малого речного судна с пиратами и поднявшаяся стрельба ввергли в сильнейший гнев и тревогу и подвигли к немедленным, любым, решительным действиям по обороне фактически безоружного, беззащитного крейсера. Он выскочил в экспозицию, суконным локтем (нет времени!) разбил витрину, схватил трехлинейную винтовку, обойму, гранату системы Новицкого и успел обратно как раз вовремя, чтобы отразить первую атаку. После чего двумя движениями задраил иллюминатор на броняжку - и, черной молнии подобный, метнулся на палубу, вщелкнув обойму в магазин. В возбуждении выкрикнув неизвестно откуда выскочившую на язык фразу: - Огребай, руманешти, матросский подарок! - он швырнул в катер тяжелую, пятифунтовую гранату. Миг остолбенения внизу сменился непроизвольным и неудержимым хохотом. Иванов с непониманием проследил взгляды и увидел у себя в руке длинную рукоятку. Стряхнутый с нее ветхий цилиндрический корпус булькнул в воду и выпустил мелкие пузырьки. Слишком возбужденный для того, чтоб отдавать себе отчет в деталях, Иванов швырнул рукоятку следом за гранатой, передернул затвор, приложился и выстрелил вниз. Боек щелкнул. Боевая пружина была в порядке. Он сам чистил затвор. Но выстрела не последовало. Передернул еще (хрюкающий всхлип внизу) - и выпалил! Один в катере схватился за живот и повалился, хватая воздух. С шипением и фуканьем из патронника вылетела вверх желто-серая струйка. Иванов схватился за обожженное лицо и уронил винтовку на палубу. Давным-давно он сам залепил просверленное, как положено экспонату, отверстие хлебным мякишем и закрасил черной ручкой. Но как затесался в холостую музейную обойму чем-то когда-то снаряженный патрон, не узнает уже никто; обычное дело. В катере захлебнулись, зарыдали и бодро полезли наверх. Упавший вытер слезы и прыгнул на ступеньки, как кошка. Но эта трагикомическая сцена дала необстрелянной и безоружной команде столь необходимый выигрыш во времени. Над Ивановым-Седьмым можно было смеяться сколько угодно, но трусом он не был и действительно подал пример. - Ломы! - крикнул Колчак, указывая на борт. Но ломами подковырнуть, поддеть захваты трапов и сбросить не удавалось. - Мазут! - в то же время крикнул он, и трое на четвереньках, пряча головы и мешая друг другу, вылили за борт, на лезущих и в катер, шесть ведер мазута - кто-то ухнул и бешено заматерился. Следом полетели спички и зажигалки. Но они гасли сразу. Кроме того, мазут - не бензин, и поджечь его не так просто: брошенная спичка в нем гаснет, вспыхивает только пирофугас в кино. Над бортом поднялась рука с наганом, наган выстрелил дважды, Колчак прыгнул вбок, выхватил у матроса лом и ударил по руке - попал по револьверу, он отлетел, рука мотнулась и скрылась, там крикнули: - Ствол! Дай ствол! Боцман совал пожарным багром над соседним трапом, за багор схватились, там пошло перетягивание каната. - Отвал! - закричали снизу. - Ночью подойдем, тихо! - Я говорил, бля! - Они смотреть будут! Паш-шел!!! Колчак штыком пробил дырку в крышке поданной гильзы с порохом, оторвал жгут бинта, макнул в спирт, отжал в кулаке и забил конец фитиля в отверстие. - Н-ну... - прошептал он, поджег и сбросил эту бомбу вниз. Над бортом снова высунулась рука с пистолетом, и Колчак машинально отметил, что теперь рука левая. Внизу рвануло глухо и протяжно - как-то объемно: звук был похож на сконцентрированное в секунду шипение бенгальского огня, пыхнувшего оглушительно. Над бортом взлетели крупные искры и какие-то чадящие клочки. И сразу повалил густой черный дым. Там завопило, заорало, гулко шлепнулось в воду. Колчак с силой, как копье, метнул лом вертикально вниз, щурясь в гари и целя в середину этого дыма: пробить дно. - Бросай ломы!!! Еще два лома мелькнули отвесно. Боцман страдальчески поморщился, вцепясь в отвоеванный багор. Остальные вопили: "А-а-а-а-а!!!" И только тогда, приплясывая и подвывая, Мознаим дотащил свой шланг, бьющий вверх паром, до борта. - Отставить, - сказал Колчак. - Трафальгар, - сказал Ольховский. - Жалею, что не участвовал в баталии сей хотя мичманом, а? В ушах, однако, звенело. Катер, медленно погружаясь, сплывал и удалялся по течению. Вернее, это был уже не совсем катер: лобовое стекло было снесено, в кокпите зияла дыра, и он сидел почти по планширь в воде, продолжая опускаться. Тусклые красноватые язычки змеились по краске, радужным кустом лопнул бензобак, и жирный мазутный дым продернулся цветными нитями. Черные пятна на воде коптили и дробились. - Восемь стволов пропало, - с сожалением отметил боцман. - И три лома, - не удержался он. - От дураки, - вздохнул Колчак. - Нам бы такую морскую пехоту. На несколько тел, мутно угадываемых в гари, не хотелось смотреть. Ноги в зеленых адидасовских штанах свесились через борт в воду, как будто их обладатель раскинулся в шезлонге. Две черные головы медленными толчками двигались в сторону берега, куда ветер нес и рассеивал слоистый редеющий шлейф чада. Шурка поднял с палубы револьвер и подал Ольховскому. Ольховский повертел его и протянул Колчаку. - Благодар-рю за слу

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования