Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
жбу, товарищ капитан первого ранга, - взял под козырек. - Служу, служу, - ворчливо отозвался Колчак. - Хотел бы я знать, кому и чему... На рукояти было выбито выше щечки: "Оружейные заводы Петра Великого - 1916 годъ". В барабане нагана оставалось пять патронов. Обшарпан до белого - ну и шпалер... - Боцман. Трапы прибрать, борт привести в порядок... закоптили тут. Позорище: стыдно кому сказать - дюральку с пацанами утопили. Вечером Ольховский вызвал секретаря ревкома и потоптал, как петух цыпленка. "Вот тебе твои куртки, сучий потрох! Только мы и мечтали с бандитами воевать". Шурка тянулся с побитым, но достойным видом: готов был страдать впредь за правое дело... - Парадокс в том, - кипятился Ольховский, - что мы нарушили справедливость, а шпана пыталась ее защищать! Революционер хренов! Шурик, сука, пущу я тебя привет Рябоконю передавать! Пока Р. В. С. заседал по поводу: бандитов осудить и топить и дальше, но особо не нарываться, - Колчак принимал раскаяние Мознаима. Раскаяние носило форму довольно тяжелого ящика с двадцатью гранатами РГД. - Не сообразил! Клянусь! - звенел слезой Мознаим. - Я же не знал, почему тревога, Николай Павлович! Закидали бы сразу, мне же не жалко! - Стоп. Ты их где взял? - Да на том же складе купил, куда вы летом ездили. - Зачем? - Они списанные, дешево отдали, а в Москве продать можно... Сумасшедший дом, подумал Колчак. И ведь так везде. Может, лучше пчел в Крыму разводить? 7. "28 октября. 12. 00 по Пулкову. 61° 10' сев. широты, 36° 15' вост. долготы. Волнение 0 баллов, ветер северо-восточный 3-8 м/сек. Скорость 5 1/2 узлов, курс 80. Следуем озером "Онежское" ко входу в Волго-Балтийский канал. Машины и ходовые механизмы работают нормально. Больных и раненых нет. Чрезвычайных происшествий не борту не случилось". 8. "Удивительно душевны и заботливы в экстремальных условиях советские (зачеркнуто) русские (зачеркнуто) русскоязычные (зачеркнуто) российские моряки. А ведь они ежедневно рискуют жизнью. Поистине риск - благородное дело. Это благородство я испытал на себе. Доктор смазал мне ожоги лица, произошедшие вследствие выстрела из трехлинейной винтовки системы Мосина-Нагана обр. 1891 г. (экспонат инв. №47-12) синтомициновой мазью и выделил тюбик для постоянного пользования. Кроме того, он постриг мне концы волос на голове, обгорелые вследствие вышеупомянутого выстрела. Ведь он мог бы зарабатывать большие деньги в мужском парикмахерском салоне, но предпочел верность своему профессиональному долгу и присяге. Этот скромный корабельный врач способен на многое. Не уступают ему и другие члены экипажа. Нижние чины (зачеркнуто) матросы преподнесли мне прекрасную кожаную куртку. Она пришлась мне впору. Дело не в подарке, а во внимании. Командир объявил мне благодарность перед строем за поведение в бою. Смерть немецким оккупантам (зачеркнуто) врагам трудового народа! Питание и обеспечение корабля выше всяких похвал. Если вдуматься - это тоже подвиг. Настроение команды приподнятое, боевое. Англия (зачеркнуто) Россия ждет, что каждый исполнит свой долг. Я чувствую себя так, будто сбросил десять (зачеркнуто) двадцать лет. Прекрасно дополняют друг друга командир крейсера и старший помощник - в походе это стало очевидно. Капитан первого ранга Ольховский - настоящий флотский интеллигент, хотя порой проявляет вспыльчивость. Почему-то не одобрил мою куртку. Зато каждый день находит время играть на рояле. Он полон юношеского романтизма и пользуется заслуженной любовью подчиненных. Капитану первого ранга Колчаку (зачеркнуто) Колчину мы в первую очередь обязаны успешным исходом боя. Его осмотрительность, разумная осторожность и высокие волевые качества заслужили ему уважение подчиненных. Вдвоем они составляют идеальное командование. У меня даже появилась мысль, что в некоторых случаях можно единоначалие заменить двуначалием. Как говорится в народе, ум хорошо, а два лучше. Поделился этой мыслью с лейтенантом Беспятых как с образованным офицером. Он подтвердил, что у древних римлян два (федерала? прокурора? трибуна? - переспросить) командовали войском по очереди. Да ведь и командир с комиссаром командовали вместе - и результат известен всему миру. За обедом выпил положенную чарку, и рези в желудке прошли. Не следует отменять флотские традиции, это вредно сказывается на здоровье плавсостава. По просьбе команды радист поставил прекрасную старую песню "Тяжелым басом гремит фугас, ударил фонтан огня!". Очень мужественное, замечательное музыкальное произведение. Решил узнать у радиста, кто ее написал. Он сказал, что два еврея: Вайнберг и Соболь. Кто такие? Странно. Почему везде евреи? Несмотря на ряд их отрицательных качеств, мы все же за интернационал. Вспоминаю старый зарубежный фильм "Корабль плывет". Помню, что совершенная ерунда - моряки уходили из зала, я смотрел его еще в Кронштадте. Нет, господа - плывет наш корабль!" 9. На подходе к Вытегре Мознаим взмолил, что в генераторе серворуля при поворотах горит обмотка, и или они достанут новый трансформатор, или он ни за что не ручается, хотя, с другой стороны, может ручаться, что крейсер буквально через двое суток потеряет управление. Как можно заметить, его озабоченные плачи сменили тематику, сохранив тональность: временно отрешившись от семейных забот, он незамедлительно переключил свои страдания в служебно-технический регистр. Вытегра была типичным речным поселком, разросшимся до размеров и статуса города в презрительной уверенности, что таковы и есть все нормальные города на свете: грязь и мешанина кривых деревяшек с панельными пятиэтажными коробками. Вид его являл симбиоз слияния города и деревни чисто механическим путем: сложить, перемешать и вывалить на местность, как груду кубиков из ведерка в песочницу, размоченную дождем. Отдали якоря на рейде, хотя назвать рейдом расширение речного фарватера напротив хилых хибар порта было бы явным преувеличением. - Здесь магазин оптики хороший, - оживился Егорыч, - съезжу посмотрю себе очки новые, давно собирался, да все случая не было. Для дела ведь, - заискивающе пояснил он Ольховскому, мягким вымогательством получив сторублевку. Услышав про очки, Сидорович побежал переодеваться. Вывалили ял. О чем никак не думали в Петербурге за сборами - это о моторе для малого обеспечивающего плавсредства. Не было оно нужно нисколько, вот и не думали. И теперь приходилось, как напоказ или в учебке, сажать шестерых гребцов на весла, старшину - на руль, и таким картинным манером съезжать на берег. Бутафорский катер висел под шлюпбалками - красавец. - А это что за маскарад? - воспретил было Колчак, когда гребцы полезли в ял, припарадившись по форме номер три и в черных чертовых кожанках поверх. - Кто разрешил? Отставить. Дежурный! - Товарищ капитан первого ранга, - заканючил Габисония под аккомпанемент нежных вздохов, - в город же выходим, все равно что в увольнение. Корабль же представляем, чего ж в рабочем-то платье... - А куртки - ну, для тепла, а в бушлатах жарко... грести. Колчак махнул рукой - а, хрен с вами. На берегу праздный - как по характеру, так и от безработицы - люд сориентировал носы и ноги в сторону крейсера: развлекая себя этим необычным оживлением скучной повседневности. Сенсации "Аврора" не вызвала - к кораблям здесь привыкли, пусть не к таким. Кучка любопытствующих собралась, пацаны тыкали пальцами и спорили. Мознаим тут же выяснил, где расположен заводик, и даже где на заводике электромеханический цех, и убыл с двумя сочувствующими в коляске мотоцикла. Лоцман пряменько посеменил покупать свои очки, цапнув под локоток Сидоровича. А мичман Куркин, оставив Габисонию нести вахту у яла, с четырьмя остальными пошел пошляться по городу: раньше, чем через пару часов, Мознаима ждать не приходилось. Ходить было приятно: черное сукно утюжено, ленточки вьются, кожан тугим ремнем схлестнут, и смотрят на тебя, как на высшее существо из дальнего счастливого края, с завистью и почтением; и подавляют в себе, из вежливости и остатков самоуважения, охоту заговорить и тем приблизиться, уравняться отчасти. Бедная у них жизнь, понимаешь. Дыра, чего взять. Тротуары не везде, глина липнет, фасадишки обшарпанные, машина брызги разведет - помойка на колесах. Только девчонки ничего смотрелись. Смотрелись и сами смотрели ничего. Сигнальщик, Серега Вырин, тот просто млел и маслился от взглядов - ну одичал. - Эх-х, - раздувался, - все бабы наши были бы. На тесном от хлама и продавцов рыночке промочили ноги, попили пива и хозяйской развальцой заложили дугу обратно. Вот у одного фасадишка, где розовое облезло, а серое разошлось, путь великолепной пятерки пересекся с мелким скоплением аборигенов. Скопление имело форму очереди и характер демонстрации и состояло исключительно из представителей старшей возрастной группы. Причину скопления с ясностью объясняла зеленоватая вывеска "Сбербанк", блеклая и безнадежная, как прошлогодняя ботва. Лозунги и транспаранты отсутствовали. Два десятка старушек, которые на свое горе живут дольше мужчин, гомонили на нисходящих интонациях, не в силах разойтись. Общественным возмущением предводительствовал старичок-боровичок, тип занозистого активиста дворового масштаба. На удивление большие малиновые уши, торчащие в стороны, придавали ему сходство с перекаленным чайником. - И так каждый раз! - плевал чайник. - Сами на машинах ездют! Дворцы строют! А пенсий нет! Всю жизнь работали! Ельцин обещает, а все пустая брехня! И согласный ропот старушек гнал телеграфную ленту, которую никогда не возьмут в руки товарищи Ленин и Свердлов, озабоченно стоящие у прямого провода на картине Юона: что на хлеб нет, на лекарства нет, на квартплату нет, и остается бы только помереть, но на похороны тоже нет. Ни живописец, ни журналист не заинтересовались бы этим сюжетом в силу невозможности продать его, как абсолютно заурядный и привычный всем уже много лет. - Вот если бы они сейчас повесили на фасаде директора Сбербанка - телевизионная реклама обеспечена, - сочувственно сказал Кондрат. - Говоруна бы посадили, другим дали пенсию - хоть на этот раз. Шурка затормозил, упер ноги в грязь и набычился. - Шурка! - закричал Кондрат, - идем дальше, не дури, я пошутил! Матросы остановились с видом праздных рыцарей, которых оживляет возможность походя совершить нетрудный и приятный подвиг. Ничто так не провоцирует дремлющие силы, как надкушенный плод революционной вседозволенности. - А что, - цыкнул торпедой слюны сигнальщик, - неплохая мысль. Шурка приблизился к крайней старушке, которая прятала руки в карманы красной нейлоновой куртки, перекрещенной коричневым клетчатым платком. - А сколько рублей пенсии, мать? - спросил он. Жалобы примолкли. Униженные и оскорбленные уставились на морских витязей. Зрелище было приятным, и приятно было даже праздное любопытство, потому что выражало солидарность. - Двести шесть рублей, - сказала старушка. - Девять долларов, - перевел сигнальщик. - А у других сколько? - Да ведь у кого сколько. Вон у него - четыреста. - Так, - наморщился Шурка. - Десять на двадцать пять считаем - двести пятьдесят баксов на кагал. А за сколько месяцев? - Пятый месяц табуретки грызем! - зашумел чайник. - А грызть-то уже нечем, - раззявил розовые десны. Кондрат потащил Шурку за ремень. - У нас столько нету, Шура, - негромко буркнул он. - А корабельные у Ольховского, он не даст. - И правильно не даст. Самим нужны. - Ну так че ты вхолостую заводишься? Давай сходим обратно на базар, продуктов им немного купим, что ли. Старушки подали голос и замахали в том духе, что их положение не стоит вмешательства и беспокойства: - Да чего, сынки, вы себе не думайте! Кому дети помогают, у кого огород. Не помрем. У нас тут немцы тоже суп раздают почти каждый день. - Дойче зуппи, - сказал сигнальщик и высморкался, прикрыв лицо. - Во, твою мать... Возможно, история с куртками еще жгла Шурку и требовала компенсации. Возможно, ощущение своей безнаказанности во всех поступках последних месяцев раздвинуло для него границы нормы и реальности. Возможно, у него вообще была повышенно активная жизненная позиция, и последние события его в этой позиции укрепили, как в танке. Многое возможно, хотя определенно утверждать ничего нельзя. Но реальные следствия были следующие: ... Психология подвига вообще вещь интересная и заслуживающая отдельного рассмотрения. Проклятая гололедица, сказал Александр Матросов, падая на амбразуру. В науке психологии до сих пор не выделилась в отдельное русло подвигология, - несмотря на то, что спецслужбы всех стран усердно используют последние достижения по части промывки мозгов для подготовки своих агентов к подвигам во имя родины, национальной идеи и вышестоящего начальства. Если бы, конечно, тут вдруг запахло сигарой и кельнской водой, и пожаловал старик Фрейд собственной персоной, в высоком хальстухе под седой бородкой и черном профессорском сертуке - он бы без малейших колебаний поведал, что Шурка в пике юношеской гиперсексуальности лишен нормальной половой жизни с девушкой Майей и всеми прочими девушками и женщинами, и его сексуальная энергия сублимирует в отчаянные и рисковые поступки. Его ученик и оппонент Юнг возразил бы с мягкой непреклонностью, что подвиг есть архетип, в той или иной степени проявляющийся в поступках каждого, если этот каждый попадет в соответствующие обстоятельства. Бердяев же сказал бы, что имеет место христианский порыв, всегда живущий в душе и взывающий к действию, особенно в экстремальных для упомянутой души условиях, - и, возможно, пожал бы безупречно умытую руку Швейцеру, который классифицировал бы этот порыв как естественный гуманизм человека независимо от религиозной конфессии, культуры и расы. А командир районного ОМОНа в превентивных целях вмазал бы Шурке в затылок затыльником автомата и проревел лежать мордой в асфальт, руки крестом или все на тот же затылок, и квалифицировал бы святой порыв по статье уголовного кодекса. Но поскольку никого из вышеупомянутых лиц рядом не случилось в силу разных причин, то мало искушенный в психологии Шурка выразил свои интеллектуально не оформленные позывы эмоционально насыщенным словосочетанием: "Вот суки!.. Ну мы сейчас!" - За мной! - скомандовал он и отворил дверь, соседствующую со Сбербанком. Она была обита жестью и украшена рукописной табличкой "Обмен валюты". Близость двух дверей наводила на естественную мысль о родстве и даже внутреннем единстве кроющихся за ними хозяйств. В тесном предбаннике скучал на старомодном (еще не офисном, а канцелярском) стуле охранник в камуфляже. В фанерной перегородке была прорезана следующая дверь, а рядом с ней окошечко, в котором блестел кулон, горизонтально лежащий на соответствующем бюсте, как на печке. Обладательница бюста сонно взирала сквозь заокошечный мир с тем презрением к нему, которое превращает провинциальных служащих дам в лаек средней злобности при всех режимах. - Все на местах, - сухо и непререкаемо припечатал Шурка, - это ограбление. Не двигаться, молчать. - А. Ага. Понял, - от избытка согласия нарушил запрет охранник и быстро кивнул, подтверждая прием информации и отречение от служебного долга. Пять фигур в черной коже, тельняшках и бескозырках выглядели малопонятно и тем более внушительно. Обменщица приоткрыла пунцовый рот и перестала дышать. Охранник был держан за руки. Шурка симулировал ниже окошка передергивание невидимого затвора: - Спокойно, милочка, к тебе претензий нет. Отвори потихоньку калитку - быстро, быстро, ну! Спрятаться в ее кабинке было решительно некуда, спорить не представлялось возможным. Сменив презрение на отчаянную любовь и суетясь белым лицом, она открыла замок и только тогда возобновила работу дыхательных мышц - первый вдох получился с подвывом. - Умонька, - похвалил Шурка, втискиваясь в этот пенал и тесня крутой бок, не помещавшийся между стулом и кассовым аппаратом. - А теперь выдвинь ящичек. Не прячьте ваши денежки по банкам и углам! Сколько у тебя? В ящичке нашлось две тысячи семьсот пятьдесят долларов довольно новыми бумажками и восемнадцать тысяч рублей: копейки не в счет. - Шарфик. Поясок, - руководил Шурка тихим легким голосом: один человек в нем был отрешенно спокоен, а второй со стороны отмечал замедленную слаженность всех действий, получавшихся в результате удивительно быстрыми. - Ремешок... Платочек! Еще через полминуты охранник и дама сидели примотанными к стульям, с аккуратно заткнутыми ртами. - Ключик от двери где? А табличка "Закрыто"? Ага. Телефончик оборвем... У вас мобильника нет, браток?., бедно живете, что же так. И сидеть тихо, ну очень, очень тихо!! час не двигаться!! Операция заняла три минуты от силы. "Бонни и Клайд, - подумал Шурка: мыслительный процесс летел и прыгал, как слалом. - Золотое дно. Это не милостыню собирать". Выйдя, провернули ключ и нацепили табличку. О-па - все! Пенсионерки все обсуждали свои горестные дела, явно смирившись с ситуацией, изменить которую были не в силах: так хоть пожаловаться. - Внимание! - объявил Шурка. - Строимся в очередь. Шефская помощь от Балтийского флота! Каждый получивший немед-ленно покидает это место и идет домой. Вопросы потом! Бабка - держи. И сунул зеленый стольник ей в лапку: - Пра-хади! Следующий! Эй, позови там по-тихому народ изнутри! Старушки оказались не по возрасту понятливы и вопросов не задавали: неясные подозрения просто не успели у них сформироваться за скоростью неожиданной процедуры. Хотя их мыслительные процессы не носили столь интенсивный характер, как у двадцатилетних моряков, но общий ход мыслей был верным: дают - бери и беги. - Ах... Где... Благослови вас Бог, сыночки! - Тебе, тебе... Благодатная почва для процветания благородных разбойников была взрыхлена и удобрена многими последними годами: даже Ванька Каин, начни он раздавать им деньги, был бы провозглашен голубем от Сергия Радонежского. Если справедливость не может торжествовать вообще - с тем большей признательностью встречаются любые частные ее проявления. В данном случае справедливости было проявлено ровно на сто долларов - а это большие деньги для пенсионера, почти способные уравновесить собой деяния царя Ирода или финансовый кризис девяносто восьмого года. Толкание происходило деликатно: боялись раздражить благодетелей. Брали в лапку и отваливали. Двадцать семь человек получили по сто баксов, и еще четверо - по две тысячи рублей. Остатки Шура сунул боровичку с ушами: "Нам некогда, подели на всех и раздай, как встретишь". Не отдаст - и черт с ним, бухгалтерию разводить нет времени. Лоцман с Сидоровичем уже покуривали на берегу. - Дуем на корабль, - стараясь не выказывать торопливости, подпихнули друг друга локтями. - Подъедет Мознаим - увидим, доставим. А здесь светиться нечего. Ял приподняли на талях, сами курили у борта. Чертов Мознаим провалился. Смеялись не без нервности - дать бы ход скорее. - Международный матросский летучий смертельный отряд пролетарского гнева - это откуда? - Кажется, Пикуль. - Лавренев, грамотеи, - б

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования