Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
е или, еще лучше, казино, - вообще нет проблем. Никакой банк, конечно, никакую ссуду ему не даст - не под что, и сам никто, - а братки могут. Крыша все равно нужна. Главное - раскрутиться, а там бабки пойдут... кабак - это и связи, и телки, и возможности. Он осмотрел в зеркало широкое доброе лицо с ласковыми, как у теленка, карими глазами, приладил волоски на ранней залысинке и представил себя в пятисотдолларовом двубортном костюме, синем в редкую серую полоску. О'кей. Снял с верхней полки амбарную книгу, - где вел учет продуктов, и стал писать однокашнику по техникуму. Кореш дослуживал на погранзаставе в Узбекистане: служба - дерьмо, чурки палят друг в друга, голодно, но намекал (как бы опасаясь загадочной, но якобы существующей военной цензуры) на доходную работу с "южными продуктами" - наркотой, стало быть. Он тоже хотел в Москву, а под приказ ему, сапогу сухопутному, выходило уже через месяц. "С-сука, - мысленно обратился Макс к военкому, которого развеселила строчка "выпускник кулинарного техникума". Развеселившийся идиот-военком назвал его Хазановым и законопатил на три года флота вместо двух армии. Макс пытался намекнуть, что за хорошее место в долгу не останется, но что взять с идиота. Вот уж что называется ни дать ни взять. - Я еще к тебе приеду в гости на "хаммере" с парой пацанов. Побеседую, чтоб прокакался, а потом скажу: что вы, товарищ подполковник, я же только поблагодарить. И поставлю флакон мартеля баксов за двести. Для наглядности. Чтоб знал, кого профукал и сколько мог поиметь... пудель африканский!.. А теперь как борщ - так эти в столовой педерастическими голосами: чего не хватает? хле-еба. Хазанов я им!" Флотский ужин является разогретым дублем обеда, так что было время помечтать спокойно, хлопот мало. Но вот начнешь мечтать - и раздражаешься. 10 В то время, как - доктор заваривал в автоклаве китайский чай для похудания "Канкура", с неудовольствием ощупывая молодой животик и размышляя о влиянии на обмен веществ нетрадиционной медицины и парапсихологии, причем парапсихология персонифицировалась в образе Джуны, и воображалась Джуна не абстрактной научной фигурой, но напротив - поджарой брюнеткой, жгучей и зрелой, что являлось для доктора идеалом женской красоты, и грезился этот идеал ему в роскошных альковных интерьерах ее московского особняка, так что, размышляя о путях и судьбах современной медицины, он возбуждался; в то время, как в исторической радиорубке боцман Кондратьев - "Кондрат" - переписывал с радистом на кассету с заезженными "Пионерскими блатными песнями" в исполнении Козлова и Макаревича саунд-трек "Титаника" и рассказывал флотский анекдот: "Герасим с лодки - семафор "Титанику": "Собачку на борт не возьмете?""; в то время, как старшина второй статьи Шурка Бубнов и матрос одного с ним призыва Саша Габисония, завершив протирку-смазку бакового орудия и надраив мемориальную табличку на щите, оглядевшись, курили сигарету на двоих и вспоминали вычитанный в забытом кем-то старом "Крокодиле" другой анекдот: "Вы не скажете, как попасть в Кремль? - Очень просто: наводи и стреляй!"; - Иванов-Седьмой уронил себе на левую ногу экспонат. В музее раздался стук и взвыв, которых никто не услышал. Это был тяжеленный кусок броневой плиты, потенциальная энергия которой перешла, в согласии с законом классической механики, в равную ей кинетическую энергию вылетевших из Иванова-Седьмого ругательств. Все главное в музеях остается скрытым от посетителей. Вырезанный автогеном квадрат брони с рваной пробоиной от японского снаряда в центре служил обрамлением фотографии командира "Авроры" каперанга Егорьева, погибшего в цусимском сражении. Когда-то офицеры "Авроры" преподнесли реликвию его семье. Семьдесят лет спустя его сын, контр-адмирал в отставке, вернул ее на крейсер для музея. И вот еще четверть века спустя она свалилась со своей подставки на директора того же музея. Ранение было не смертельное, но болезненное, и просматривалась в нем определенная историческая преемственность. Свались она на голову, фотомонтаж в пробоине можно было бы составлять из двух портретов. Но она ограничилась левой ногой, когда Иванов-Седьмой неизвестно зачем решил ее поправить. Многие считали, что на голову ему аналогичный предмет упал много раньше. Иванов-Седьмой дохромал до доктора, который угостил его своим китайским чаем для похудания. Поскольку ушибленный мог соперничать худобой со шваброй, он компенсировал действие чая тремя ложками сахара. Большой палец был залит йодом и забинтован. Желая увеличить объем лечения, доктор даже постриг ему ноготь. И с бездумным сочувствием сострил, что если бы Иванов-Седьмой носил перстень не на руке, а на ноге, то травмы удалось бы избежать. Больные неблагодарны. Иванов-Седьмой назвал доктора жлобом и посоветовал, куда надеть кольцо, чтобы избежать травм в личной жизни. С чем похромал к себе. Перстень был массивный, старого светлого золота, со славянской вязью "Громобой". Его носил еще командир кормового плутонга "Громобоя" лейтенант Иванов-Седьмой, дед нынешнего каперанга в отставке и директора музея. По старинной флотской традиции офицеры-однофамильцы оснащались числительными в порядке зачисления в службу. Если такие перстни носили до революции все офицеры крейсеров, то в сочетании с фамилией это был знак причастности к касте. В своей каюте при музее Иванов-Седьмой сел за стол, включил настольную лампу, надел очки и достал толстенную папку, на которой цветными фломастерами было художественно выведено: "Сквозь XX век. Мемуары офицера "Авроры"". Взял чистый лист, раскрыл старую "союзовскую" ручку с золотым пером, подаренную когда-то сослуживцами на день рождения, и стал писать свою ежедневную норму. Норма была одна страница. Страниц таких лежало уже полтора ящика, а масса случаев, историй и, главное, мыслей оставались еще незаписанными. Палец болел, и мысли были соответствующие. "В любой момент морского офицера подстерегает смертельная опасность, - четкими черными чернилами чертил Иванов-Седьмой. - И к этой опасности он готов с того момента, как приносит присягу на верность Родине. Но ничто не может сбить его с намеченного курса жизни и службы. Рифы и мели... " Куда присобачить рифы и мели, так сразу в голову не приходило, он их зачеркнул и начал новый абзац: "Однажды на "Авроре" я был во время плановых работ травмирован тяжестью, незакрепленной по вине ответственного лица. Пришлось обратиться к врачу. Врач был молодой, не очень квалифицированный и не пользующийся уважением команды. Помощь была оказана без наркоза. Превозмогая боль, я вернулся к исполнению своих служебных обязанностей". Настроение улучшилось. Мемуарист мстительно улыбнулся. Но поскольку про обязанности неоднократно излагалось раньше, в поисках нужных слов он посмотрел в иллюминатор. В иллюминаторе пьяные финны на набережной фотографировались на фоне "Авроры". Вечер сгустился, и пейзажу за пределами вспышки запечатлеться не светило. Но это было не принципиально. "Отрадно знать, стоя на палубе революционного крейсера, что славные традиции не утеряны, и частица твоего мирного ратного труда еще послужит делу мира и прогресса... " Далее следовали варианты окончания фразы: "а) во всем мире; б) родной страны; в) моей истерзанной державы". Отделил следующий кусок тремя пятиконечными звездочками, и сделал лирическое отступление: "Прекрасна и грозна "Аврора" в закатный час, когда меркнущее солнце золотит последним лучом гордо реющий андреевский флаг. И как бы трудно ни было кругом, невольно вспоминаются слова песни: "С нами Бог и Андреевский флаг!" И гордостью греет знание, что что бы ни предстояло, ни один моряк "Авроры" не посрамит чести корабля, на котором посчастливилось ему служить, и преодолеет любые трудности, проявив мужество и смекалку. Авроровцам не привыкать! Как всегда - перед нами великие задачи!" 11 ......................................................................... ...................................... ......................................................................... ...................................... - Ты с ума сошел! - сказал Колчак. - Выпил и охренел. А шутка была бы ничего. В стиле. - А если не шутка? - сказал Ольховский. 12 Крейсер I ранга "Аврора" Спуск на воду - 11 мая 1900 г. Вступление в строй - 18 сентября 1903 г. Водоизмещение - 6130 т. Длина по ватерлинии - 116, 8 м. Ширина - 15, 8 м. Осадка - 5, 6 м. Максимальная скорость, первоначально - 19, 0 уз. Дальность плавания экономическим ходом - 4000 миль. Бронирование: броневая палуба - 38 мм; боевая рубка - 152 мм. Вооружение: 6-дюймовых (152 мм) орудий главного калибра - 14; 3-дюймовых (76, 2 мм) зенитных орудий - 6; торпедные аппараты 381 мм - 3. Штатный экипаж - 637 (23 офицера, 614 нижних чинов). Часть вторая Р. В. С. 1 Началось все не с того, чего началось, а с любви, и даже не с любви, в которой Шура был не уверен, хотя Майя доказывала это ему предлагаемыми ей способами, а с танцев, когда Шура в увольнении пошел на дискотеку в бывший клуб Первой пятилетки, куда по незапамятной традиции ходят в увольнении военнослужащие срочной службы с целью знакомства с девушками и завязывания с ними дальнейших отношений, вероятность чего очень велика, потому что девушки посещают упомянутый клуб, подразумевая возможность тех самых дальнейших отношений с военнослужащими, среди которых отлавливаются очень даже ничего мальчики, в том числе порядочные и поддающиеся на превращение завязавшихся отношений в серьезные, а если и нет, то и несерьезные отношения бывают очень хорошими и глубоко желанными, способными одарить обоюдным счастьем, которым и наслаждались Шура с Майей по тем воскресеньям, когда его отпускали в увольнение, и Майя делала все от нее зависящее, чтобы их отношения стали как можно серьезнее, Шура же в свою очередь прилагал все усилия, чтобы их счастье было как можно полнее. Выражаясь кратким языком кубрика, Шурка завел бабу в городе. Но неудобство состояло в том, что не совсем в городе. Майя жила в Каменке, а это поселок городского типа за полпути к Выборгу, час с гаком электричкой с Финляндского вокзала. И когда дискотека из главного пункта программы превратилась в предлог, а предлог был отброшен наряду с прочими деталями и условностями, что произошло естественно и быстро, то встречаться приходилось там. Кругом было полно летней природы и сплошной зелени, а в плохую погоду Майина подруга, родители которой по выходным пропадали на дачном участке, давала ей ключ от квартиры и на полдня куда-нибудь линяла. Когда у них все только начиналось, Шура позвонил родителям в Брянскую область с просьбой прислать немного денег телеграфным переводом, и на дешевом рынке в Апраксином дворе купил гонконгские джинсы, китайские кроссовки и индийскую рубашку. Теперь он не зависел от плана задержаний, который комендантские патрули выполняют на вокзалах с мрачным азартом звероловов. Гражданку он держал у дворничихи с набережной, которая оказывала разнообразные услуги матросикам, ответно помогавшим ей скромными подношениями со своего стола и вообще по мелочи типа починки дворницкого инвентаря или вразумления назойливых бомжей. В дворницкой всегда и выпить можно было, налив и хозяйке. Командированный с утра в портовые склады за канистрой олифы, Шура прикинул время, сунул к дворничихе пустую канистру и в штатском махнул в Каменку - благо Финляндский под боком. С вокзала еще звякнул Майе на работу - в преддверии лучшей жизни она торчала в мастерской по ремонту обуви приемщицей, и договориться на пару часов уйти ничего не стоило. Но пока он добрался, оказалось, что один мастер сегодня заболел, напарница в отпуске, Майя поцапалась по этому поводу с начальником, и отлучка накрылась. Час Шура просидел на табуреточке, разговаривая с Майей через жестяной прилавок и дыша обувным клеем. А потом она попросила, чтобы он шел, чего так-то, и настроение испорчено, и ему нагореть может за самоход. Вот это, стало быть, предыстория, а историю можно считать начавшейся с того момента, когда Шура, злой и огорченный настолько, насколько может быть огорчен и зол матрос, у которого, можно сказать, с живого места сняли уже готовую собственную и любимую девушку (в этот момент Майя была безусловно любима им страстно), решил попить пива. Денег оставалось, по ценникам ларька на станции, ровно на бутылку "Балтики № 3". Имея полчаса до электрички, он растянулся на теплой травке за кустом, закурил и сделал первый глоток. Жить стало лучше, жить стало веселей: товарищ Сталин понимал в психологии матроса. И тут подошел какой-то солдатик, сапог, и как бы между прочим посмотрел на него так, как именно и только может смотреть не пьющий пиво солдат на человека, который его пьет. Внутренне заслоняясь от контакта первой попавшейся мыслью, Шурка подумал о школьном учителе литературы Матвее Марковиче: его съезд в Израиль провожали насмешливой цитатой: "И помчался в Палестину - крест на раменах". Поверху солдат был перекрещен пушечками на мятых погонах. Перешагнув черту нейтрального расстояния, он всей возможной вежливостью смягчил просьбу: - Простите, пожалуйста, вы на пиво не могли бы добавить? - Ты что, браток, - усмехнулся Шурка, - я сам в самоходе. Солдат вздохнул безнадежно и по-родственному: - А... Ты откуда? - С "Авроры", - небрежно бросил Шурка и, обозначив уже одним этим ответом неизмеримое превосходство флота над армией, почувствовал себя вынужденным идти дальше по пути демонстрации и утверждения этого превосходства. С краткой досадой он дал солдату глотнуть и закурить. Наладился ленивый необязательный разговор: каждому были интересны незнакомые особенности службы другого. Своя-то жизнь быстро осточертевает в замкнутом однообразии. Иван (звали солдатика) возвращался в часть из артмастерских, и выкроил полчасика поваляться на солнышке, пострелять на пиво у станции. - Чего там делал-то?.. - Ударный механизм брал из ремонта. - Он вытащил из отвислого набедренного кармана шлифованный стальной цилиндрик размером с эскимо, с силой оттянул поперечный рычажок и щелкнул тугой пружиной. - Дай поглядеть. Это от чего? - От ЗИС-3. Старые семидесятишестимиллиметровки, учебные. Дальнейший разговор мог бы явиться находкой для шпиона, если бы содержал хоть что-нибудь неизвестное еще шпионам. Иван служил в отдельном артполку, который обслуживал стрельбы на полигоне "здесь рядом". - Бобочинский полигон, не слышал? Центральный на весь округ, к нам все приезжают задачи по боевым стрельбам сдавать. Через десять минут Шура знал размеры полигона, расположение артскладов и фамилию командира полка. Он с веселым сожалением попытался определить стоимость информации, но всучить ее кому бы то ни было на информационном рынке явно не представлялось возможным. - Слушай, - спросил он, - если ты выдаешь столько секретов за глоток пива, то что ж ты сделаешь за бутылку водки? - За две с закуской - все! - убежденно сказал солдат. - Например? - Например? За полбанки я тебе этот ударник отдам! - засмеялся Иван, и в голосе его Шурка понял закамуфлированную игрой готовность действительно отдать - вроде надежды рыбака на поклевку в пустом водоеме: а вдруг пошлет бог полбанки через дурака-матроса. - Ты ж потом под суд пойдешь. - О! Да! С разгону. - А как?.. - А так. Стакан налью сержанту в мастерских, он мне другой в загашниках найдет. Там этого списанного барахла - немерено, а отремонтировать всегда можно. А триста грамм мне останется. Ну - не интересуешься? - Да на что мне? - развеселился Шурка. - Ну, мало ли. Грохнешь куда. Или братве сдашь. Это ведь, кому надо, хрен найдешь. - А им зачем? - Ну, откуда я знаю. Может, им пушку починить надо. - На что им пушка? - Ну, ты даешь. Мало ли. По ментам стрелять. Или по Смольному грохнуть. - На что им Смольный? Они и так там сидят. - Зануда ты! - рассердился солдат. - Зачем да зачем! Это ведь ударный механизм: главная вещь в орудии, без него - мертвое железо. Ну возьми, что ты! Слабо? Они посмотрели друг на друга и загоготали. Ведь точно за полбанки пойдет ударник, было б кому сдать!.. Ну нормально. Сознание даже ненужных возможностей способствует хорошему настроению. А хорошее настроение, в свою очередь, подвигает к реализации возможностей. Возникает прилив энергии в разных местах. - Слушай, - сказал Шурка. - А как у вас насчет других калибров? - У нас хорошо насчет других калибров. А ты почему спрашиваешь? - К ста пятидесяти двум миллиметрам я бы поговорил, - продолжил Шурка игру, и в шутке явил себя не смысл даже, а чисто теоретический допуск связи со смыслом. Случайные связи опасны, но развлекают своей осуществимостью. - Элементарно, Ватсон, - важно кивнул солдат. - Ну уж? - У нас отдельный взвод старых стапятидесятидвухмиллиметровых гаубиц есть. Не угодно? До электрички оставалось девять минут. Шурка потащил артиллериста в кассы. Продал в очереди билет (зайцем доберется) и взял еще пива. Снял пару глотков и щедро протянул Ивану: - Слушай, земеля. Записать есть чем? - И продиктовал телефон Майи. - Позвони через пару дней - она тебе скажет, если надумаю. Но смотри: будешь подкатываться - убью! Случайный треп как бы приобретал приятную значительность бизнеса. - Не топи Муму, - покровительственно успокоил солдат. - Ну что - проникся? - Прикинуть надо. - Чего прикидывать? - Того. Калибр - это одно, а система - другое, сам понимаешь: посмотреть, размеры уточнить. Иван поднял пегие бровки: - Нестандартная работа дороже стоит! - скаредным купеческим тоном предупредил он. - Не бздим-бом-бом. Матрос дитя не обидит. - Дай-ка еще закурить... Ты что хочешь - по Зимнему второй раз грохнуть? Самое время. - Учти: растреплешься - в дисбат пойдешь, помогу, - глупо пригрозил Шурка. - Не смеши, моя черешня! Ты где живешь?.. - Если насчет встречи - ты в воскресенье из части сумеешь вылезти? - Аск. Я уже старик, братишка, - обижаешь. 2 Если бы на кораблях Российского Военно-Морского Флота были штатные психологи, исповедующие архаичный фрейдизм, то необъяснимая и внешне немотивированная тяга двадцатилетнего матроса к стальному цилиндру размером с, как мы сравнили, эскимо подверглась бы однозначному фаллическому истолкованию; роль отца в проявившемся эдиповом комплексе замещал бы непосредственный отец-командир, а стремление ввести этот цилиндр в предназначенное для того отверстие орудийного затвора означало бы стремление обладать кораблем, в более широком смысле символизирующим матросу мать, которая его кормит, укрывает от опасностей внешнего мира, и только в утробе которой он находится в полной безопасности и свободе от любых забот, почему подсознательно туда и стремится. Не случайно на языке народа, понимающего вкус мореплавания больше прочих - у англичан, - корабль женского рода. Но на кораблях мужского рода (NB!) ВМФ подобных психологов,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования