Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
города, конец Москвы, конец любого промышленного и оборонного района. Америка диктует миру свою волю, а мы делаем хорошую мину при плохой игре. У них производство ядерных боеприпасов поставлено на конвейер. Это угрожает вообще нашей политической системе, социализму во всем мире. Вошел доктор и был посвящен Ольховским в беседу. - Это наш научный специалист, - представил он вошедшего гостю, - от него секретов нет. ("Псих. Побудь", - шепнул на ухо. ) Доктор сделал доброе лицо и спросил: - А вы болеете за социализм? Бородач презрительно покривился: - Не надо меня проверять, у нас все такие проверенные, что дальше некуда. Уж если я к вам обращаюсь - значит, позарез! - Он провел рукой по горлу. - Первое, что вы должны сделать в Москве, - это выделить деньги - любые, откуда угодно! - на продолжение работ нашему институту. Речь идет о самом существовании государства, понимаете? Я жизнью сейчас рискую, говоря вам это, но люди за это жизни отдают! - Каким образом отдают? - очень заботливо спросил доктор. - Это не преувеличение! Все мы рано или поздно от лучевой загнемся. Времени нет на все проверки и предосторожности, понимаете, все делается впервые. Тут от доз очень трудно уберечься. Не до того. Мы на фронте. Доктор вздыхал. Ольховский кивал. С сумасшедшими нельзя спорить. Хотелось закруглить разговор как можно быстрее. - Даю вам слово, что в первую очередь будут выделены деньги на вашу работу, - пообещал Ольховский, встал и крепко пожал физику руку. - Спасибо! - горячо сказал тот. - Спасибо вам, дорогой мой человек. Да... Дело, которому мы служим. Вот так иногда скажешь себе: я отвечаю за все. И становится легче. - Пойдемте, я провожу вас сам, Альберт... э? - Просто Альберт, или можно - Алик, у нас без отчества. А вообще - Матвеевич. - Сколько вам лет, Альберт Матвеевич? - Двадцать девять. - Молоды. - У нас все молодые. Они следили, как физик, удаляясь и растворяясь позади, ловко продевает свой челнок сквозь сизые сумерки. - Классический МДП в реактивной стадии, - покрутил головой доктор и поежился то ли от холода, то ли от мыслей, то ли от игры в сочувствие перед собой и собеседником, а то ли от сочувствия совершенно искреннего; вероятнее, от всего вместе. - Вот бедолага, - с жалостью сказал Ольховский. - Ну, сделали бомбу. А что толку? Все равно америкашки нас захомутали. Действительно - сумасшедшие счастливее здоровых: у них есть вера и идеал. Обходя после отбоя корабль, он вспомнил свою сентенцию и усомнился в ней: на камбузе, согнувшись за чисткой картошки над бачком, Хазанов и Груня тихонько пели: Забота у нас такая, забота наша простая: жила бы страна родная - и нету других забо-от... Мне бы ваши заботы, с черным английским юмором сказал он себе. М-да... но ведь тоже не лишено. 26. "Над седой равниной моря ветер тучи собирает. И текли, куда надо, каналы, и в конце куда надо впадали. Блаженны нищие, ибо их будет царствие. В первую голову архиважно захватить почту, телефон, телеграф (проверить, есть ли еще телеграфы, или телеграммы передаются по компьютеру) и вокзал. По званию, должности и возрасту я не мог быть включен в десантную команду. Мое место было на корабле. Ввиду особых обстоятельств я счел возможным пойти на нарушение инструкции и усилить вооружение десанта находящимися в экспозиции музея трехлинейной винтовкой системы Мосина-Нагана (инв. №47-12) и станковым пулеметом системы Максима (инв. №47-76), каковые были выданы под ответственность и под расписку боцмана экипажа мичмана Кондратьева (к сожалению, без патронов)". В Дмитрове, выцеливая на траверзе центр города, встали на канале. Невыразительные панельные пятиэтажки торчали слева прерывистой стеной. Шлепнули ял и шестерку в черно-зеленую, воняющую канализационными стоками воду и, с силой вытягивая на себя вальки и откидываясь на банках, в двенадцать весел рванули к берегу - где, среди промышленного мусора, проросшего жухлым бурым бурьяном, уже останавливались и собирались случайные прохожие, указывая и оглядываясь. - Мужики - "Аврора"! Ткнулись носами рядом с полуразвалившейся лодочной пристанью, оставили двух часовых и побежкой поднялись к битой и бугристой асфальтовой дороге. Водители замедляли ход и влипали в стекла. Стопорнули первый же порожний грузовик, запрыгнули в кузов, подняли пулемет и установили на кабину. Шурка сел к шоферу, выложил на колени маузер: - Где тут у вас городское начальство? - Это что, мэрия, что ли? - Гони в мэрию! На застывшем, натянувшем стравленные якорь-цепи в какой-то сотне метров крейсере - вот он, рядом! - загрохотали звонки, забегали по палубе черные фигуры, разворачивая бортовые орудия, разнося снаряды. Серые шестидюймовые хоботы задрались и уставились на город с тяжелой угрозой. - Орудия то-овсь! - запел вибрирующий тенор весело и зло. Цепочка зевак вдоль берега превращалась в толпу, над ней прошелестели ахи и ропот. - Гони! - повторил Шурка шоферу, со скрежетом ворочающему рычаг в коробке передач. - Красный же. ч - Гони на красный! - Он надавил клаксон, грузовик прыгнул. Похерив правила и залетая правыми колесами на тротуар, грузовик пер к центру по кратчайшей, подвывая и терроризируя движение. Машины шарахались. Прохожие цепенели. Уставленный вперед пулемет погрохатывал железными колесами по крыше кабины и ерзал на виражах. Братишки в перепоясанной черной коже, закусив ленточки бескозырок и придерживая коробки маузеров, подпрыгивали в кузове стоя, удерживая равновесие так, как удерживают его моряки при сильной и резко бьющей волне: - Полундра! Ветер бил в лица, в каменные скулы, высекая слезу из сжатых в прищур глаз. И было это все похоже на советский фильм о революции, который, после обрыва ленты и долгой, бессмысленной и яркой пустоты на экране под свист и топот зала, вновь запустили и озвучили, и зрители превратились в участников ожидаемого и требуемого действия. На площади перед стеклянно-бетонным кинотеатром воткнулись в какой-то митинг, развлекающий зрительные нервы пестротой флагов, как рубашка латиноамериканца. Гудя и взревывая, грузовик полез напрямик, вызывая вялое негодование и интерес собравшихся. Очередной оратор подавал торс вперед и втыкал в воздух палец, стоя на постаменте, оставшемся, судя по архитектурному оформлению местности, от памятника вождю мирового пролетариата; возможно, впрочем, еще ранее на том же постаменте помещался памятник государю - сейчас уже трудно сказать, какому именно. К постаменту была прислонена деревянная лесенка. Места наверху хватало только на одного, поэтому остальные активисты и агитаторы сгрудились у подножия. Оратор гнал текст в микрофон, и четыре матюгальника по углам площади, под влиянием порывов ветра и разноудаленности от любого из слушателей, создавали эффект вокзала, когда поступенчатое эхо разбирает речевые построения на отдельные слоги и швыряет их горстями: - ровой пери азит ять шить сек... рот миче ад! Судя по реакции толпы, она давно овладела, среди прочих боевых и вспомогательных искусств современного выживания, искусством дешифровки адресуемой информации. Смешанное выражение безнадежности и злобы на лицах вполне отвечало тезису: - Мировой империализм грозит опять задушить русский народ экономической блокадой! Возможно, это означало, что один или несколько раз он уже был задушен - продолжения Шурка не услышал, потому что стоящий в кузове Бохан дважды выпалил вверх из маузера и с замечательной петушиной отчетливостью заорал: - Дорогу! Шурка открыл дверцу, встал на подножку и привлек за шиворот ближайшего - бедно одетого и неаккуратно выбритого мужчину лет сорока, морщины которого были сложены жизнью в рисунок большой честности: - Давно здесь живешь? - Всю жизнь, - отвечал мужик с непринуждённым достоинством, несмотря на хватку за шиворот, словно к такой манере разговора он и привык. - Местный, значит. Город хорошо знаешь? - Знаю, конечно. - Знаешь, что сделать надо, чтобы все нормально стало у вас? - А чего не знать. Это все давно знают. Знаю, конечно. - Поехали! Из кузова спустились руки и задернули мужика наверх. Оратор оттянул пальцем ворот, будто это именно он был причиной паузы в его речи, мешая проходить словам, теснящимся в груди. Толпа раздалась, образовав проход, и грузовик продолжил движение под полощущими воздух волнами слипшихся фонем: - ащи росы ами ело хрр... атра! "Товарищей матросов с нами" разобрали сообща, оставив конец приветствия на совести оратора. Кренясь и приседая в кузове в такт качанию рессор и придерживая аборигена объятиями за плечи, по ходу были извещены им о полном отсутствии значимой информации: то есть зарплаты не было с весны, детские сады закрываются за отсутствием снабжения, мебельная фабрика стоит без заказов, в школах получают деньги только наркоторговцы, а кредиты городу мэр крутит через банк братков, где, как в каждом нормальном банке, во главе сидит еврей с кандидатской диссертацией, а за его спиной стоит чечен с кинжалом; а озвученный митинг на площади - это забастовка врачей, учителей, транспортников и - что самое действенное, как они надеются - сантехников. Сам же мужик, Матвей Ершов, - потомственный рабочий с завода среднего машиностроения "Красная стрела", где все находятся в неоплачиваемом отпуске, потому что выпускаемые нынче вместо зенитных ранцевых ракет пароварки никто не покупает, а пишут рекламации с критикой силы струи, бьющей из вращающейся свободно головки пароварки и сбивающей в кухнях все, что под нее попадает. Грузовик шикарно тормознул, так что провело юзом, под зданием мэрии типично горкомовского образца: серая тюремная штукатурка внашлеп, скошенные наружу вертикали оконных проемов по урбанистической моде Чикаго прошлого века и тройные крепостные ворота темно-желтого дуба в панели из полированного черного гранита. Матросы высыпались на клумбы с кустами отцветших георгинов и, разбрасывая по ветру клеши и лапая из коробок маузеры, ринулись по ступеням. Щиток нацеленного пулемета скрывал отсутствие ленты. Болтавшаяся за дверьми охрана предупредительно скосила глаза к дежурной комнате, куда и была заперта, лишенная оружия и связи, с готовностью с ее стороны. В кабинете мэра проходило совещание. Сам мэр, мужчина ухоженный и налитой, но каким-то нездоровым серо-зеленым соком, как будто он питался от одной корневой системы с долларовым станком, сидел во главе длинного стола под российским триколором и слушал одного из присутствующих, омерзительного вида старого пня, которому даже взломщик не доверил бы подержать свой бутерброд, пока сам он достает отмычки. -... таким образом, повысив ставку до двадцати семи процентов... - говорил пенек, когда грохот шагов достиг кабинета и створки дверей метнулись на петлях, выбивая штукатурку из стен. Наслаждаясь и во исполнение детской мечты Шурка выстрелил в люстру. Ударил хрустальный перезвон, крутящаяся пропеллером отстреленная подвеска цокнула об стол и порскнула в сторону. - Заседание окончено! - картинно объявил Шурка, дунул в дымящийся ствол и пошлепал маузером по ладони. - Встали - поклонились - всё! Молчим и отходим к стенке. Если вид вломившейся матросской банды и звук выстрела ошеломили городскую элиту, то при слове "стенка" лица побледнели, а зрачки расширились. Возникла короткая и заторможенная суета, когда вставшие из-за стола не могли выбрать, вставать каждому к ближайшей стенке или собраться всем вдоль одной, пока дирижерский взмах Шуркиного маузера не указал нужную позицию. - Вот ваш новый мэр. Как тебя?.. Матвей Ершов. Прощу любить и, как говорится, жаловать. Его приказ - закон. Матвея посадили за стол мэра. За его спиной встал Груня, пристукнув об пол прикладом трехлинейки с примкнутым штыком. - Печать! - протянул руку Шурка. Разжалованный мэр осторожно отошел от стенки, открыл маленький сейф в углу и, повинуясь жесту, положил печать на стол перед Матвеем. - А это подпись, - сказал Кондрат и положил рядом с печатью отобранный у охраны пистолет. - Хоть представьтесь, вы кто? - предложил мэр, срываясь с начальственного баса на просительную фистулу, и пуля просверлила ореховую панель над его головой. Шурка мягко улыбнулся и опустил ствол в уровень его живота. - Кондрат, мы кто-о? - томно протянул он. - В пальто, - хмуро сказал Бохан. - Молчать всем на хрен. - Отвечаю на главный и невысказанный вопрос, - сказал Шурка. - Какова наша программа. Проста, как правда. Все предприятия города принадлежат трудовым коллективам. Руководят ими выборные советы, которые выбираются на общем собрании. Собрания пройдут везде завтра же утром. А сегодня мы вынимаем из банков, деньги, и они раздаются по всем предприятиям, учреждениям и так далее, которым задолжали зарплату. А также с личных счетов господ директоров и прочих президентов акционерных обществ. Попрошу всех документы на стол! Матвей - вызывайте по телефону друзей, которым доверяете, и начинайте разбираться. Так. Председатель совета директоров банков или кто тут у вас главный по бабкам - здесь? Два шага вперед!!! Ты, пенек? Поедешь с нами. Матвей - этот товарищ пока остается при вас. (Груня погладил цевье винтовки и обвел строй кровожадным взглядом. ) И надеюсь, никто не вздумает рыпнуться! Хмурый Бохан в этот момент выпалил, и бутылка пепси на тумбочке под окном взорвалась, брызнув коричневой пылью. Все проследили, как гильза катится по паркету. - Следущая будет в лоб, - пробормотал он. С шумом выходя, в приемной кто-то лапнул за круглый зад секретаршу, она вежливо пискнула. - Вари кофе новому мэру, детка, - попрощались с ней. - И не вздумай шалить без нас - скоро вернемся, жди! Двое сели с банкиром в "мерс" и поехали вперед, чтоб раньше времени не пугать охрану грузовиком с пулеметом. Получив указания от подъезжающего босса по сотовому телефону, сбитые с толку татуированные ребята в камуфляже дали сменить себя на дверях, разоружить и запереть без лишних эксцессов. Подкованные каблуки застучали по искусственному мрамору вестибюля. - Где тут у тебя кладовые, они же защечные мешки и закрома родины? - спросил Шурка, пихая пенька стволом в ребра. - Веди, родимый. Вынимай, все вынимай. Знаешь, какое самое болезненное ранение из неопасных для жизни? Колено прострелить. Одна заминка - и ты хромой. Вторая - и хромота тебе уже не помешает. Пенек, лысый и седой при черных разбойничьих бровях, был еще крепкий старый дуб и пыхтел на лестницах явно не от немощи, а от злости и умственных усилий найти выход. Тем временем бабы из отдела расчетных операций начали спускать с принтеров списки предприятий и обзванивать бухгалтерии - под зорким присмотром облизывающихся морячков. - Да! Присылайте срочно людей с машиной для получения зарплаты! Перед дверью с номерным замком пенек остановился. Сопровождающий его начальник отдела хранения брякнул ключами и глянул искоса. Конвой ощерился. - Чтобы отключить сигнализацию здесь, надо вызвать представителя вневедомственной охраны, - сказал пенек. - Ну что? В штанине его синего в редкую полоску костюма появилась круглая дырочка с бурыми краями. - Ишфините, - прошептал он и поправил вставную челюсть. Прислушался к ощущениям, и облегчение сорвалось с его лица, как птица. Блиндированная дверь отошла. В ярко освещенном хранилище стояли в два ряда стеллажи, наполовину заполненные мешками и упаковками. Противоположную стенку занимали ячейки сейфов. Пахло неживым запахом бомбоубежища и живым - неповторимым ароматом бумажных денег, прошедших через множество рук. - Ребя, - с восхищением сказал Габисония, - бабок-то сколько! - А баксы где лежат? - Ячейки чьи? Открывай - без фокусов! У народа банковских сейфов нет. "Наладив процесс", директор банка грустно погладил дырочку на штанине и вежливо испросил разрешения отдохнуть немного в кабинете. Сев в кресло напротив Шурки, он распорядился секретарше подать нитроглицерин, седуксен, кофе, коньяк и сигареты. Запив первые вторыми, закурил, закашлялся и спросил хрипловато: - Молодой человек, на что вы рассчитываете? - На все хорошее, - готовно отозвался Шурка. - Ну, то, что на все выплаты денег все равно не хватит - это ладно. Хотя жаль, что вы не знакомы с азами. Деньги частично в обороте, частично обращены в ценные бумаги, и так далее. То, что банк теперь уничтожен - тоже, допустим, ладно. Хотя за этим последует масса неприятностей для рядовых вкладчиков, рабочих, предприятий и прочее. Лично я могу понять ваш молодой порыв. Но взглянем в корень вопроса. Они проедят розданные деньги и пропьют возвращенные им предприятия. И через год все будет точно в таком же положении, как сейчас. Только уже нечего будет экспроприировать у экспроприаторов, как, помнится, выразился один известный руководитель балтийских матросов. - Отчего же? Будут работать, производить добро, продавать его, вот и деньги. Просто - у всех, а не у тех, кто ловчее и бессовестнее. - Понимаете ли, молодой человек, жизнь устроена так, что кто умнее и энергичнее - тот ловчее и бессовестнее. Ну, будут через год другие руководители и другие воры, только развала еще больше. Экономика совсем не так проста, как вам кажется... и в последние годы все имели возможность в этом убедиться. - Ой, - сморщился Шурка, - вот только не надо про экономику. За десять лет уже уши болят. Разворовывают все внаглую, а валят на экономику. Все ваши экономические сложности - это жалобы мошенников дуракам, чтобы обирать их дальше. За экономику они болеют... За свой мерс ты болеешь и костюмчик испорченный, поди, от Джанфранко Ферре. Богатым нужна та экономика, при которой они хапают больше - а хапаете вы, как нигде, вот под свой хапок экономику и сделали. Да для вас эта экономика - золотое дно, что ж вы рыдаете, крокодилы! Коньячок-то французский? Почем брал, экономист? Или взятка - пардон, презент? - А что - нравится? - Перебьюсь! И хватит курить, старый пень - иди крутить хвоста своим бабам, чтоб деньги быстрее раздавали. - Он взглянул на часы. - Надо еще заехать потрясти кой-кого из ваших хозяев города. И не вздумай куда звонить: узнаю - расстреляю лично. Вник? Стекла вздрогнули от мощного хлопка, прокатившегося над городом, и следом возник знакомый, громыхающий с железным шелестом звук несущегося в облаках товарного состава. Дирктор посмотрел в окно, не обещающее, что ему приснится покой. - Шесть дюймов, - пояснил Шурка. - Вмазали куда надо, понял? Выстрел означал: шлюпки на борт. ... Уже выбрав якоря и тронувшись, протерев поднятые шлюпки соляром и сменив парадки на робы, наблюдали непонятную сценку, в возбуждении после дела ввергшую всех в неудержимый нервический хохот. Груня, явно опять подкуренный, с натугой вытащил на палубу чугунный бюст Пушкина, украшавший угол большой кают-компании, и плюхнул его в воду. - Ты что делаешь, коз-зел! - закричал вахтенный, спеша к нему с занесенной для подзатыльника рукой. - Сбрасываю Пушкина с парохода современности, - важно сказал Груня. - Зач-чем?! - А мы против любого культа личности. Очень сильно достал. Еще в школе. И теперь с ним плавей!..

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования