Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
Но плюху он получил от Иванова-Седьмого. Выскочив наверх со своими мемуарами, Иванов с треском огрел его пухлым томом по башке. На переплете шкодливой рукой к названию "Сквозь XX век" было прибавлено "Фоке" - и пририсован гривастый кот в медальоне. 27. Мох был нежно-изумрудный, и мельчайшая роса игольчато вспыхивала в нем. Он бархатно выстилал торцы черных досок, которыми был обшит шлюз. Зеркальный сапог, продавивший его на обрезе берега, выглядел празднично и сюрреалистически, как на картине Дали. Выставив ногу вперед и заложив большой палец за широкий желтый ремень, старший наряда приказал: - Командира корабля - ко мне. Голос у него был негромкий, но очень хорошо слышный - впечатление было такое, что не голос покрывал прочие звуки, а окружающее звучание снижалось, когда он раздавался. Видимый в открытую дверь рубки, Ольховский закурил со всем возможным изяществом и так же не повышая голоса произнес, по-гвардейски растягивая гласные: - Ва-ахтенный, сходной трап. Прине-эть наряд. Сходня с леерным обвесом шлепнулась на край шлюза. Вахтенный ограничил приветствие задиранием подбородка. - Вохра какая-то, - пробормотал он за спиной троих, поднявшихся на борт после выжидательного молчания. Старший сделал еще два шага и, не оборачиваясь и обозначая свою власть все той же ровной негромкостью голоса, бросил: - Проводи к командиру. Были они все трое в шевровых офицерских сапогах, широких синих галифе, сиреневых гимнастерках до колен, высоко схваченных светлыми ремнями, и фуражках с очень узкими полями. Над правой ягодицей у старшего пристроилась большая косая кобура, судя по вспученности - с наганом. У двух других на плечах висели в меру потертые карабины, двоюродные братья музейной трехлинейки. И имели они тот непререкаемый вид, который отличает безвредно-бесполезных охранников никем не угрожаемых объектов типа обувной фабрики или трансформаторной будки. - Почему не выполнили приказ? - тихо спросил старший Ольховского, поднявшись на мостик. - Приказ? - равнодушно переспросил Ольховский, глядя ему мимо глаз. - Чей? - Мой. Входные и выходные ворота шлюза, серые, многотонные, сомкнутые створками в паз, были закрыты на отсечку. Швартовы заведены в причальные кольца. При малочисленности и слабой вооруженности десантной команды крейсер в шлюзе - это кошка в мышеловке. Высадиться и заставить поднять воду и открыть выход? Впереди еще четыре шлюза... Ольховский лениво стряхнул пепел с сигареты. За фуражкой охранника, синеоколышной, как у гебиста при параде, над голыми кронами деревьев, в которых светились последние присохшие листья, торчала концлагерного вида вышка с прожектором и часовым. А черт их знает, инструкции какого года им до сих пор не отменили: нет ревностней служак, чем бездельник при инструкции. - По Уставу при входе и выходе из порта, и так далее, в том числе при прохождении шлюзов, командир корабля не имеет права покидать мостик, - холодно сообщил он, слегка подтасовывая статью. - Извольте представиться. - Старший лейтенант Изворыкин. Ольховский с сомнением посмотрел на эмалевые прямоугольники в петлицах отложного воротника его гимнастерки. Ну-ну. - Предъявите документы, на основании которых вы проходите зону канала. - Это еще что значит? - Что здесь спецзона. - Какая спецзона? - Такая, какая надо. В которой проводятся спецработы. И вооруженный корабль не может следовать к Москве без соответствующего пропуска. - Логично, - сказал Ольховский и кивнул с пониманием. - Логично. - Я жду. Лоцман Егорыч сполз со своего кресла и теперь стоял рядом с помостиком, глядя на троицу в галифе преданно и виновато. Рулевой зачем-то стал протирать нактоузное стекло. Ольховский снял трубку и позвонил Беспятых: - Лейтенант. У нас требуют пропуск на прохождение канала и следование в Москву. Ступайте в канцелярию и извлеките из компьютера пропуск, выданный штабом Балтийского флота "Авроре". Он - там!.. - должен быть на бланке штаба флота, с печатью и за подписью командующего. Причем с визой особого отдела. Быстро! Доставить ко мне на мостик. Что?! Ты меня понял... или нет, дурак?! Исполнять! Швырнул трубку в зажимы. - Сейчас принесут. - Он высчитывал время: пока Беспятых сканирует с какого-нибудь бланка шапку штаба флота и печать (счастье еще, что в прошлом году американцы с фрегата подарили "Хьюлет-Паккард" со всеми наворотами), пока наберет подходящий текст, пока распечатает, проверит ошибки... точно полчаса провозится. Запереть этих идиотов в трюме - а что дальше? Гнать десант захватывать пульты управления шлюзов и контролировать проход? Хрен их знает, что у них тут за спецзона. - Мы осмотрим корабль, - известил Изворыкин. - Прикажите старшему после себя по должности сопровождать. Это было ошибкой. Сухопутный человек слабо представляет себе, какое множество помещений и закоулков заключено в корпусе крейсера - кроме моряков, это знают лишь таможенники и судостроители. Колчак провел их вниз в машинное отделение, и в течение сорока минут рысью таскал по лабиринту бесчисленных коридоров и трапов, наслаждаясь каждым охом и сдавленным шипением за спиной, обозначающими очередное соприкосновение головы и прочих нежных частей тела с выступающим со всех сторон металлом. Лязг, грохот и мат охранника, сыпавшегося в обнимку со своим карабином с трапа в выгородку водоотливного насоса, заставил его удовлетворенно улыбнуться. - Боеприпасы есть? - Не имеем. Нам не положено. - А личное оружие офицеров? - Пистолеты командира, старпома и вахтенного начальника. Через час посланный на поиски Сидорович обнаружил их в шпилевой. Под глазом одного из карабинеров наливался синяк, отчетливо различимый даже в тусклом трюмном освещении. Все было в порядке. Ольховский на мостике дал понять им свое легкое удивление столь затянувшимся отсутствием и ознакомил с образцом компьютерной графики лейтенанта. Бланк с печатью выглядел лучше настоящего. Текст гласил, что "Аврора" следует в Москву по приказу Главного Управления ВМФ, отданному во исполнение директивы Главпура номер такой-то от такого-то числа, дабы принять участие в торжественном отмечании юбилея 7 Ноября. И всем органам и службам, которые ей только могут встретиться, вплоть до санитарно-эпидемиологической и газово-аварийной, категорически предписывается оказывать ей всемерное содействие. Подписал этот шедевр он лично, развернув завитушку на четверть листа. Наискось была наложена резолюция доктора: "Проход всюду!!! Под личную ответственность начальствующих лиц всех вошедших в контакт органов внешних и внутренних служб. Нач. 5 Упр. КБФ к.-адм. Шкандыбенко (подпись)". - Так, - сказал Изворыкин, вертя лист на свет и слюня пальцем печать. - Допустим. А где комиссар корабля? - Бубнова - на мостик! Шурка прибежал в кожанке и при кобуре, бросил руку к фуражке, данной Мознаимом для представительства. - Почему не упомянули про маузер у комиссара? - Так это же само собой. - Все ли в порядке на борту, комиссар? - Товарищ комиссар! - нагло надавил Шурка. - Так точно, все в порядке. А что, есть сомнения? Его вопрос был проигнорирован. Изворыкин смотрел перед собой с тем неохотным разрешительным выражением, каким вахтеры всех рангов показывают пропускаемым посетителям, что на этот раз их бумажки по какой-то мало достоверной случайности, ладно уж, сойдут, а на самом деле - есть, есть за что их прихватить и даже посадить. Так для прокурора любой человек - потенциальный обвиняемый, ходящий на свободе лишь до поры, пока его вина официально не доказана. И тут маркони продемонстрировал, что за время похода он в высокой мере овладел умением настоящего культуртрегера угадывать, какое искусство востребуется данным моментом. Потому что трансляция грянула: Выходит Котька в кожаном реглане, в защитном лепне, в черных прохорях, в руках он держит какие-то бумаги, а на груди горит значок труда! Лицо Изворыкина разгладилось. - Лебедев-Кумач? - утвердительно спросил он, и даже пристукнул каблуком в такт. Но долго расслаблять себя музыке не позволил. - Можете следовать, - процедил он, повернулся и впереди своей пары карабинеров стал спускаться на палубу. Налитое подглазье ушибленного испускало восходящее радужное сияние. Крейсер втягивался в открывшиеся ворота шлюза, когда с берега поплыл заунывный рельсовый звон. И к проволочной изгороди, которая тянулась меж четырех открывшихся с этого места вышек, поползла цепочка людей со старинными тачками землекопов. - Как всегда - техника на грани фантастики, - тяжело вздохнул Ольховский. На закате из-за линии ЛЭП над лесопосадками вынырнул спортивный самолетик. Он был стилизован под старинный аэроплан, этажерку-кукурузник, и тарахтел раскатисто и звонко. Самолетик заложил вираж над самыми мачтами, из открытой кабины свесилась голова летчика в кожаном шлеме и очках, он поднял руку в раструбистой краге и помахал. На глянцево-багровом от вечернего огня борту самолетика было написано "Осоавиахим". - А они там в Москве, похоже, и в самом деле решили праздновать 7 Ноября всерьез, - помахал ему в ответ Беспятых, на подъеме от прочувственной командирской благодарности и премиальных двухсот граммов. Уже стемнело, когда прошли под химкинским железнодорожным виадуком и впритирку миновали мост окружной кольцевой дороги. - Ну, Егорыч, твою мать, - сказал Колчак, - теперь смотри в оба. Не будем утром у Кремля - пущу рыб кормить. 28. Сталинский шпиль Северного Речного вокзала, подсвеченный снизу в каре гипсовых счастливцев с книгами и колосьями, медленно уходил назад по правому борту. Прижатые в ряд прогулочные теплоходы белели под ним. На корме одного пели под гитару на ужасающем русском английском: так мог бы петь на английском умирающий от полового истощения мартовский кот. Там гуляли. Лоцман стоял на крыле мостика рядом с Ольховским, вытянув шею, и щурился в темноту. - Теперь нам надо карман направо не прозевать, - озабоченно повторял он. - Там два рукава отходят - сразу в левый! В канал вдоль Большой Набережной втиснуться... Хорошо бы все-таки шлюпку спустить, командир, а? - Что - не уверен? - Тут уверен не уверен - а глубины смотреть надо, а? Но шлюпку спускать не пришлось, потому что по надстройкам мазнул луч, и подлетел катерок под флажком. - Вот да ни фига себе! - степенно и жизнерадостно раздалось оттуда, когда треск мотора упал до железного мурчания. - "Аврора"! - Какими судьбами? Направили вниз прожектор: в катере заслонились ладонями от света двое в сизых пятнистых бушлатах и шерстяных шапочках, а флажок принадлежал речной милиции. - Товарищи, дорогие, ребята, господа менты! - вскричал Егорыч с радушием деревенского дедушки, чающего обнять родимых внучат. - Подсобите до места дойти, уж отблагодарим! - Отблагодарим - это как? - настроился на деловую волну мордатый сержант с полубачками и подбритым треугольником усов. - Это пятьдесят баксов за проводку до Кремля, - сказал сверху Ольховский. - До Кремля - стольник будет, - хмуровато прикинул сержант. - Годится. - Тогда держитесь за нами. - Погоди! Пару ребят с мерным шестом к тебе спустим. - А сколько у вас осадки, товарищи балтийцы? - Почти шесть. В катере свистнули: - Неслабо! Смотрите, мужики, гарантий не даем, на ваш страх и риск. - Да ладно, - примирительно сказал второй, - а баржи с гравием на сколько сидят. - А почти шесть - это как? "Практически без топлива, котлы сняты - осталось два, низ после ремонта легче, минус от проектной": - Это пять с половиной... но запас иметь надо. - Хочешь? - имеешь. Колчак снял шинель и повесил на крючок в штурманской. Делалось тепло и даже жарко. - Ничего, - сказал он. - Течение здесь слабое... не Нева. Доползем на малых... согласно атласу! Катерок тихо двинулся впереди, ведомый слепяще-синим лезвием прожектора, косо воткнутым в воду. Перегнувшийся через борт Беспятых, старательно страхуемый Шуркой, совал в дно полосатый шест с марками, и сержант гудел в мегафон: - Семь ровно! - И через полминуты - полета с небольшим метров: - Шесть восемьдесят! Шесть шестьдесят! Шесть восемьдесят! От сосредоточенного до болезненной чуткости внимания шорох крови в ушах начинал казаться шуршанием песка, вымываемого под малыми оборотами винтов. Девятиэтажки с редко горящими окнами замедленно откатывались назад вдоль берегов канала. - После Волоколамского железнодорожный мост - и к повороту налево на Москва-реку, - приговаривал Егорыч. - Хорошо... хорошо... Габисония на руле сглатывал шершавым горлом, усилием всех чувств сливая себя со штурвалом. - Шесть с половиной! - Влево давай, чтоб вписались в фарватер! - Лево сорок, средняя малый назад, правая добавить оборотов! Баковый огонь покатился влево мимо пустыря, озера за его узким перешейком, и выровнялся на середине автомобильного моста. - Ох мачты снесем, - беззвучно простонал Ольховский. - Пр-ройдем... Наверху заскрипело, заскрежетало, что-то с лязгом упало на крышу бывшего матросского камбуза, ныне музейно-показательной радиостанции. С матом выскочил маркони. - Стеньгу сломали! - страшным голосом закричал сигнальщик. - И грот-стеньгу сейчас сломаем! господин командир!!! - Не вопи, - ответил Колчак. - Сломаем - починим. Как сучком по ксилофону, пробороздили грот-стеньгой по опорным ребрам настила и продолжали движение к Серебряному Бору. - Шесть ровно! Эй, на "Авроре" - шесть ровно! - Слышу. Продолжать. Колчак выматерил все реки мира и тех, кто строил на них города. Заключил спокойно: - Без паники. Мы уже в городе. Собственно, главным калибром мы накрываем центр и отсюда. Улавливая даже не слухом, а шестым чувством бесперебойную работу машины и ровный плеск воды под форштевнем и за кормой, сверяя с атласом ночные ориентиры и вновь сбиваясь в них, Ольховский с сердцем сказал: - Кой черт!., есть земснаряды, буксиры... предварительные промеры - почему не сделали все заранее? - Семь ровно! - Нормально, - пожал плечами Колчак. - Флот. Икспизиция называется. Могли вообще дома сидеть. Пролезем! Огибали темные кубики и заросли Терехово, когда по набережной, обгоняя их, бойко прокатился грузовичок с открытой кабиной. Под зеленовато-желтым, издающим гнойное свечение фонарем стало видно, что кузов набит стоящими людьми. Они что-то заорали, не то бодро, не то угрожающе - стукнул выстрел. - Москва-а... - неопределенно протянул Егорыч. И уже миновали выходящий на яркую набережную Филевский бульвар, когда в сквере на другом берегу вспыхнул костер. Искры винтом взметнулись в темноту, шатер колеблющегося света открыл две палатки. Вокруг расположилась компания, передавая друг другу бутылки. С этим костром, бутылками и торчащими с колен ружейными стволами они были похожи на охотников из экзотического далека, прибывших на сафари сюда, где находилось аналогичное экзотическое далёко для их разумения. - Пять восемьдесят! Ночная электричка пролетела световой очередью через мост, отозвавшийся дробному вою колес тяжелой чугунной вибрацией. Громада гостиницы "Украина" уже выдвигала свой шпиль над мостами, а напротив менял под ветром конфигурацию лоскут на крыше Белого дома - в правительственной подсветке действительно очень белого. - Пять шестьдесят! Нервы есть даже у капитанов первых рангов, и истрепаны они жизнью и службой весьма сильно. Ольховский почмокал погасшей в сырости сигаретой... не выдержал: - Коля, - взмолил он, - хорош! Встаем здесь. - Чего это? - энергично отозвался Колчак. - Хватит судьбу испытывать. Мы в центре. На хрена Кремль, если стволы достают на двенадцать километров? - Ты боксом занимался? Концовочку! Концовочка сладка. Через полтора часа нормально дойдем. Лево тридцать! В четыре часа справа на Воробьевых горах прорезался на звездном фоне Университет - в повороте желтый месяц рисовал над ним дугу. - А это что за хреновина?.. На игле Университета реяло чудовищных размеров знамя - эдак в четверть футбольного поля. Вероятно, оно соответствовало размерам студенческого патриотизма. Интереснее было другое: через реку, в Лужниках, шел этой глубокой ночью, которую вернее было назвать ранним утром, какой-то рок-концерт. Там хлопали петарды и взлетали ракеты, а если прислушаться, то сквозь мощные басовые содрогания сверхнизких, издаваемые мегаваттными усилителями стадионной аппаратуры, можно было разобрать призывный голос Наташи Королевой: - У тебя есть палочка! палочка-выручалочка! - Насчет палочки - это точно, - сказал Колчак. - Талант всегда прав, за что и люблю искусство. Расчет бакового орудия - к орудию! Снаряды подать! Будет вам и палочка... будет и выручалочка... во все места. Ну что, командир, - засадим шершавого?! - Ладно, потерпи... дойдем до места. - То-то же. Вода, ночь, огни, ветер. Из катера: - Пять с половиной!! С мостика: - Малый на обе! С бака: - Наверх вы, товарищи, все по местам! Последний парад... - Молчать, хор Пятницкого! Я вам покажу "последний парад"! Радиорубка! Громкая трансляция - в четверть звука: "Мать вашу всех так и этак... меломаны!.. " И - оглушительно: - Кор-рабли постоят - и ложатся на курс!!! Придвинулся чащобный массив Парка Горького, протканный редкими светлячками. И оттуда - одновременно - два голоса: слабый - "Помогите!", и нестройный хор: "Гремя огнем, сверкая блеском стали, рванут машины в яростный поход, когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет!" - Вахтенный! Дай полрожка над парком - помочь просят. Очередь из трофейного АКСа простучала тихо и невыразительно по сравнению с недавним фейерверком в Лужниках, но оба крика - и одиночный, и хоровой, - прервались, и в ответ, как отзыв на автоматный пароль, хлопнули два пистолетных выстрела. - Свои, - хмыкнул Ольховский. - Пять сорок!!! Командиры переглянулись. - Самый полный! Виталик, выжимай все, что можно, лопнет - плевать! - гаркнул Колчак в связь. Ольховский вцепился в поручни, шаркнул ногой по ребристому железу настила, тяжело задышал: - Теперь - плевать. Сядем - а уже на месте. Дойдем сколько можно. Радиорубка - отставить. В тишине палуба еле уловимо дрогнула, движение замедлилось и обрело натужность гасимой инерции. - Стармех, в жопу целовать буду, давай обороты, родной!!! Под днищем царапало и шелестело. Забурлило под кормой. - Паропроводы летят! - предсмертно зарыдал в динамиках тенор Мознаима. - Дав-вай!!! Полсотни метров проползли на брюхе, и шорох стал смещаться к корме, полоса его под днищем узилась - и вот все тело ощущает, как корабль подается вперед, не сдерживаемый более ничем. - Сбавить до малого! Прошли... - Пять с половиной! Пять восемьдесят! И только тогда ощутили конденсат бензиновой вони над холодной водой, и подмерзающую прель палой листвы с берега, и пряную нитку мясного с жареным лучком аромата из ночного ресторана, и шелест редких машин, проносящихся по набережной. И горячую слабеющую дрожь в позвоночнике, вдоль которого стекает ручеек пота. В двадцать минут шестого раз

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования