Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
адского военного округа была выдана с потрохами. Отчаявшись стать находкой для шпиона и развращенный журналистами, военный давно валит всё всем подряд. Территория складов была обнесена бесконечной колючей проволокой, за ней тянулся бетонный забор, пропадая вдали, а на него накатывался крепостной вал земли, обсаженный дерном. Там, внутри, мегатонный город, распланированный квадратно-гнездовой обваловкой на бесчисленные кварталы пакгаузов, как соты всех будущих войн, хранил их в штабелях зеленых деревянных ящиков и цинковых коробок. После переговоров "жигули" вышедшего из моды цвета "коррида" загнали на площадку у ворот между колючкой и забором, а каперанга с Шуркой провели в одноэтажный барак с облупившейся розоватой штукатуркой, архитектура которого отдавала гарнизонной тоской сталинской эпохи. Шурка остался сидеть в ободранной приемной, а Колчак вошел к начальнику складов. Начальник попытался осанисто развести плечи в подполковничьих погонах, но добился только того, что из-под галстука отскочила пуговка. Он был похож на прапорщика, попустительством начальства превысившего возрастные и весовые пределы. Колчак извинился за беспокойство и объяснил небрежно и мягко. Сущая ерунда вынудила - сотня стапятидесятидвухмиллиметровых выстрелов. - А что не со своих складов? Полтора бэка - фу. Потому что на флотских складах вышел срок годности короткокалиберным шестидюймовым снарядам, а длиннокалиберные им не подходят. А принято решение к юбилею города торжественно вывести крейсер в Балтику и в присутствии иностранных наблюдателей провести стрельбы. А артснаб все не может найти нужные боеприпасы, потому что подобных орудий давно не стоит на вооружении флота. А от старых наземных систем кое-как подходят. А за проведение стрельб отвечает командир крейсера, и трудности никого не волнуют. Следует заметить, что все сказанное Колчаком вполне могло быть правдой. Приди кому-то наверху в голову подобная идея - примерно так и сложилась бы реальность. Впрочем, психология бывалого офицера такова, что он способен вникнуть в самые дикие объяснения - служба знакомит с тем, чего и вообразить нельзя. Подполковник вник до установленного службой предела: - Везите требование, подписанное в Артуправлении округа. Отпущу хоть вагон - мне полтора боекомплекта не жалко. Колчак выстелил голос бархатом. Управление требует оплаты, флот жмется по бедности, флагарт закусил удила и скатил на армию телегу через Минобороны - заклинило, короче, взаимопонимание между армией и флотом: так вот, нельзя ли напрямую? И он выразительно потер большой палец об указательный, как будто склеивал жест "о'кей". Напрямую было нельзя категорически и даже якобы вообще нереально. Дистанция между утопией и реальностью измеряется в поллитрах, что делает ее сокращение делом техники. Преодолев указанную единицу пространства-времени, подполковник дружески навалился на стол: - Слушайте, обратитесь прямо в полк! - Он был лучезарен, как помидор, и приветлив, как малиновка. - Им списать один б/к - плюнуть раз, спишут после первых же боевых полигонных стрельб, а они там регулярно. И тогда по документам этих выстрелов в природе числиться не будет, и взятки гладки хоть со складов, хоть с полка. А насчет этого, - потер пальцы и щелкнул по кадыку, - решите прямо с командиром полка. Он продиктовал фамилию и телефон. - Нет, от меня звонить не надо. Да поезжайте прямо так. Выехав за шлагбаум и дав газ, Колчак произнес так, как это мог бы сказать оплеванный праведник или по крайней мере сторонний наблюдатель: - Поразительно. Ведь продадут все! Как служить?.. Да будь у нас миллион, Шура, - он бы сам взорвал свой склад. Ну мерзавцы... - Рыба гниет с головы, товарищ капитан первого ранга. - Ты на кого намекаешь? - Никак нет! Я имел в виду президента. - Он тебя тоже имел в виду. В полку было спокойно: никто не красил траву зеленой краской и не драил плац зубными щетками. Со стороны пищеблока несло помоями. По дорожке меж казарм перемещались в шеренгу по два шесть воинов, а седьмой сбоку вскрикивал с подвизгом усталого частушечника: - И-р-рэз! И-р-рэз! и р-рэз, два, три-и!.. Полковник сидел за столом и читал газету "Спид-Инфо". - Уполномочен передать вам приглашение офицеров крейсера "Аврора" на дружеский ужин, - прямо от дверей шлепнул ему компостер на мозги Колчак. Полковничьи мозги заставили хозяина улыбнуться растерянно и польщенно. Сами же соображали, что, перефразируя старую мудрость, бесплатный паек бывает только на гауптвахте. Не уточняя раньше времени количество имеющих быть на ужине офицеров, Колчак выволок его в зеленогорский ресторан "Олень" - всего сорок минут езды. Он прибег к старорежимному меню: коньяк и шашлык. Это должно было настроить собеседника на ностальгический лад, когда подобный стол ассоциировался для лейтенантов с верхом кутежа и роскошной жизни, а сам "Олень" считался шикарным и фешенебельным местом. Недостаток присутствующих офицеров компенсировался избытком бутылок и еды, что как-то утешило полковника. После третьей он взглянул вопросительно. - Нужны два б/к для ста пятидесяти двух миллиметров, - сказал Колчак и повторил версию, обкатанную на начальнике складов. - Дружеский ужин, - сказал полковник. - Сукин сын. - Э, - сказал Колчак. - За наши прямые попадания! Стапятидесятидвухмиллиметровые гаубичные снаряды не входят в число дефицитных военных товаров нашего времени. Ценится стрелковое оружие и патроны к нему, гранатометы и ранцевые зенитные ракеты. Из артиллерийских боеприпасов спросом пользуются лишь стадвадцатимиллиметровые унитары для танковых пушек и отчасти - статридцатимиллиметровые выстрелы для дивизионных Д-30. Взвесив это, полковник стал набивать цену. - Ты представляешь, что ты просишь? Колчак легко изложил, как вписываются выстрелы в запись стрельб. - Умный, - хмыкнул полковник. - А как я буду подотчетные гильзы сдавать? - А гильзы, - удивился Колчак, - склад покажет использованными до некондиции и вместо отсылки на переснаряжение выбракует на цветмет. Дело бумажное. - Тебе бы огневым снабжением округа заведовать... А тара? - Сломалась! Акт о сожжении. - За ствольную артиллерию! Что не закусываешь? Начали торговаться. - Цены сейчас безумные, - округлил глаза полковник. - Сам знаешь - рынок! Даже в прежние времена выстрел стоил семьдесят рублей - как хромовые сапоги. Все так и знали: "Огонь!" - и полетели сапожки... со свистом... в цель! - он стукнул по столу и ловко подхватил прыгнувшую рюмку. - Один боекомплект! - сбавил Колчак, прикидывая, что семидесяти пяти снарядов вполне хватит, чтобы "Аврора" ощущалась вооруженным кораблем. Честно говоря, трудно себе представить, что могут наделать в мирном городе семьдесят пять шестидюймовых снарядов, каждый из которых весит полцентнера и под корпусом сталистого чугуна нафарширован толом. "Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна, а та сторона - вообще конец". - Давай считать спокойно. - Давай. - Сколько сегодня реально стоит выстрел - не знает никто, от вахтера номерного завода до министра обороны. У американцев снаряд стапятидесятипятимиллиметровой гаубицы-пушки стоит четыреста девяносто долларов. - По этой цене можешь их продать на линкор "Нью-Джерси", когда к тебе приедет старпом с него. - Да? - Да. Так прямо можешь на меня и сослаться: капитан первого ранга Колчин велел продать вам по четыреста девяносто долларов. - Остряк, - сказал полковник. - Давай считать! - Давай! - Выстрел стоил семьдесят рублей. Тот рубль равен сегодня двум долларам. Хоть бензин, хоть пиджак, хоть водка, хоть как считай. - Это до кризиса было. - Кризиса? Какого? - Последнего. - Последнего еще не было, мой непотопляемый друг. Все последние у нас впереди. Кризисы постоянны, а стрелять надо всегда - в том смысле, что цены растут после кризисов еще выше. Итого. Сто сорок баксов выстрел. Умножим на семьдесят пять. Официант!!! Спишь?! Калькулятор! - Семьсот пятьдесят... семь тысяч пятьсот... Что?! Не может быть... семью четыре - двадцать восемь... - Десять тысяч пятьсот долларов. - Ты охуел, - сказал Колчак. - И заметь - сюда входит риск и нарушение присяги. Плюс статья и так далее. Ты понимаешь, чем я рискую? - Ха! Смотрите на него - он рискует! Люди танки и ракеты продают, а ты из-за вшивого б... б... бэка готов с брата по несчастью последнюю м-м-мошонку содрать. - Колчак чувствовал утомление после третьей за тяжелый рабочий день бутылки. Надо было держаться на остатке сил, предел которых был близок: он пожалел себя. - Какие десять тысяч? - укорил он. - Что ты ноли накатываешь, как в бильярде. Я не бандит и не лицо кавказской национальности. Ты, может, недослышал? "Аврора" - это не банк и не акционерное общество, а всего лишь крейсер. Его сейчас весь-то за десять тысяч никому не втюхаешь. - А сколько же ты хочешь? - Десять баксов выстрел - итого семьсот пятьдесят. - Счет! - возвестил полковник голосом, каким оглохший от грохота комбат командует: "Стой! Записать - цель задымлена!" и наполнив этой командой весь зал вплоть до кухни, где их официант компоновал гарниры из недоеденных блюд. Счет составил девятьсот двадцать рублей, что на тот день равнялось сорока долларам. - И ты хочешь, чтобы вот за эту выпивку и закуску я отгрузил тебе, значит, четыре выстрела, которыми можно в хлам разнести все ваше говенное Адмиралтейство? - изумился артиллерист. При этом он не мешал Колчаку расплачиваться. - Повторить! - приказал Колчак официанту. - Мушкой лети! - 3-зачем? - сурово спросил артиллерист. - Двадцать, - ответил Колчак. - Это предел. Это полторы штуки баксов! Ты в месяц сколько получаешь? - Это ты брось. Я же тебя не спрашиваю, почем и кому ты это перетолкнешь. - Мне для стрельб! - Стреляй, но не свисти. Для стрельб никто и трешки своей не выкинет. Конечно для стрельб! Но я не интересуюсь, кто будет стрелять, где, в кого и за что - это все не мое дело. - Слушай, - сказал Колчак и замер с восторгом на краю бездны: - Эх! - ухнул он и в отчаянии ударил по колену. - Вот тебе мое последнее слово! Заедем с другой стороны. Сегодня "волга" - "волга"! ГАЗ-3110! новая! теплая! стоит три тысячи. Три тысячи! Я плачу тебе две. - Почему две?.. Три! - Две триста. - Ладно. Две пятьсот. - Нету, нету, больше нету! - Черт с тобой. Жмот. За грузовик снарядов - недельную зарплату американского полковника!.. - Ты за год получаешь недельную зарплату американского мусорщика. - Ненавижу янки, - сказал полковник. - Короче - когда стрельбы? - Я тебе позвоню. Но транспорт твой! Вывалившись из-под вывески в перекошенную холодными фонарями ночь, Колчак сориентировал полковника в сидячее положение внутри такси, махнул вслед красным огонькам и озадачился проблемой возвращения. Он оседал под мухой, лежавшей на плечах, как оленья туша. Забытый Шурка храпел и тосковал в "жигулях". - Ты водить умеешь? - Никак нет. - Садись за руль... Заводи! - А если вмажемся куда, товарищ капитан первого ранга? - усомнился Шурка. - Ив страшном сне не мечтай. До пенсии будешь мне на ремонт деньги по улицам в свой ящик собирать. 12 Впервые в жизни Ольховский познал счастье труда. Счастье труда - это чувство, которое испытывает заказчик, глядя, как рабочие ремонтируют крейсер "Аврора". Работяги ползали в железном чреве, трещали сваркой, жужжали фрезой и доводили дело до ума при помощи кувалды и многострадальной матери. Они курочили и восстанавливали машину с добродушной невозмутимостью пролетариев на договорной оплате. Бригадира сводной команды звали Юрий Арсентьевич. Арсентьевич поседел в трудах, не учтенных никакими планами и сводками. Свой путь организатора производства он начал много лет назад с должности заместителя директора Казанского собора по хозчасти. Собор выполнял официальную функцию Музея истории религии и атеизма, а его завхоз - функцию снабженца дачных строек, продавая кровельную жесть, доски, кафель и цемент, и поставляя напрокат грузовичок и старый автобус. Обеспечивал он и рабсилой, не давая засидеться четырем подчиненным бездельникам. В результате проведенной в соборе реставрации образовались дача, машина и беременная машинистка. Музею остались запах опиума для народа и выбранные на десять лет вперед фонды. Ольховский нарыл умельца в конторе Балтийского завода. Все необходимое тащилось или изготавливалось на заводском оборудовании из заводских материалов. Подмазка на лапу и расчет черным налом снижали себестоимость до взаимоприемлемого уровня. Приблизительно так можно обменять казенный танк на собственный "запорожец". Обжившись и оглядевшись в низах, Арсентьич представил полную смету. Цифра обездвижила Ольховского. Так окаменела жена Лота при взгляде на счет, который подали Сверху ее городу. Быть яхтсменом - дорогое удовольствие, как заметил один кинопродюсер покупающему корабль викингу. Авианосец "Форрестол" стоит четыре миллиарда долларов. Яхта Сильвестра Сталлоне - девять миллионов. И даже средней паршивости катерок обходится не дешевле лимузина, который не заработать на паперти усилиями двадцати матросов. Конечно, если бы экипаж "Авроры" насчитывал штатных шестьсот человек, и всех их заблаговременно погнать в город собирать подаяние, крейсер можно было бы содержать в боевом порядке и поныне. Так кто ж знал... Ольховский оставил в смете лишь то, без чего обойтись было вовсе невозможно, итог здраво поделил на два, а Мознаиму приказал проговориться Арсентьичу, что командир собирается менять его на более дешевого мастера. И решил подождать эффекта. Если беда приходит обычно с той стороны, откуда ее не ждали, то ведь и счастье имеет обыкновение являться без фанфар и белого коня. Спасение пришло оттуда, откуда никто ничего хорошего не подозревал - исламский фундаментализм протянул братскую руку помощи балтийским морякам в их нелегкой доле. Может, это был и не фундаментализм - авроровцы были не сильны в нюансах ислама, и вряд ли сумели бы назвать разницу между суннитами и шиитами. Пожаловавшее лицо в сопровождении подобающей свиты возникло из неких эмиратов, которые стремились к прогрессу. Для продвижения к прогрессу им нужны были четыре ракетных катера. Лицо прибыло для их закупки, и его вылизывали по полной программе, надеясь втюхать еще пару дизельных лодок. По случаю визита на "Аврору" араб облачился в адмиральскую форму с орлами чуть меньше натуральной величины. Их золотые крылья затеняла пестрая арафатка, придавленная к голове плюшевым обручем. Палубу очистили от экскурсантов. Ольховский сопровождал этого Синдбада-морехода по кораблю. На мизинце синдбада горел бриллиант размером с макаровскую пулю. Бриллиантовая дробь разных калибров украшала орденскую звезду и заколку галстука. Когда он протянул руку для пожатия, с манжеты мигнул еще один бриллиант. Блеск его высочества рождал разные мысли... Ольховский задержался рядом с вахтенным и тихо отдал несколько кратких приказаний. На баке синдбад заглянул в ствол орудия, в рубке подвигал штурвал, в музее постоял с вежливым лицом. В адмиральском салоне Ольховский отсчитал себе: "раз, два, три", мысленно попросил прощения у Господа и родителей, встал и провозгласил: - Аллах акбар! В качестве тоста это вызвало замешательство обеих сторон. Российская сторона в составе контрадмирала и капраза из Управления флота округлила глаза и рты и впала в некоторое затруднение. Синдбад подтвердил: "Аллах акбар", и серьезным выражением лица дал понять, что это заявление слишком ответственно для тоста. А переводчик, парнишка лейтенантских лет, вполголоса пояснил, что правоверные мусульмане вообще не пьют, и как раз потому, что Аллах, который акбар, решительно против, так что упоминание его в данном контексте неуместно до предела; вообще же выпить можно, только тихо и после захода солнца. Реакция Ольховского была достойна Александра. Он кликнул вахтенного и приказал играть спуск флага. Вахтенный с искаженным лицом отправился командовать "построение". А Ольховский пригласил синдбада на палубу, где перед строем команды и объяснил через переводчика, что на кораблях Российского флота ночь наступает тогда, когда спущен флаг, а флаг спускается тогда, когда постановлено командованием и обычаем. Интереснее всего было в этот момент смотреть на нашего адмирала. Он тяжело дышал, и при напряжении желваков у него шевелились уши. Он пытался понять, похвален ли поступок Ольховского как изящный дипломатический ход, или заслуживает товарищеского расстрела как святотатство. Но хотелось мира и выпивки, и сомнение было решено в пользу командира. Флаг был спущен. Горнист исполнил "захождение". Команда дергала лицами от восторга. Строго говоря, команды не было. Четыре офицера, два мичмана, кок и вестовой, изо всех сил компенсируя свою малочисленность торжественной истуканностью стойки, могли сойти разве что за ассистентов при знамени. Но, захваченные ситуацией, гости не поинтересовались, к облегчению Ольховского, где же, собственно, матросы. - Вот и ночь! - объявил Ольховский, узурпируя функции Творца. Видимо, арабу нравился его визит, потому что он согласился выпить. Ольховский же щелкнул пальцами лейтенанту Беспятых и велел приготовиться переводить, бо переводчик скоро выйдет из строя. Управленцев с переводчиком споили жестко и безжалостно. Ольховский приступил. - Вестовой! - громко скомандовал он. Вестовой при полном параде, ждавший за дверью, грянул строевым, поставил на стол коробку и четко удалился. Под официальные аплодисменты собравшихся Ольховский принялся одаривать синдбада сувенирами, собранными с корабля: лента с надписью "Аврора", значок "За дальний поход", гюйс, матросский ремень с надраенной бляхой и - фуражка в белом чехле. В заключение были значительно вручены погоны с двумя просветами, оснащенные во всю ширину головными кокардами с золотыми листьями и звездами: это тянуло на знаки различия примерно адмирал-фельдмаршала, соответствуя важности задачи и самолюбию востока. Синдбад установил фуражку на арафатку и отдал честь. Даже подвергнутые алкогольному наркозу трое наших не портили церемонии, придавая ей национальный колорит. - Лейтенант! - возвысил голос Ольховский. По этой команде вошел Беспятых, стуча каблуками, как метроном. В белых перчатках он сжимал перед грудью кортик. Типовой кортик был куплен за это время на сувенирном лотке у Петропавловки. Ольховский строго выпрямился, двумя руками прижал кортик к груди (это совмещение восточного этикета с морским обрядом оказалось довольно неудобно) и через стол протянул арабу, как рыцарский меч. - Господа офицеры - встать! Юра - переводи! Имея честь - торжественно принимать - господина главнокомандующего военно-морскими силами... блядь, как его страна называется?.. ладно, обойдемся... дальше: данной мне на борту властью - от имени - Верховного Главнокомандования... - Товарищ командир, это уже как-то по-сталински - Верховное Главнокомандование, - тихо поправил Беспятых, выстр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования