Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Вересаев Викентий. Сестры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -
ьезным лицом, тоже с рукою к козырьку. Потом обошел фронт. Увидел Лельку, радостно улыбнулся, приветливо кивнул головой. Остановился перед взводами и громким, властно звучащим голосом сказал речь. Что политбой устраивается на тему "Пятилетка". Сказал о великом значении пятилетки, о грандиозном шаге к социализму, который делает ею наша страна. Что каждый комсомолец должен знать весь план пятилетки как свои пять пальцев. В нынешнем политбое они и должны выявить свои знания. -- Да здравствует социализм! Да здравствует ВКП! Да здравствует ленинский комсомол! Закричали "ура", оркестр заиграл "Интернационал", все запели. Каждые два состязающихся взвода промаршировали в намеченные для них места. Взвод Лельки и состязающийся с ним взвод Оськи Головастова расположились на покатой лесной полянке. Члены штаба разбились на тройки для руководства состязанием. В тройке, которая должна была судить Лелькин и Оськин взводы, был Черно-валов, потом еще какой-то толстый товарищ из райкома и Бася (она давно уже была в партии). Черновалов сел на пень и изложил условия предстоящего боя. В состязающихся взводах -- по пятнадцать человек. Каждый из участников задает противной стороне по одному вопросу, касающемуся пятилетки. На вопрос может отвечать любой из неприятельского взвода,-- по собственному желанию или по назначению командира. Однако каждый должен ответить на один вопрос, и не больше как на один. Ответивший хорошо считается в строю,-- ему зачитывается одно очко. Ответивший неудовлетворительно считается раненым,-- ему зачитывается пол-очка, и он отправляется на санитарный пункт, там ему подлечат его ошибочки. Санитарный пункт -- вон он, за ореховым кустом. (Смех. За кустом, тоже смеясь, сидел Гриша Камышов.) Давший плохой ответ считается убитым,-- очка ему не зачитывается. Вопросы нужно задавать разумные. Вопрос кляузный, мелочной, имеющий целью поддеть противника, считается холостым выстрелом; за него скидывается пол-очка. Победит тот взвод, у которого окажется больше очков. -- Качество ответов определяю я. Никаких возражений и споров не допускается. Жаловаться можно потом в штаб. Даю двадцать минут на подготовку и обсуждение. Голос его звучал крепко, фразы были короткие и решительные. Вообще Лелька почувствовала, что он стал какой-то крепкий. Лелька со своим взводом ушла шагов за тридцать, на другую полянку за кустами. Расселись, разлеглись. Опять, волнуясь, перелистывали книжки. Лелька, стоя на коленях, опять отвечала на вопросы и давала разъяснения. Катя Чистякова, закройщица передов, торопливо спрашивала: -- Скажи скорей, что такая за штука контрактация. Юрка взволнованно курил папиросу за папиросой, острил и смеялся, сверкая зубами. Вдруг вспомнил,-- к Лельке. -- Слушай, скажи,-- что нужно возразить Фрумкину на его утверждение, что у крестьянского труда нет этой... Как ее? Ну, ты знаешь. -- Перспективы? -- Да, да! -- Вот что. Запомни, это очень важно... И Лелька втолковывала Юрке, что нужно возразить Фрумкину. Парни и многие девчата от волнения непрерывно курили. Высокая девушка в черном платье и алом платочке, галошница Лида Асташова, сказала: -- Бросьте курить! Культурная революция, а они курят! И ты тоже! Она сбросила кепку с Шурки Щурова. -- Эй, эй, ты! Гадючка в красном платке! Высокий парень крутил руки смуглой дивчине с черными, блестящими глазами. -- Чего так волнуешься, дурак? Все платье мне порвал. Гражданин, прекратите! Юрка вытянулся на траве, лицом кверху. -- Ой, считайте меня уже сейчас убитым! Шурка, накрой меня моим боевым плащом! Из-за кустов донеслось: -- Товарищи! Бой начинается! Вскочили, смеясь и остря. На пне, с листом бумаги и карандашом в руках, сидел Черновалов, подле него Бася и толстый из райкома. По обе стороны Черновалова, лицом к противнику, расселись сражающиеся взводы. Во главе первого сидел Оська, во главе второго -- Лелька. Вокруг кольцом теснилась публика. Черновалов скомандовал: -- Первый взвод, начинай! Задавай вопрос. Задали такой: -- На каком месте по окончании пятилетки будет стоять СССР по добыче угля и чугуна? Лелька быстро оглядела своих, прочла в глазах Кати Чистяковой, что та готова ответить. -- Катя, отвечай! -- По углю на третьем месте, по чугуну -- на четвертом.-- На той стороне раздались смешки. -- На-о-бо-рот! Катя страдальчески сконфузилась. -- Ах, господи! Перепутала! -- Господь тут ни при чем, кстати, его даже и не существует. Судья объявил: -- Ранена. И сделал отметку на листе. Спрашивали: на сколько вырастет за пятилетку наш транспорт, сколько миллиардов киловатт-часов будет давать страна в конце пятилетки. Девушка из отряда Оськи ответила, серьезно глядя: -- К концу пятилетки Союз наш дал двадцать три миллиарда киловатт-часов. Черновалов улыбнулся. -- "Дал"... Погоди еще: "даст". -- Да, да! Даст! Задали еще несколько подобных вопросов. Черновалов поморщился, почесал переносицу и сказал: -- Товарищи, все это, конечно, хорошо, но ведь цифры запоминать -- дело памяти. А главная задача политбоя -- выявить политическое понимание участников, уяснение ими себе задач пятилетки, ее путей. Не будет ли вопросов пошире? Лелька перешепнулась с Лизой Бровкиной. Лиза задала вопрос: -- Какой основной смысл пятилетнего плана? Оська взглянул на Ведерникова. -- Афонька, отвечай! Ведерников смутился и сказал сурово: -- Не понимаю вопроса. Лелька мягко и предупредительно стала объяснять: -- Что будет от осуществления пятилетки,-- просто, скажем, получится увеличение продукции во столько-то раз, или ее осуществление будет иметь более широкое значение? -- Ага! -- Ведерников откашлялся,-- Значит, первое: из аграр-но-индустриальной страны -- в индустриально-аграрную переделается. Вот! А потом еще. Главный смысл, понимашь,-- мы тогда докажем капиталистическим странам, какая у нас силища,-- значит, у государства, так сказать, которое есть социалистическое. Ребята из вражеского взвода засмеялись. -- Что за "силища"?.. Ха-ха! Уби-ит! Ведерников самолюбиво вспыхнул. Черновалов сказал веско: -- Остался в строю... Следующий вопрос. Следующий вопрос Лелькину взводу был: какие трудности встретятся нам при осуществлении пятилетки? Лелька сказала: -- Юрка! Юрка подумал, потом, путаясь, начал: -- Несознательность рабочих, если будут, значит, мало помогать. Это одно. -- Второе? Юрка сверкнул улыбкой. -- Подождите, подождите, дайте подумать! Да! Главное, значит, что трудно будет с орудиями производства, капиталистические страны будут мало помогать, то есть, значит, мало будут стараться прийти на помощь. А у нас у самих,-- он сморщился, припоминая трудное слово,-- у нас... технико-экономическая отсталость страны. Черновалов спросил: -- ВсЕ? Юрка подумал и ответил: -- ВсЕ. Ведерников нетерпеливо вмешался: -- А внутри партии правые -- не дают, что ли, трудностей? -- Товарищ, не вмешивайтесь... Ранен. -- Ага! -- Ступай на перевязку! -- засмеялся Шурка Щуров и за ноги потащил лежащего Юрку в кусты к Камышову. Оська, хитро улыбаясь, задал вопрос: -- Какие изменения в план пятилетки внесли Совнарком и ВЦИК? Черновалов сурово оборвал: -- Холостой выстрел. -- А-а, кружковод! А еще начальник взвода! -- Эй, холостой! Надо тебя женить! Бой разгорался. Падали убитые и раненые. Лелька руководила своим взводом, назначала отвечать тому, кто, думала, лучше ответит. А украдкою все время наблюдала за Ведерниковым во вражеском взводе. Она было позвала его в свой отряд, но Ведерников холодно ответил, что пойдет к Оське, и сейчас же от нее отвернулся. И теперь, с сосущей болью, Лелька поглядывала на его профиль с тонкими, поджатыми губами и ревниво отмечала себе, что вот с другими девчатами он шутит, пересмеивается... Из Лелькина отряда задал вопрос татарин Гассан в зеленой тюбетейке: -- Что будет с кулаками, когда колхозы охватят все сельское хозяйство? Оська кивнул беловолосой дивчине с наивно поднятыми бровками. Она сказала: -- Повтори вопрос. Гассан смешался, потом засмеялся. Вытащил из кармана бумажку, которую было спрятал, и стал читать. Захохотали. -- Э, брат! Не в голове вопрос носишь, а в кармане! -- Значит, что будет с кулаками, когда колхозы охватят все сельское хозяйство? Девушка еще выше подняла брови. -- Кулаки... ну, умрут. -- Как же это они умрут, интересно! -- Ну, расслоятся. То есть -- рассосутся. Гассан протянул: -- Рассосись сама... Угробил я тебя! Бой подходил к концу. Задал вопрос Ведерников: -- На осуществление пятилетнего плана требуется, понимашь, по расчету пятнадцать миллиардов рублей. Откуда, так сказать, мы можем добыть эти средства? Лелька взялась ответить сама. Она над этим вопросом думала и проработала его. Ее охватил хорошо уж ей знакомый сладкий страх, когда нужно сказать что-нибудь ответственное. И она начала: -- Конечно, нельзя рассчитывать добыть такие огромные вложения из налогов и вообще из бюджета. Эти вложения может дать только сама промышленность. Каким образом? Путем накопления средств в ней же самой. Для этого нужно прежде всего понизить себестоимость промышленной продукции, по крайней мере, на тридцать процентов, а для этого необходимо повысить производительность труда в невиданном размере. Знаете, на сколько? На с-т-о д-е-с-я-т-ь процентов! Ребятки, вы понимаете, что это значит? Это значит: социалистический строй к нам не придет н-и-к-о-г-д-а, если сами мы, рабочие, если сами мы не станем гигантами, если не поднимем на плечи тяжесть, которая изумит весь мир! Положительно, из Лельки вырабатывался очень неплохой агитатор. Школьный ответ превратился у нее в зажигающую речь, и ее с растущим одушевлением слушали не только участники боя, но и рабочая публика, остановившаяся поглядеть на бой. Сила речей Лельки была в том, что никто не воспринимал ее речь как речь, а как будто Лелька просто высказывала порывом то, чем глубоко жила ее душа. -- Вопрос стоит прямо и ясно: только напряженность и добросовестность нашего труда сделают возможным построение социалистического общества. А между тем в нынешнем, в первом году пятилетки мы уже имеем недовыполнение: заработная плата выросла больше, чем предполагалось по плану, а производительность труда не достигает намеченной степени... Какой позор! Какой позор! Мы рабочие -- из-за нас план может не осуществиться! Рабочие всего мира с замирающим сердцем следят, сумеем ли мы создать новую жизнь, сумеем ли проложить путь туда, куда до сих пор путь считался совершенно невозможным. И вдруг окажется: нет, не сумели! Были такие возможности, каких ни у кого никогда не было, и -- не сумели! Вы понимаете, какой это позор и какой ужас! И как в такое время могут находиться товарищи -- р-а-б-о-ч-и-е! -- которые думают только о рубле, которые боятся только одного,-- как бы им не накрутили нормы! И Лелька быстро села. Этого тут не полагалось, но все неистово захлопали,-- сначала публика, потом бойцы, потом и сам Чернова-лов. Хлопали оба взвода одинаково. И вдруг среди приветственно улыбающихся, дружеских лиц Лелька заметила бледное лицо Ведерникова. Он один среди всех не хлопал. Сидел, скучливо глядел в сторону. Лелька закусила губу и низко опустила голову. Бой был окончен. Благодаря Лелькиной речи он закончился ярко, крепким аккордом. Штаб сидел кружком под большим дубом и подводил итоги боя. Солнце садилось, широкие лучи пронизывали сбоку чащу леса. Ребята сидели, ходили, оживленно обсуждали результаты боя. Лелька увидела: Юрка о чем-то горячо спорил с Ведерниковым и Оськой. Ведерников как будто нападал, Юрка защищался. Штаб вышел на опушку. Ребята столпились вокруг него. Первый приз получил Лелькин взвод. Черновалов в заключительном слове сказал, что в общем политбой прошел достаточно удачно, что это -- очень многообещающая новая форма массового политического воспитания. Но один был недостаток очень существенный. -- Не было совершенно вопросов, касающихся правого уклона, и вообще о нем совсем не говорилось. Только один товарищ, Ведерников, попытался вам напомнить о нем. Это делает ему большую честь. Забывать сейчас о правом уклоне -- это значит показать полное отсутствие классового чутья. То, что предлагают правые,-- это не поправки к пятилетке, а отрицание ее. Поэтому изучение пятилетки необходимо неразрывно связывать с разоблачением идей правого уклона. Кончили. Стали расходиться. Черновалов отыскивал глазами Лельку. Отыскал, подошел с протянутой рукою, хорошо улыбаясь. Хвалил ее за речь, сказал: -- Молодец, девка! Ты здорово продвинулась вперед. Твоя речь скрасила и углубила весь бой. Смотрел с дружескою приветливостью, расспрашивал про ее работу на заводе. Но даже в самой глубине его глаз не было уже той внимательной, тайно страдающей ласки, какую Лелька привыкла видеть. И она знала: он сейчас живет с одной красавицей беллет-ристкой,-- конечно, коммунисткой: Володька никогда бы не унизился до любви к беспартийной. Кончилась их любовь. Совсем. Для него это пережитая болезнь. А уже давно сказано: раз любовь прошла по-настоящему, она уже не воротится н-и-к-о-г-д-а. Никогда. Лелька приветливо улыбнулась, протянула Черновалову руку. -- Меня ждут ребята! Пока. Рада была тебя видеть. И убежала. Приз победителя был -- бесплатное катанье этим вечером на лодках. Ребята шумною толпою шли к лодочной пристани у Яузского моста, кликали Лельку. Она их догнала. Юрка очутился возле. Лелька незаметно отстала с ним и, как будто мельком, с полным безразличием спросила: -- О чем это ты, я видела, так горячо спорил с Афонькой и Оськой? Юрка смешался. -- Э, так! Бузили они. Говорили незнамо что. Лелька насторожилась. -- Ну, а что же все-таки говорили? Он извиняюще улыбнулся. -- Черт с них спросит! Не стоит обижаться. Ну уж скажу. Только ты не обращай внимания. Говорили мне: зачем путаюсь с тобою? "Путаюсь"! Вовсе я и не путаюсь. "Зачем,-- говорят,-- ты путаешься с интеллигенткой этой? Разве не чуешь, что она не наша, что она чуждый элемент?" Я говорю: "Куда к черту -- чуждый! Не слышал сейчас, что ли, речь ее?" -- "Что ж -- речь! Подучимся в вузе и сами не хуже скажем. Чего они к нам лезут, в рабочую среду? Образованием своим покозырять? Вырвать у них нужно образование, отнять. Чем они заинтересованы в победе рабочего класса?" Лелька слушала с неподвижным лицом. -- Это кто же из них именно говорил? -- Ну, Ведерников, ясно. Афонька. Оська только поддакивал. Пришли к пристани. Рассаживались по лодкам. Лелька бешено оживилась. Очень удачное вышло катанье. И веселое. Перегонялись, обливались водою, бузили. Во всем зачиналкой была Лелька. Гасла заря. Стояли зеленоватые майские сумерки. Тихо плыли назад, близко лодка за лодкой, и пели все вместе: Ты моряк, красивый сам собою, Тебе от роду двадцать лет. Полюби меня, моряк, душою! Что ты скажешь мне в ответ? И потом одни пели: По морям! Другие откликались: По волнам! Первые: Нынче здесь! Вторые: Завтра там! Все вместе: Ах!!! По морям, морям, морям! Нынче здесь, а завтра там! А как только вышли на берег, Лелька быстро ушла одна. В тоске бродила по лесу. Долго бродила, зашла далеко, чтоб ни с кем не встречаться. Потом воротилась к себе, в одинокую свою комнату. Села с ногами на подоконник, охватив колени руками. Ночь томила теплынью и тайными зовами. Открыла Лелька тетрадку с выписками из газет (для занятий в кружке текущей политики) и, после выписки о большой стачке портовых рабочих в Марселе, написала: Очень большой успех на политбое. Моя речь "скрасила и углубила весь бой". Хха-ха! Головокружительный успех, а я не знаю, куда деваться от тоски. Он стоял властный, крепкий, такой изменившийся. Я равнодушно говорила с ним, а в душе обрывалась одна струна за другой. Да, ясно: кончено все. А ведь в его объятьях я перестала быть девушкой, его полюбила я горячо и крепко. И никто никогда уже не узнает про глупую любовь комсомолки Лельки, и как сама она, играя, разбила собственными руками большое свое счастье. А ведь я молода, мне всего двадцать два года,-- почему же? Почему не могу я, как другие девчата в моем возрасте, насладиться лаской, почувствовать горячий поцелуй и иметь хорошего друга-товарища? Да, еще сегодня я думала, что найду такого товарища, что я просто не умею как-то подойти к нему. Но как проклятие лежит на мне клеймо интеллигентки. Парень, настоящий пролетарий, с глубоким классовым чутьем,-- он не пойдет ко мне. Да и не стою я. Разве не оказываюсь я способной вот на такие, например, ерундовские дневники с размазыванием личных чувств и с упадочными переживаниями, когда в Союзе нашем идет такая великая стройка?.. Перечитала Лелька написанное, вырвала страницу вместе с выпискою о марсельской стачке, разорвала на мелкие кусочки и выбросила в окошко. Край неба над соснами сиял неугасным светом. Лелька в колебании постояла у окна и вышла из комнаты. Быстро шла по пустынной улице, опустив голову. Навстречу шагал Юрка. Узнал в темноте. -- Лелька, ты? Куда это ты смоталась? А мы до сих пор по лесу гуляли. Хорошо! Лелька оглядела его странно блестевшими глазами, сказала: -- А я за тобою шла,-- думала, ты дома. Паршиво как-то на душе. Пойдем ко мне, будем чай пить. Пили чай. Потом сидели у окна. Лелька прислонилась плечом к плечу Юрки. Он несмело обнял ее за плечи. Так сидели они, хорошо разговаривали. Замолчали. Лелька сделала плечами еле уловимое призывное движение. Юрка крепче обнял ее. Она потянулась к нему лицом. И когда он горячо стал целовать ее в губы, она, с запрокинутой головой и полузакрытыми глазами, сказала коротко и строго: -- Хочу быть твоей. "x x x" Юрка упоенно переживал восторги своего медового месяца. Но горек-горек был этот мед. Когда он назавтра свободно, как близкий человек, подошел к Лельке, то получил такой отпор, как будто это не он был перед нею, а Спирька или кто другой. Никогда он не знал, когда она взглянет на него зовущим взглядом. И каждая ее ласка была для него нежданною радостью. Но именно поэтому ласка была мучительно-сладка. * * * Состязание конвейеров продолжалось. Пришла наконец сводка за две недели. Только по прогулам молодежь стояла выше старых работниц: у молодежи прогулов совсем не было, не было и опозданий. Во всем же остальном старые работницы совершенно забили молодежь. Продукция галош была у них в среднем на пятьдесят пар больше, а процент брака -- один и три десятых против трех с лишним у молодежи. Было общее уныние и конфуз. Более малодушные говорили. -- Что ж дивиться, ясно! Лучшие работницы,-- где же нам против них. Бася

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования