Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Вересаев Викентий. Сестры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -
опять на ленту, и колодка плыла дальше. Так, медленно двигаясь, колодка постепенно обрастала одною деталью за другой и минут через двадцать выходила из-под прижимной машины, одетая в цельную, готовую галошу. Работали с бешеной быстротой. Только что работница кончала одну колодку, уже на ленте подплывала к ней новая колодка. Малейшее промедление -- и получался завал. Лелька стояла и смотрела. Перед нею, наклонившись, толстая девушка с рыжими завитками на веснущатой шее обтягивала "рожицею" перед колодки. С каждым разом дивчина отставала все больше, все дальше уходила каждая колодка. Дивчина нервничала. Лелька воображала себя на ее месте -- и сейчас же начинала нервно волноваться: как можно хорошо работать, когда знаешь,-- вон она там, плывет и подплывает все ближе твоя колодка, неумолимая в неуклонном своем приближении. Знать, что ты обязательно должна кончить свою операцию во столько-то секунд. Да от этого одного ни за что не кончишь! Лелька пошла к концу конвейера. Тут работала "на резине" Бася Броннер. У нее была не работа, а одна красота. Размеренно наклонялась чернокудрявая голова в красной косынке, открытые смуглые руки быстро и неторопливо прижимали к кожаному нагруднику колодку, равномерно обтягивали ее резиною, ставили готовую колодку на бегущую ленту, колодка уплывала вправо,-- и очень точно, в эту самую секунду, как будто на спокойный вызов Васиной руки, слева подплывала новая колодка. Ах, хорошо! И с тупою болью внутри головы Лелька думала: никогда она не научится так работать! И никогда, никогда не привыкнет к проклятому этому бензину. Больше не хотелось сумасшедше смеяться, немножко легче стало дышать. Еще раз Лелька поглядела на кипящий шумом и движением конвейер: как хорошо вот так работать, дружно, всем вместе в одной работе! И скучной показалась Лельке работа их, новичков, в уединенном уголке, где каждый работал отдельным одиночкой. Преодолевая отвращение, подошла к своему месту, тупо уставилась на колодку. Как все противно! А воскресенье еще через четыре дня. Когда же настанут дни, что не будет болеть голова, не будет мутить мозгов этот проклятый бензин, и перестанешь непрерывно думать, что не стоит жить? Лелька острым ножом обрезывала резину на колодке. Украдкой поглядывала по сторонам. Мастерица стояла спиной, соседки были заняты каждая своей работой. Лелька стиснула зубы -- и сильно полоснула себя ножом по пальцу. Кровь струйкой брызнула на колодку. Леля замотала палец носовым платком. Бледная от боли и стыда, медленно пошла на медпункт. * * * Ребята нынче гуляли. С пяти часов пили в пивной на Сокольничьем проезде,-- Спирька, Юрка и еще два заводских парня: Буераков и Слюшкин. Вышли шатаясь. Пошли по бульвару. Кепки на затылках, козырьки в небо. Ни перед кем не сторонились, сталкивали плечами прохожих с пути и как будто не слышали их ругательств. С особенным удовольствием толкали хорошо одетых женщин и мужчин в очках, не в рабочих кепках. Торопливо шла навстречу скромно одетая молодая женщина. Вдруг Спирька быстро наклонился и протянул руку к ее щиколотке. Женщина шарахнулась в сторону. А Спирька старательно поправлял шнурок на своем ботинке, как будто для этого только и наклонился. Парни загоготали. Нашли, что скучно тут. Поговорили, подумали, решили ехать в Черкизово. Пошли к трамвайной остановке. Народу ждало много. Парни очень громко разговаривали, острили. Молоденькая девушка, нагнувшись, озабоченно что-то искала глазами на мостовой. Неугомонный Спирька спросил: -- Вы что, гражданочка, невинность потеряли свою? Не старайтесь, все равно уж не найдете. Юрка дернул его за рукав. -- Да будет тебе! Подходил переполненный трамвай. Парни побежали навстречу, первые вскочили на ходу. Вагон пошел дальше, никого больше не приняв. Они висели на подножке. Юрка сказал наивным голоском, как маленький мальчик: -- Товарищи, продвиньтесь! Иначе мы можем не сесть! Наверху засмеялись, немножко потеснились. Парни подобрались выше. Слюшкин крикнул: -- Граждане! Потеснитесь там, в вагоне! Надуйтесь! Юрка, тем же голоском наивного мальчика, поправил: -- Не надуйтесь, а наоборот: выпустите дух! Спирька возразил: -- В общественном месте неудобно. И прибавил еще что-то уж совсем неприличное. Женщины сделали безразличные лица и стали глядеть в сторону. Кондукторша сердито сказала: -- Вы это что, гражданин? Довольно совестно вам такие выражения говорить публично. Вы в трамвае. Сами сказали -- общественное место. А между прочим -- выражаетесь! Она с замечанием обратилась к Юрке, хотя сказал это не он. Юрка сверкнул улыбкой и ответил: -- Виноват! -- Вот я сейчас остановлю трамвай и позову милиционера, тогда будете знать. Хулиганы! -- Что ж вы, гражданка, ругаетесь? Ведь я вам сказал: "Виноват". Взаправду я вовсе даже не виноват, сказал, только чтоб скандалу не было. А вы ругаетесь. -- Как это вы говорите: "Не виноват"? -- Я говорю: "Виноват"! -- Нет, вы сказали, что не виноваты! -- Я не виноват, верно! А сказал, что виноват! Все хохотали, и всем стало весело, только кондукторша продолжала негодовать. Юрка вздохнул и сказал: -- Дайте-ка билетик. Надоело без билета ехать.-- И прибавил утешающе: -- К концу пятилетки мы вам тут в трамвае будочку устроим, вам тогда не так будет беспокойно. Тогда и кондукторша наконец улыбнулась. Приехали к Преображенской заставе. Гуляли по бульвару Большой Черкизовской улицы с недавно посаженными липками. Хулиганили. Опять сшибали в темноте плечами встречных. Не всем прохожим это нравилось. Два раза немножко подрались. Шли две девицы в юбках до середины бедер, с накрашенными губками. Шли, высокомерно подняв головы, и на лицах их было написано: "Ничего подобного!" Спирька сказал: -- Барышни, не желаете ли с нами погулять? Советую. Анергичные мальчики! Девицы еще высокомернее подняли головы. -- По всей вероятности, вы нас принимаете не за оных. Мы с незнакомыми кавалерами не разговариваем. -- А вы разрешите познакомиться! Будем знакомы. Мальчики замеч-чательные! Не пожалеете! Через пять минут шли все вместе. Каждую девицу держали с обеих сторон под руку два парня и тесно прижимались к ней. Спирька игриво спрашивал: -- Что, Клавочка, прикрывает у вас этот галстук? Я очень антиресуюсь. Клава напевала, глядя вперед: Я разлюбить тебя поклянуся, Найду другого, тотчас полюблю Навстречу шла по бульвару обнявшаяся парочка: девушка в голубой вязаной шапочке с помпоном на макушке и плотный парень с пестрой кепкой на голове. Юрка гаркнул на девушку: -- Тебя мать на бульвар баловаться отпустила, а ты делом занимаешься?! И сверкнул своею улыбкою, от которой, что он ни говорил, становилось весело. Когда они повернули назад, девица в голубой шапочке шла навстречу одна,-- шла медленно и поглядывала на Юрку. Юрка подскочил и заговорил Долго все сидели на бульварной скамеечке, тесно притиснув девиц. Три девицы между четырех парней. Было темно, и со стороны плохо видно было, что делали с ними парни. Слышался придушенный смех, негодующий девичий шепот, взвизгивания. Мимо скамейки прошел плотный парень в пестрой кепке. Медленно оглядел всех. Было уже поздно. Встали. Прощались. Буераков нежно говорил одной из девиц: -- Так в то воскресенье, значит, придете на бульвар? Приходите, буду ждать. Прощайте. Желаю вам всего самого специального! Опять прошел по дорожке парень в пестрой кепке, с ним еще несколько парней. Девушка в голубой шапочке обеспокоенно сказала Юрке: -- Вы глядите, как бы наши парни вас не подстерегли на дороге. Страх не любят, когда ваши заводские гуляют с нами. Хулиганы отчаянные. Юрка беззаботно ответил: -- А мы боимся! Мы сами хулиганы. Простились с девицами, пошли Камер-Коллежским Валом к себе в Богородское. Клавочка жила в переулке у Камер-Коллежского Вала, Спирька провожал ее до дому. Он отстал от товарищей и шел, прижимая к себе девицу за талию. Лицо у него было жадное и страшное. Трое остальных шли по шоссе Камер-Коллежского Вала и пели "По морям". Ветер гнал по сухой земле опавшие листья тополей, ущербный месяц глядел из черных туч с серебряными краями. Вдруг в мозгах у Юрки зазвенело, голова мотнулась в сторону, кепка слетела. Юрка в гневе обернулся. Плотный парень в пестрой кепке второй раз замахивался на него. Юрка отразил удар, но сбоку получил по шее. Черкизовцев было человек семь-восемь. Они окружили заводских ребят. Начался бой. Но силы были очень уж неравные. Юрка закричал во весь голос: -- Спирька!! На помощь! От Хромовой улицы донесся голос Спирьки: -- Есть! Юрка через силу отбивался от двух наседавших на него, когда легким бегом физкультурника из темноты подбежал Спирька и врезался в гущу. Дал в ухо одному, сильным ударом головы в подбородок свалил другого. Четверо было на восьмерых. Спирька крутился и упоенно бил черкизовцев по зубам. Один из них, с залитым кровью лицом, вдруг выхватил из-за брюк финский нож, замахнулся на Спирьку. Спирька бросился под занесенный нож и страшным размахом ударил парня коленкой между ног. Тот завыл и, роняя нож, схватился за низ живота. Спирька быстро поднял финку. -- А-а, собаки! Вы вот как! И кинулся на них с ножом. Черкизовцы побежали вниз по Богородскому Валу. Заводские гнались следом и били их по шеям. Воротились к себе в Богородское. Очень захотелось выпить. Но было поздно, и всЕ давно уже было закрыто. -- Ну что ж! К Богобоязненному! С шоссе свернули в переулок. Четырехоконный домик с палисадником. Ворота были заперты. Перелезли через ворота. Долго стучались в дверь и окна. Слышали, как в темноте дома кто-то ходил, что-то передвигал. Наконец вышел старик в валенках, с иконописным ликом, очень испуганным. Разозлился, долго ругал парней за испуг. За двойную против дневной цену отпустил две поллитровки горькой и строго наказал ночью вперед не приходить. Уселись на улице на первую подвернувшуюся скамейку у ворот. Распили бутылочки. Сильно опьянели. Слюшкин и Буераков пошли домой. А Спирька и Юрка, обнявшись, долго еще бродили по лесу за аптекой. Шли шатаясь, держали в зубах папиросы и сыпали огонь на пальто. Спирька говорил: -- Юра! Знаешь ли ты инстинкт моей души? Меня никто не понимает, на всем свете. Можно ли меня понять? Невозможно! -- Спиря! Я п-о-н-и-м-а-ю. -- Юрка, друг! Нам с тобой на гражданских фронтах нужно бы сражаться, вот там мы с тобой показали бы, что за штука такая ленинский комсомол. Тогда винтовкой комсомол работал, а не языком трепал. Вот скажи мне сейчас Ленин али там какой другой наш вождь: "Товарищ Спиридон Кочерыгин! Видишь -- сто белогвардейцев с пулеметами? Пойдешь на них один?" Пошел бы! И всю бы эту нечисть расколошматил. И получил бы боевой орден Красного Знамени. Мы с тобой, Юра, категорические герои! Юрка в ответ вздохнул. -- Да, поздно мы родились на свет. Нужно нам было с тобою понатужиться, родиться лет на десять раньше. Были бы мы тогда с тобою в буденновской кавалерии. -- Правильно! Я тебе, друг, по совести скажу: инстинкт моей души говорит мне, что был бы из меня герой вроде Семена Буденного. * * * Лелька очень мучилась позорностью своего поступка. И все-таки из души перла весенне-свежая радость. Как хорошо! Как хорошо! Бюллетень выдали на три дня. Да потом еще воскресенье. Четыре дня не дышать бензином! Не носить везде с собою этого мерзостно-сладкого запаха, не чувствовать раскалывающей голову боли, не задумываться о смерти. Как хорошо! Но позорное дезертирство с трудового фронта нельзя было оставить без наказания. Лелька сама себя оштрафовала в десятикратном размере суммы, которую должна была получить из страхкассы за прогульные дни: предстояло получить около семи с полтиной,-- значит,-- семьдесят пять рублей штрафу. Отдать их в комсомольскую ячейку на культурные нужды. Отдать решила как можно скорее. Поэтому сократила себя во всем. Утром пила чай вприкуску, без молока, с черным хлебом. Обедала одним борщом. Было голодно, но на душе -- легко. * * * Лелька пошла утром в бюро комсомольской ячейки. Уже вторую неделю она никак не могла добиться себе какой-нибудь нагрузки. Секретарь посылал к орграспреду, орграспред -- к секретарю. Пришла. В ячейке было еще пусто. Секретарь общезаводской ячейки Дорофеев, большой и рыхлый парень, сердито спорил с секретарем ячейки вальцовочного цеха Гришей Камышовым. Этот был худой, с узким лицом и ясными, чуть насмешливыми глазами. Говорил он четко и властно. И говорил вот что: -- Работа в нашей ячейке -- ни к черту не годная. Ты только речи говоришь да резолюции проводишь, а все у нас идет самотеком. Ребята такие, что мы только компрометируем ленинский комсомол. Членских взносов не платят по два, по три года, девчата только о шелковых чулках думают, губы себе мажут, ребята хулиганят. Кто самые первые хулиганы на все Богородское? Спирька Кочерыгин да Юрка Васин,-- наши ребята. Надо таких всех пожестче брать в оборот. Не поддадутся -- вон гнать. -- Бро-ось! Что мы будем рабочих парней исключать? Нужно воспитывать. -- Так будем воспитывать, в чем дело? А ты ни о чем не думаешь, ничего не делаешь. Ни к черту ты не годный секретарь! -- Тебя на мое место посадить, все бы пошло чудесно! -- Дорофеев сердито стал закуривать папироску. Взглянул на Лельку. Стараясь скрыть волнение, спросил: -- Ты ко мне? -- К тебе. Все с тем же. Когда мне нагрузку дашь? -- Да ведь вот... Ты орграспреду говорила, Соколовой? -- Говорила. Ты к ней посылаешь, она -- к тебе. Камышов торжествующе сказал: -- Вот видишь! Что? Дивчина работать хочет, а у нас все так хорошо, что и припустить ее не к чему! -- Он ласково взглянул на Лельку.-- Ты не из вуза к нам в работницы поступила? Не про тебя мне Баська Броннер говорила? -- Видно, про меня. -- Ну, в чем же дело? Дивчина с образованием, нам такие нужны. Погоди-ка, Дорофеев. Кружок текущей политики -- Царап-кин у нас вел? Соколова мне говорила, что ему какая-то другая нагрузка выходит. -- Да, да,-- вяло вспомнил Дорофеев.-- Ведь верно. Кружок текущей политики сможешь вести? -- спросил он Лельку. В душе Лелька испугалась: ну как не сможет? Но храбро ответила: -- Смогу. -- Так вот, как же нам это сделать? -- Дорофеев потер переносицу.-- Наверно, не сегодня, так завтра Царапкин сюда зайдет, в ячейку. А то лучше пойди сама, отыщи его в цехе. Он в верхней лакировке работает. Камышов опять вмешался. -- Погоди, все проще можно сделать. Сегодня Царапкин как раз делает доклад в галошной ячейке. О текущем моменте. Там с ним и столкуешься. Собираются в клубе пионеров. Лелька пожалела, что ответственный секретарь -- Дорофеев, а не Камышов. С этим можно бы дело делать. Дорофеев и Камышов ушли. Лелька сидела на окне и болтала ногами. Шурка Щуров, технический секретарь ячейки, высунув из левого угла губ кончик языка, переписывал протоколы. Лелька переговаривалась с ним. Вбежала Зина Хуторецкая, галошница,-- худая и некрасивая, с болезненно-коричневым лицом. Шурка протянул: -- А-а, Зина-на-резине! Она спросила: -- Стаканчика нельзя раздобыться у вас, воды выпить? Положила на стол потертое портмоне, носовой платок и пропуск на завод в красной обложке. Шурка, не отрываясь от писания, проговорил: Стаканчики граненые упали со стола. Зина подхватила, смеясь: Упали и разбилися.. Стала наливать из графина воду. Шурка взял ее портмоне и спокойно положил себе в карман. -- Это еще что! Отдай! -- Не отдам. Зина стала отнимать. Поднялась возня. Отняла. Шурка крутил ей руки. Она говорила радостно-негодующим голосом: -- Катись от меня, слышь! -- Отдай мой кошелек!.. Зинка! Не сопротивляться! -- Это мой! Что ты врешь! Выкатились в коридор, там слышны стали визги и блаженный смех Зины. Шурка воротился задыхающийся, сел опять за переписку. Вошла назад Зина, открытые до локтя руки были выше запястий натертые, красные. Шурка пошел к желтому шкафу взять бумаги. Зина поспешно села на его стул. Он подошел сзади, взял за талию и ссадил. Зина воскликнула: -- Так и знала, что сгонит! Шурка раскрыл пропуск, взглянул на ее фотографию, покачал головою. -- Ну и рожа! -- На всех чертей похожа? -- засмеялась Зина. Заревел обеденный гудок. Комната стала заполняться девчатами и парнями, забегавшими в ячейку по комсомольским своим делам или просто поболтать. Шутки, смех. -- А-а! Гора с горой! Колхоз приехала! -- Эй, татарский пролетариат! Подпишись на "Комсомольскую правду". -- Не могу. Сейчас у меня кризис. Я полтинника два дня искал по всему заводу. -- Ой, скорей воззвание нужно писать. Я в цехе еще сегодня не была. -- Забюрократилась? -- Не говори! Лелька сидела на окне, болтая ногами, разговаривала со знакомыми, заговаривала с незнакомыми, а в душе горделиво пелось: вокруг -- самые настоящие работницы и рабочие, и среди них -- она, р-а-б-о-т-н-и-ц-а г-а-л-о-ш-н-о-г-о ц-е-х-а Елена Ратникова. Вошли Спирька и Юрка. У Спирьки была опухшая, рассеченная верхняя губа, а у Юрки правый глаз заплыл кроваво-синим наливом. Девчата спрашивали: -- Что это с вами? -- По-склиз-ну-лись... Все хохотали. Шурка Щуров сказал, смеясь: -- Спирька на той неделе говорил: "Чтой-то сегодня как скучно,-- ни от кого даже по роже не получил!" Теперь веселее стало, ха-ха? Спирька презрительно повел глазами, -- По роже я не люблю получать. Больше люблю давать. Лиза Бровкина, секретарь галошной цехячейки, строго сказала: -- Не комсомольское это дело, ребята,-- хулиганить. Юрка улыбнулся быстрой своей улыбкой. -- А ты почем знаешь, что мы хулиганили? Может, на нас напали, а мы оборонялись? А не хулиганили. -- Без дела не нападут. Гуляете, буяните. Только везде о вас и разговор. Спирька спросил неохотно: -- А что делать? В клубе сидеть, картинки смотреть в "Огоньке"? Скучно. Юрка поддержал: -- Конечно, скучно. -- Собрания посещай,-- поучающе сказала Лиза. Спирька усмехнулся. -- Напосещались. Надоели хуже поповой обедни. Лелька с презрением оглядела его. -- Вот не думала, что в комсомоле могут еще встречаться подобные типы! -- Она узнала противно-красивые, пушистые ресницы Спирьки и широкую его переносицу, вспомнила, как наглые эти глаза близко заглянули ей тогда в лицо. Сердце вспыхнуло ненавистью. Юрка быстро повернулся к Лельке, сверкнул улыбкой. -- Ну да! Скучно! Разве неправда? Говорим-говорим; резолюции всякие. Уж как надоело... Эх-ма! То ли дело было десять лет назад! Вот тогда жили люди! Лиза Бровкина строго сказала: -- Авантюризм. -- Нет, что ни говори, а поздно мы родились, не поспели на фронта. Лелька спросила насмешливо: -- Храбрость показать свою? -- Ну да! И показали бы. Думаешь, струсили бы с ним? -- Он ударил Спирьк

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования