Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Виан Борис. Сердцеед -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
Борис Виан Сердцедер Роман Перевод В. Кислова ЧАСТЬ ПЕРВАЯ I 28 августа Тропа тянулась вдоль обрыва. По ее краям росли окалины в цвету и слегка увядшие опаленки, черные лепестки которых устилали землю. Вздува- лась пористая почва, изрытая остроигольными насекомыми; при взгляде на тысячи маленьких дырочек думалось об околевшей губке. Жакмор неторопливо брел, посматривая на окалины, чьи темно-красные сердца учащенно бились на солнце. При каждом ударе облако пыльцы подни- малось, а затем оседало на нехотя вздрагивающие листья. Рассеянные пчелы были не у дел. От подножия скалы доносилось тихое хрипение волн. Жакмор остановился на узкой кромке, отделяющей его от пропасти, и посмотрел вниз. Там все казалось недостижимым, обрывистым, и пена дрожала в расщелинах скал июльским студнем. Пахло палеными водорослями. У Жакмора закружилась го- лова, и он опустился на колени, прямо на землистого цвета летнюю траву. Коснувшись вытянутыми руками козлиного помета удивительно неправильной формы, он решил, что здесь водится Содомский козел - разновидность, ко- торую он считал давно исчезнувшей. Теперь он уже не испытывал такого страха и даже решился взглянуть еще раз. Большие пласты красной породы уходили вертикально вниз, в мелко- водье, откуда почти сразу же взмывали вверх, образуя скалу, на гребне которой пребывал коленопреклоненный Жакмор. То там, то здесь всплывали черные рифы, промасленные прибоем и увен- чанные колечками пара. Солнце разъедало поверхность моря, отражаясь в накипи искрящимися похабными каракулями. Жакмор поднялся с колен и зашагал по тропе. Та заворачивала; слева он увидел уже тронутый ржавчиной папоротник и зацветающий вереск. На обна- женных скалах сверкали кристаллы соли, принесенные прибоем. Удаляясь от моря, тропа карабкалась по склону, который становился все круче и круче, огибала грубые глыбы черного гранита, местами помеченные очередными куч- ками козлиного помета. Самих коз не было и в помине. Их отстреливали та- моженники. Из-за помета. Он ускорил шаг и внезапно оказался в тени, так как солнечные лучи не могли за ним угнаться. Прохлада принесла облегчение, и он прибавил шагу. А цветы окалины так и плыли бесконечной огненной лентой перед его глаза- ми. По верным приметам он понял, что приближается, и остановился пригла- дить растрепанную рыжую бороду. Затем вновь бодро зашагал по тропе. Спустя мгновение Дом явился ему во весь рост в обрамлении двух гранитных глыб, выточенных эрозией в форме леденцов на палочке; сдавливая тропу, они казались столбами огромных крепостных ворот. Новый поворот - и Жак- мор потерял Дом из виду. Тот находился довольно далеко от обрыва - на самом верху. Когда два мрачных столпа остались позади, ему открылось бе- лоснежное здание, окруженное необычными деревьями. Начинающаяся от крыльца светлая линия лениво петляла вдоль холма и, вдоволь напетляв- шись, соединялась с тропинкой, по которой поднимался Жакмор. Он свернул и в знак солидарности тоже запетлял. Дойдя почти до самой вершины, он услышал крики и побежал. От широко распахнутой калитки до крыльца чья-то заботливая рука про- тянула ленту красного шелка. Лента вела по лестнице на второй этаж. Жак- мор поднялся. В спальне на кровати лежала измученная женщина, потерявшая счет бесконечным родовым схваткам. Жакмор бросил на пол кожаную сумку, засучил рукава и принялся намыливать руки над грубой посудиной из цельного необработанного камня. II Одинокий Ангель сидел в своей комнате и удивлялся собственной выдерж- ке. Он слышал, как за стенкой стонет жена, но зайти к ней не решался - она угрожала ему револьвером. Супруга предпочитала кричать без свидете- лей; она ненавидела свой огромный живот и не хотела, чтобы ее видели в таком виде. На протяжении двух месяцев Ангель жил отдельно, ожидая, ког- да все это закончится; самые разные пустяки давали пищу его грезам. Це- лыми днями он ходил по кругу, узнав из репортажей, что заключенные кру- жат по камере, как звери в клетке. Вечерами он засыпал, стараясь увидеть во сне ягодицы жены, так как, учитывая размеры ее живота, было предпоч- тительнее думать о ней сзади. Ночами он часто вздрагивал и просыпался. Зло, в основном, уже свершилось, и ничего удовлетворительного в этом не было. На лестнице послышались шаги Жакмора. В этот момент крики жены обор- вались; Ангель оцепенел. Затем подкрался к двери, прильнул к замочной скважине, но, как ни старался, ничего не смог разглядеть: ножка кровати закрывала все остальное. Только зазря вывихнул себе правый глаз, затем выпрямился и прислушался - не к чему-то, а просто так. III Жакмор положил мыло на край посудины и взял махровое полотенце. Вытер руки. Открыл сумку. Тут же в электрическом сосуде закипала вода. Жакмор простерилизовал в ней резиновый напальчник, ловко натянул его на палец и приоткрыл сокровенно-женское, чтобы посмотреть, как разворачиваются со- бытия. Увидев, выпрямился и брезгливо поморщился: - Их там трое. - Трое... - прошептала пораженная роженица. И тут же завопила, поскольку измученная утроба внезапно напомнила о том, что ей очень больно. Жакмор достал из сумки несколько стимулирующих пилюль и проглотил их; он чувствовал, что ему сейчас достанется. Выдернул грелку из постели и со всей силы швырнул ее на пол, чтобы привлечь шумом кого-нибудь из прислуги. Он услышал, как внизу кто-то забегал и ринулся вверх по лест- нице. Появилась сиделка, вся в белом, как на китайских похоронах. - Подготовьте инструменты, - приказал Жакмор. - Как вас зовут? - Белянкой меня кличут, - произнесла она с сильным деревенским акцен- том. - В таком случае я предпочитаю вас никак не называть, - пробурчал Жакмор. Ничего не ответив, девушка бросилась начищать никелированные меди- цинские штуковины. Жакмор подошел к кровати. Женщина внезапно замолчала. Ее пронзила боль. Он схватил бритву и с видом знатока обрил роженице лобок. Затем реши- тельно обвел белой чертой границы операционного поля. Сиделка смотрела на него с изумлением, поскольку ее знания в области акушерства за рамки отела не выходили. - У вас есть медицинский словарь? - спросил Жакмор, откладывая пома- зок. Завершив приготовления, он склонился над своим произведением и по- дул на краску, чтобы быстрее высохла. - У меня есть только Общий Каталог Французских Оружейных Заводов да песенник города Сент-Этьена, - ответила сиделка. - Досадно, - сказал Жакмор. - В словаре мы могли бы что-нибудь вычи- тать. Не дожидаясь ответа, он обшарил взглядом Комнату; тот остановился на двери, за которой томился Ангель. - А кто томится за дверью? - Там хозяин... - ответила сиделка. - Он заперт. В этот момент роженица очнулась и выдала серию пронзительных криков. Ее кулаки сжимались и разжимались. Жакмор повернулся к сиделке. - У вас есть какой-нибудь таз? - Пойду посмотрю, - ответила та. - И пошевеливайтесь, безмозглое создание, - прикрикнул Жакмор. - Или вы хотите, чтобы она загадила нам все простыни? Сиделка вылетела пробкой, и Жакмор с удовлетворением услышал, как, скатываясь по лестнице, она бьется головой о ступеньки. Он подошел к роженице и нежно погладил испуганное лицо. Ее руки судорожно сжали запястье Жакмора. - Вы хотите видеть мужа? - спросил он. - О да! - воскликнула она. - Только дайте мне револьвер, он там, в шкафу... Жакмор покачал головой. Вернулась сиделка с овальной лоханью для ощи- па собак. - Больше ничего нет, - сказала она. - Уж придется вам приспособиться. - Помогите засунуть это под нее, - приказал Жакмор. - Тут края острые, - заметила сиделка. - Ничего. Это вам всем в назидание, - отозвался Жакмор. - Это глупо, - прошептала сиделка. - Она не сделала ничего плохого. - А что она сделала хорошего? Вздувшаяся спина распласталась по стенкам плоской лохани. - Интересно, - вздохнул Жакмор, - и что же мы будем делать дальше? По-моему, психиатр здесь и вовсе некстати... IV Он в нерешительности задумался. Роженица молчала, а оцепеневшая си- делка таращила на него глаза, начисто лишенные какого-либо выражения. - Нужно, чтобы у нее отошли воды, - сказала она. Жакмор безразлично кивнул. Потом, встрепенувшись, поднял голову. Смеркалось. - Это солнце прячется? - спросил он. Сиделка пошла посмотреть. За скалой улетучивался день, и поднимался молчаливый ветер. Она вернулась обеспокоенная. - Не понимаю, что происходит... - прошептала она. В комнате стало темно, глаза различали лишь какое-то свечение вокруг зеркала на камине. - Сядем и подождем, - тихо предложил Жакмор. В окно пахнуло горькими травами и пылью. День бесследно исчез. Темная глубина комнаты выдавила голос роженицы: - Со мной это больше не произойдет. Я не хочу, чтобы это повторилось. Жакмор заткнул уши. Ее голос скрипел гвоздем по стеклу. А рядом всхлипывала насмерть перепуганная сиделка. Звуки просачивались в череп- ную коробку Жакмора и капали ему на мозги. - Они сейчас полезут, - сказала роженица и зло засмеялась. - Они сей- час полезут, и мне будет больно, а это только начало. Жалобно застонала кровать. Женщина тяжело задышала, вновь раздались стенания. - Пройдет еще столько времени, целые годы, и каждый час, каждая се- кунда будет продолжением этой боли, которая ни к чему другому не приве- дет, и этой боли не будет конца. - Хватит, - отчетливо прошептал Жакмор. Роженица завопила во всю глотку. Глаза психиатра уже привыкли к све- чению, исходившему от зеркала. В нем он увидел, как лежащая женщина выг- нулась и начала корчиться всем телом. Она долго протяжно кричала, ее крик остывал в ушах Жакмора горькой слипшейся кашей. Внезапно между сог- нутыми ногами показались, одно за другим, два светлых пятна. В темноте он угадал движения сиделки, которая, придя в себя, подхватила двоих де- тей и завернула в простыню. - Там еще один, - подумал он вслух. Выпотрошенная мать, казалось, была уже на исходе. Жакмор встал. Поя- вился третий ребенок, Жакмор ловко схватил его и помог роженице. Ее из- мученное тело откинулось на кровать. Ночь беззвучно рвала себя на части, свет вливался в комнату, а женщина неподвижно лежала, уронив голову на плечо. Большие мешки под глазами на осунувшемся лице свидетельствовали о проделанной работе. Жакмор вытер пот на лбу, на шее и удивленно замер; снаружи, из сада, доносились какие-то звуки. Сиделка заканчивала пеле- нать последнего ребенка, положив его на кровать рядом с двумя другими. Она подошла к шкафу, позаимствовала у него простыню и развернула ее в длину. - Я затяну ей живот, - произнесла она. - Ей надо поспать. А вы идите. - Вы перерезали пуповины? - забеспокоился Жакмор. - Завяжите их поту- же. - Я завязала бантиком, - отозвалась сиделка. - Держатся так же креп- ко, зато выглядят поэлегантнее. Вконец отупевший, он кивнул головой. - Сходите за хозяином, - подсказала сиделка. Жакмор подошел к двери, за которой томился Ангель, и повернул ключ. V Ангель сидел на стуле - излом спины под тупым углом и полость тела, все еще звенящая от криков Клементины. Ключ повернулся в замочной сква- жине, и Ангель поднял голову: рыжая борода психиатра застала его врасп- лох. - Меня зовут Жакмор, - представился вошедший. - Я проходил мимо и ус- лышал крики. - Это Клементина, - сказал Ангель. - Все в порядке? Уже? Скажите! - Вы трижды отец, - объявил Жакмор. - Тройняшки? - удивился Ангель. - Двойняшки и один отдельно, - уточнил Жакмор. - Он вышел сразу за ними. Это признак сильной личности. - А как она? - спросил Ангель. - С ней все хорошо, - сказал Жакмор. - Скоро вы сможете ее увидеть. - Она на меня очень злится. Даже заперла, - сказал Ангель. - Хотите что-нибудь выпить? - предложил он приличия ради и с трудом поднялся. - Спасибо, - поблагодарил Жакмор. - Не сейчас. - А вы здесь какими судьбами? - спросил Ангель. - Приехали к нам от- дохнуть? - Да, - ответил Жакмор. - Думаю, мне у вас будет неплохо, раз вы сами предлагаете. - Нам просто повезло, что вы оказались рядом, - сказал Ангель. - А врача здесь нет? - поинтересовался Жакмор. - Меня заперли. Я не мог ничего сделать. Всем должна была заниматься девушка с фермы. Она такая отзывчивая. - А-а... - протянул Жакмор. Они замолчали. Жакмор чесал бороду растопыренной пятерней. Его голу- бые глаза блестели на солнце, заплывшем в комнату. Ангель внимательно рассматривал гостя. Психиатр был одет в костюм из очень мягкой черной ткани - облегающие брюки на штрипках и длинную, зауженную в плечах курт- ку, которая была застегнута до подбородка. Черным лаком отливали кожаные сандалии, а в проруби воротника плескались лиловые воланы сатиновой со- рочки. Психиатр был безумно прост. - Я рад, что вы здесь останетесь, - произнес Ангель. - Теперь можете зайти к жене, - предложил психиатр. VI Клементина не двигалась. Она лежала на кровати, уставившись в пото- лок. Два молодца - справа, третий - слева. Сиделка уже прибрала в комнате. Солнце беззвучно переливалось через подоконник; окно было открыто. - Завтра нужно будет отнять их от груди, - сказал Жакмор. - Не может же она кормить сразу троих, а так получится быстрее, и она сохранит кра- сивую грудь. Клементина зашевелилась, повернула голову и метнула в их сторону ко- лючий взгляд. - Я буду кормить их сама. Всех троих. И это не испортит мою грудь. А если испортит, то тем лучше. Во всяком случае, у меня больше нет желания нравиться кому бы то ни было. Ангель подошел поближе, протянул руку, чтобы погладить ее, но она резко отстранилась. - Хватит, - отрезала она. - Я не хочу начинать все сначала. - Послушай, - прошептал Ангель. - Уходи, - устало произнесла она. - Я не хочу тебя видеть. Мне было очень больно. - Тебе не лучше? - спросил Ангель. - Смотри... Живот, который тебе так мешал... У тебя его больше нет. - Вас затянули пеленкой, - добавил Жакмор, - когда вы встанете на но- ги, и следа не останется. Клементина напряглась и чуть приподнялась. Она заговорила низким свистящим голосом: - Значит, я должна чувствовать себя лучше, да?.. Ага... вот так, сра- зу... с разорванным животом... с перекошенным позвоночником... с разво- роченной поясницей... со скрученными жгутом костями и налившимися кровью глазами, я должна поправиться, быть умницей, сделать свое тело стройным и гладким, а грудь - упругой... и все для того, чтобы ты или такой, как ты, меня снова тискал и впрыскивал свое дерьмо и чтобы все опять нача- лось сначала, эта боль, эта тяжесть, эта кровь... Она быстро сунула руку под одеяло и сорвала простыню, перетягивающую тело. Ангель подался было вперед. - Не подходи! - просипела она с такой ненавистью, что безответный муж замер на полушаге. - Уходите! Оба! Ты - потому что ты меня такой сделал, а вы - потому что вы меня такой видели. Прочь!.. Пошли вон! Жакмор направился к двери, за ним понуро поплелся Ангель. У самого порога супруг получил по затылку свернутой в ком простыней. От супруги. Он споткнулся и ударился лбом о дверной косяк. Дверь за ним захлопну- лась. VII Они спускались по выложенной красной плиткой лестнице, которая содро- галась от каждого шага. Крепко сбитый дом держался черными потолочными балками и побеленными известью стенами. Жакмор не знал, что и сказать. - Это скоро пройдет, - попробовал он. Ангель недоверчиво хмыкнул. - Тяжело на душе? - подсказал психиатр. - Нет, - ответил Ангель. - Просто два месяца просидел взаперти. Он натянуто улыбнулся: - Странно себя чувствуешь, оказываясь на свободе. - А что вы делали эти два месяца? - спросил Жакмор. - Ничего, - сказал Ангель. Они шли через большой холл, выложенный той же красной плиткой, что и лестница. Мебели было мало; светлого дерева массивный стол и низкий бу- фет, красивой живописи две-три белесых картины на стенах. Стулья, подоб- ранные под обстановку. Ангель остановился около буфета. - Чего-нибудь выпьете? - предложил он. - Охотно, - согласился Жакмор. Ангель налил в рюмки домашней стоеросовки. - Отменно! - отметил Жакмор. И добавил, заполняя возникшую паузу: - А вообще-то каково стать отцом? - Веселого мало, - изрек Ангель. VIII 29 августа Клементина была одна. В комнате - ни звука. Разве что разыгравшиеся солнечные зайчики иногда поднимали возню с оконными шторами. В полном отупении полая Клементина водила руками по сдувшемуся дряб- лому животу. По тяжелым, набухшим грудям. К пустому телу она испытывала чувства сожаления, вины и стыда; о брошенной накануне простыне даже не вспоминала. Ее пальцы ощупывали шею, плечи, чрезмерно налившуюся грудь. Ей было жарко, наверняка поднялась температура. До нее доносились едва различимые звуки далекой деревенской жизни. В этот час начинались работы в поле. Слышались визги наказанной в темных хлевах скотины, обиженной, но не больше, чем ей хотелось бы казаться. Рядом с Клементиной спали три засранца. Преодолевая легкую брезгли- вость, она взяла одного и приподняла на вытянутой руке. Розовое существо - сморщенный кусочек мяса с маленьким слизистым ртом спрута и узкими щелками глаз. Она отвернулась, высвободила одну из грудей и поднесла к ней младенца. Пришлось еще и всунуть ему в рот сосок, только тогда его кулачки сжались, а щеки втянулись. Он заглотил первую порцию; она всоса- лась с мерзким булькающим звуком. Это было не очень приятно; немного об- легчало, понемногу калечило. Опустошив грудь на две трети, засранец от- валился, беззащитно раскинул в стороны руки и препротивно засопел. Кле- ментина положила его рядом с собой; не переставая сопеть, он задвигал ртом и зачмокал во сне губами. У него на голове шевелился жалкий пушок, тревожно бился родничок - стоит только нажать, и все. Дом содрогнулся от глухого удара. Это хлопнула тяжелая входная дверь. Жакмор и Ангель ушли. Клементине принадлежало исключительное право на жизнь и смерть трех существ, спящих рядом. Ее право. Она погладила свою грудь, было больно и тяжело. Этого хватит на всех троих. Второй жадно набросился на коричневый сосок, только что оставленный братом. Этот разобрался сам. Клементина вытянулась. Прислушалась к ше- буршанию щебенки под ногами Жакмора и Ангеля. Второй ребенок сосал. Тре- тий зашевелился во сне. Она приподняла его и дала другую грудь. IX Сад частично цеплялся за скалу, крутые обрывы представлялись доступ- ными лишь особенно ретивому, но столь редкому садовнику, что разнообраз- ные подвиды оставались брошенными на произвол судьбы. Там росли мо- зольник с сине-фиолетовой листвой внутри и нежно-зеленой в белых прожил- ках снаружи, дикая вязуница с нитеобразными стеблями, вся в пролежнях и чудовищных наростах, расцветающая сухими подушечками - кровавыми мерен- гами, пучки серо-жемчужных лоснящихся пельмянок, жирная партизанка, про- висающая длинными гроздьями на низких ветвях араукария, сирты, голубог- лазые майянги, несколько сгобеленившихся разновидностей бекабунги, обра- зующих толстый изумрудный ковер, в котором находили себе приют маленькие резвые лягушки, боевые изгороди бакланта, каннаиса, цензария; тысячец- ветье, воинственное или мирное, окопавшееся в траншеях склона, стелющее- ся вдоль стен сада, ползущее по-пластунски как водоросли, - открыто ата- куя по всей линии или тайком пролезая между металлическими прутьями ре- шетки. Выше и дальше сеть дорожек, мощенных щебенкой, делила горизон- тальную часть сада на свежие и откормле

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования