Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Виан Борис. Сердцеед -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
удовлетворения, так как попробовать опарышей по-прежнему не решалась. И ведь понимала, что мошенничала, зак- рывая от мух объедки в продуктовом шкафу. Не случится ли так, что это может отразиться на детях? Завтра она попробует. VI 107 апруста "Я так беспокоюсь", - подумала Клементина, облокотившись на подокон- ник. Сад румянился на солнце. "Я даже не знаю, где Ноэль, Жоэль и Ситроэн. В эту минуту они могут упасть в колодец, попробовать ядовитых фруктов, заразиться туберкулезом, подцепив палочку Коха, потерять сознание, надышавшись аромата пахучих цветов, упасть с дерева, упасть на бегу и сломать ногу, утонуть, играя в воде, оступиться и свернуть себе шею, спускаясь с обрыва, заболеть столбняком, поцарапавшись о ржавую проволоку; какой-нибудь ребенок, за- бавляясь на дороге с арбалетом, может попасть им в глаз стрелой, их мо- жет укусить скорпион, привезенный дедушкой какого-нибудь другого ребенка - знаменитым исследователем, недавно вернувшимся из страны скорпионов; они могут зайти в глубь сада и перевернуть какой-нибудь валун, под валу- ном будет лежать маленькая желтая личинка, которая моментально превра- тится в насекомое, которое полетит в деревню, проберется в хлев к злому быку, укусит его в рыло; бык выскочит из хлева и начнет все крушить на своем пути, вот он как бешеный несется по направлению к дому и оставляет на виражах клочки черной шерсти, цепляющейся за кусты барбариса; прямо перед домом он врежется в тяжелую телегу с запряженной в нее старой по- луслепой кобылой. От удара телега разваливается и какая-то железяка взлетает высоко вверх; может быть, это шуруп, винт, болт, гвоздь, скоба оглобли, крюк упряжки, заклепка колес, прикаретненных, затем разбитых и снова притачанных посредством вручную выструганного колышка из ясеня, и вот эта железяка со свистом взмывает в голубое небо. Пролетает над садо- вой оградой, о Господи, и падает, падает, а при падении задевает како- го-нибудь летающего муравья и отрывает ему крыло, и потерявший равнове- сие и управление муравей-калека мечется над деревьями, резко пикирует в район лужайки, о Господи, а там Жоэль, Ноэль и Ситроэн, муравей свалива- ется на щеку Ситроэна и, почуя следы варенья, кусает мальчика..." - Ситроэн! Ты где? Клементина выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице, не пе- реставая истошно кричать. В прихожей она налетела на служанку. - Где они? Где мои дети? - Да спят они, - удивленно ответила та. - Они всегда спят после обе- да. "Да, на этот раз все обошлось, но могло и не обойтись". Она снова поднялась в свою комнату. Ее сердце учащенно билось. "Все-таки как опас- но оставлять их одних в саду. И уж в любом случае нужно запретить им пе- реворачивать камни. Неизвестно, что можно найти под камнем. Ядовитые мокрицы, пауки, чей яд смертелен, тараканы - носители тропических болез- ней, против которых нет никаких медицинских средств, отравленные иголки, спрятанные врачом-убийцей, скрывающимся в деревне после смерти своих одиннадцати пациентов, которых он заставил переписать завещание в свою пользу - на редкость подлый подлог, обнаруженный молодым практикантом на дежурстве, странным типом с рыжей бородой. Кстати, о странности и рыже- бородости, - подумалось ей, - что сталось с Жакмором? Я его почти не ви- жу. Так даже лучше. Под предлогом того, что он и психиатр и психоанали- тик одновременно, Жакмор еще, чего доброго, вздумает вмешиваться в вос- питание Жоэля, Ноэля и Ситроэна. А по какому праву, собственно говоря?! Дети принадлежат матери. Поскольку матерям так трудно рожать, дети при- надлежат только им. А вовсе не отцам. Матери их любят, следовательно, дети должны делать то, что матери им говорят. Матерям лучше знать, что нужно детям, что для них хорошо, а поэтому они останутся детьми как мож- но дольше... Ноги китаянок. Китаянок обувают в специальные башмаки. Мо- жет быть, заматывают ступни жгутами. Или сжимают в тисках. Или в стальных колодках. Так или иначе что-то выдумывают, лишь бы ступни оста- вались маленькими. Вот если бы с целым ребенком проделать то же самое. Помешать ему расти. Это самый лучший возраст. Никаких забот. Никаких потребностей. Никаких порочных желаний. А потом они вырастут. И будут расширять свои владения. Они захотят идти все дальше и дальше. Прибавит- ся столько хлопот. Как только они выйдут из сада, появится тысяча допол- нительных опасностей. Что я говорю? Десятки тысяч! Я совсем не преувели- чиваю. Нельзя допустить, чтобы они выходили из сада. Помешать любой це- ной. Даже в саду они подвержены бесчисленным опасностям. Вдруг подует ветер, сломает ветку, и она их прибьет. Хлынет ливень, а они вспотеют после игры в лошадь или в поезд, или в жандарма и вора, или в другую распространенную игру, так вот, хлынет ливень, и они подхватят воспале- ние легких, или плеврит, или простуду, или ревматизм, или полиомиелит, или тиф, или скарлатину, или краснуху, или ветряную оспу, или эту новую болезнь, названия которой еще никто не знает. А если начнется гроза? Ударит молния. Грозовые разряды. Не знаю, может произойти даже то, о чем недавно говорили, - этот феномен ионизации, достаточно гадкое слово, чтобы обозначать что-то страшное, наверное, что-то вроде истощения. А сколько всего еще может случиться! Если они выйдут из сада, будет еще хуже. Лучше об этом пока не думать. Да и сад сам по себе на выдумки хи- тер. А когда они вырастут, ой! Ой! Ой! Да, вот в чем ужас; они вырастут и выйдут из сада. Сколько еще опасностей следует предвидеть. Конечно, мать должна предвидеть все. Ну да ладно, оставим это. Я поразмышляю об этом позднее; главное - не забыть: рост и выход. А пока ограничусь са- дом. Даже здесь количество бед неизмеримо. Да! Хотя бы гравий на аллеях. Сколько раз я говорила, что глупо позволять детям играть с гравием. Если они проглотят щебенку? Это сразу невозможно установить. А через три дня - аппендицит. Необходима срочная операция. Кто ее сделает? Жакмор? Он не доктор. А в деревне только ветеринар. Значит, они вот так и умрут. Наст- радавшись при этом. Горячка. Крики. Нет, не крики, а стоны, это еще ужаснее. И льда, конечно, нет. Невозможно найти лед, чтобы положить им на живот. Температура поднимается, поднимается. Ртуть переходит послед- нюю отметку. Градусник взрывается. И осколок стекла попадает в глаз Жоэ- лю, который смотрит на страдающего Ситроэна. У Жоэля течет кровь. Он те- ряет глаз. И никто ему не поможет. Все заняты Ситроэном, чьи стоны ста- новятся все тише и тише. Пользуясь всеобщей неразберихой, Ноэль прос- кальзывает в кухню. На печи чан с кипящей водой. Он голоден. Его, конеч- но же, забыли покормить, ведь братья больны, о нем никто не вспомнил. Он залезает на стул перед печью, чтобы достать банку с вареньем. Но служан- ка задвинула ее дальше, чем обычно, пыль так и ест глаза. А вытирай она как следует пыль, этого бы никогда не произошло. Значит, он наклоняется. Поскальзывается. Падает в чан. Он успевает крикнуть лишь один раз перед тем, как свариться заживо; уже мертвый, он все еще продолжает по инерции шевелиться, как рак, которого бросают живым в кипящую воду. Он краснеет как рак. Он мертв. Ноэль!" Клементина бросилась к двери. Позвала служан- ку. - Да, мадам. - Я вам запрещаю готовить раков на обед. - Но я их и не готовлю. У нас на обед ростбиф и картофель. - Все равно, я вам запрещаю. - Хорошо, мадам. - И вообще, никогда не готовьте раков. Ни омаров. Ни крабов. Ни лан- густов. - Хорошо, мадам. Она вернулась в комнату. "А не лучше ли все варить, пока они спят, и все есть холодным? Чтобы не зажигать огонь, когда они бодрствуют. И, ра- зумеется, обязательно запирать спички на ключ. Это уже делается. Кипяче- ную воду, которую они пьют, надо будет кипятить вечером, после того как они заснут. Какое счастье, что я вспомнила о кипяченой воде. Микробы по- гибают в хорошо прокипяченной воде. Да, но как быть с грязью, которой они набивают свои рты, гуляя в саду? Ох уж этот сад! Нужно постараться как можно реже выпускать их в сад. Чистая, ежедневно вылизанная комната, вне всякого сомнения, лучше какого-то сада. Конечно, они могут просту- диться, шлепая по холодному кафелю. Но ведь они могут простудиться и в саду! Там столько сквозняков. И мокрая трава. Чистая комната. Ну, конеч- но же! Опасность кафельной плитки все равно остается. Они порежутся. Они распорют себе артерии на запястье и, сознавая свою вину, побоятся об этом рассказать; кровь течет, течет, а Ситроэн все бледнеет, бледнеет. Жоэль и Ноэль плачут, а Ситроэн истекает кровью. Дверь заперта на ключ, так как служанка пошла за покупками, Ноэль пугается при виде крови, он хочет вылезти через окно, чтобы позвать на помощь, и вот он забирается Жоэлю на плечи, неудачно цепляется, падает и тоже распарывает себе арте- рию, но уже сонную, на шее; он умирает в считанные секунды, его ма- ленькое личико - белее простыни. Нет, ни в коем случае, нет, только не запирать дверь..." Она вылетела из комнаты и, ничего не соображая, ворвалась в детскую. Солнце просачивалось в помещение сквозь щели штор, окрашивая стены в ро- зовый свет; слышалось только ровное дыхание трех малышей. Ноэль пошеве- лился и заворчал. Ситроэн и Жоэль, разжав кулачки, так безвольно, так беззащитно улыбались во сне. Сердце Клементины билось учащенно. Она выш- ла из комнаты и направилась к себе. На этот раз дверь в детскую она ос- тавила открытой. "Я - хорошая мать. Я думаю обо всем, что может с ними произойти. Я думаю заранее обо всех опасностях, которым они подвергаются. Я уж не го- ворю о том, что может с ними случиться, когда они чуть-чуть повзрослеют. Или когда они выйдут за ограду сада. Нет, это я оставлю на потом. Я ведь решила, что буду думать об этом, когда придет время. Время еще есть. У меня еще есть время. Достаточно только представить себе все несчастные случаи, которые подстерегают их уже сейчас. Я люблю их, поскольку думаю о самом худшем, что может с ними произойти. Для того чтобы это предви- деть. Чтобы это предупредить. Эти кровавые образы меня совсем не забав- ляют. Они мне навязываются. Это доказывает, что я дорожу своими крошка- ми. Я несу за них ответственность. Они зависят от меня. Это мои дети. Я должна сделать все, что в моих силах, для того чтобы уберечь их от бес- численный бедствий, которые их поджидают. Этих ангелочков. Неспособных защищаться, понимать, что хорошо, а что плохо. Я люблю их. И думаю я обо всем этом ради их блага. Мне это не доставляет никакого удовольствия. Меня бросает в дрожь при мысли о том, что они могут съесть ядовитые яго- ды, сесть на мокрую траву прямо под веткой, которая - того и гляди - свалится им на голову, провалиться в колодец, упасть с обрыва, прогло- тить булыжник, уколоться шипами; их могут искусать муравьи, ужалить пче- лы, загрызть жуки, заклевать птицы; они захотят понюхать цветы, они бу- дут глубоко вдыхать цветочный аромат, лепесток застрянет у них в ноздре, нос окажется забитым, лепесток попадет в мозг, и они умрут, еще такие маленькие, они упадут в колодец, они утонут, ветка упадет им на голову, расколотая плитка, кровь, кровь..." Клементина уже не могла себя сдержать. Она бесшумно встала и краду- чись подошла к детской. Села на стул. Отсюда она видела всех троих. Они спали и не видели снов. Клементина стала постепенно погружаться в дремо- ту, дремучую, судорожную, беспокойную. Временами она вздрагивала во сне, словно сторожевая собака, которой грезится стадо в единой упряжке. VII 135 апруста "Уф, - выдохнул Жакмор, дойдя до деревни, - в тысячный раз я прихожу в это чертово селенье, и дорога меня уже ничем не может удивить. С дру- гой стороны, она не мешает мне удивляться чему-нибудь другому. Ну да ладно, ведь не каждый день выдается такое развлечение, как сегодня". Повсюду были расклеены белые афиши с фиолетовыми буквами, размножен- ные не иначе как на ротаторе. СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ РОСКОШНОЕ ЗРЕЛИЩЕ... и т. д. и т. п. Спектакль должен был проходить в сарае за домом кюре. Судя по всему, он сам этот спектакль и организовал. На красном ручье Слявой и не пахло. Наверное, он заплыл очень далеко, аж за излучину. Из серых домов выходили празднично - то есть как на по- хороны - одетые люди. Оставленные дома подмастерья получали с самого ут- ра двойную, праздничную, порцию пинков - чтобы завидки не брали - и с удовольствием проводили весь остаток воскресенья одни. Теперь Жакмор знал здесь все закоулки, переулки и напрямички. Он пе- ресек большую площадь, где регулярно устраивались ярмарки стариков, про- шел вдоль школы; несколько минут спустя он уже огибал здание церкви и подходил к кассе, которой заведовал мальчонка - один из служек церковно- го хора. Жакмор купил билет - место выбрал дорогое, чтобы лучше видеть, - и вошел в сарай. Некоторые уже сидели внутри, остальные толпились сна- ружи. В дверях второй служка оторвал половину билета или, точнее, разор- вал целый билет на две половины, из которых одну вернул. Третий служка рассаживал зрителей; он как раз заканчивал обслуживать семью, вошедшую перед Жакмором, психиатру пришлось немного подождать. Хористы были одеты в парадные костюмы - красные юбки, ермолки и обтрепанные кружева. Служ- ка-распорядитель забрал у Жакмора билет и провел в партер. Для спектакля кюре собрал все имеющиеся в церкви стулья; их было столько, что на пос- ледних рядах они сбивались в кучу, громоздились один на другой, так что для зрителей места уже не оставалось. Но это позволяло продать больше билетов. Жакмор уселся и скрепя сердце отвесил служке, задержавшемуся в надеж- де получить чаевые, хорошую затрещину; ребенок, не дожидаясь дополни- тельных тумаков, сразу же убежал. Вполне естественно, что Жакмор не мог выступать против местных обычаев, несмотря на отвращение, которое он ис- пытывал к подобным методам. Он стал следить за приготовлениями к спек- таклю, но чувство неловкости его так и не покидало. Посреди сарая с четырьмя стульями по краям возвышался идеально натя- нутый ринг: четыре лепных столба поддерживались толстыми металлическими тросами и соединялись красным бархатным канатом. Расположенные по диаго- нали рельефы на первых двух столбах хрестоматийно иллюстрировали жизнь Христа: Иисус, почесывающий себе пятки на обочине дороги, Иисус, выдува- ющий литр красненького, Иисус на рыбалке, короче - классический набор картинок в прицерковных лавках. Что касается двух других столбов, они отличались большей оригинальностью. Левый, ближний к Жакмору, сильно смахивал на толстый трезубец с ощетинившимися зубьями, весь украшенный рельефами на адскую тематику, среди которых фигурировали сюжеты чисто (или грязно) провокационного содержания, способные ввести в краску доми- никанского монаха. Или целую колонну доминиканских монахов. Или даже ди- визион с командиром-настоятелем во главе. Последний столб, крестообраз- ной формы и менее вызывающий, демонстрировал прихожанам жанровую сценку, в которой голый, со спины, кюре ищет закатившуюся под кровать пуговицу. Люди продолжали прибывать; шум передвигаемых стульев, ругань зрите- лей, решивших сэкономить и потому оставшихся без места, жалобные крики маленьких служек, стоны стариков, которых купили на ярмарке и пригнали сюда, чтобы вволю пощипать во время антракта, наконец, густой запах, ис- ходивший от ног собравшихся, - все это составляло привычную атмосферу воскресного спектакля. Внезапно раздалось зычное отхаркивание, напомина- ющее звук, воспроизводимый заезженной пластинкой, и громоподобный голос вырвался из подвешенного к потолочной балке - как раз над рингом - гром- коговорителя. Через несколько секунд Жакмор узнал голос кюре; несмотря на плохое качество звука, речь оратора воспринималась более или мене связно. - Плохо дело! - гаркнул кюре вместо вступления. - Ха! Ха! Ха! - отозвалась толпа, радуясь начавшемуся действию. - Некоторые из вас, ведомые чувством омерзительной скаредности и низ- кой мелочности, осмелились глумиться над учением Священного Писания. Они купили дешевые билеты. И они будут стоять! Предложенный вам спектакль есть действо Богоизбранного Великолепия, а что такое Бог, как не само совершенство Роскоши, и тот, кто при этом отказывается воздавать ему с роскошью, то бишь раскошеливаться, будет отправлен в ад к нехорошим соз- даниям и подвергнут вечному поджариванию на медленном огне, над хилым костерком из Древесного угля, торфа, а то и просто сена. - Верните деньги! Верните деньги! - закричали те, кто не смог сесть. - Денег вам не вернут. Садитесь где хотите. Богу на это начхать. На ваши стулья мы поставили другие стулья, чтобы вы поняли, что за такую цену на этих местах только стульям и сидеть, да и то вверх ножками. Кри- чите, возмущайтесь. Бог - это роскошь и красота; могли бы купить билеты и подороже. Желающие могут доплатить, но они все равно останутся на сво- их местах. Раскаяние не гарантирует прощение. Публика начинала недоумевать: кюре явно перебарщивал. Услышав громкий треск, Жакмор обернулся. В ряду дешевых мест он увидел кузнеца, который держал в каждой руке по стулу и сшибал их один об другой. При очередном ударе стулья разлетелись в щепки. Кузнец метнул обломки в сторону натя- нутого занавеса, служащего кулисами. Это стало общим сигналом. Все вла- дельцы плохих мест схватили мешающие им стулья и принялись их крушить. Зрители, не обладающие достаточной разрушительной силой, передавали стулья кузнецу. Грохот стоял неимоверный, пролетающие со свистом обломки падали на сцену; щель между двумя частями занавеса становилась все больше и больше. Удачно запущенный стул сорвал карниз. Из громкоговори- теля донесся рев кюре: - Вы не имеете права! Бог роскоши презирает ваши жалкие обычаи, ваши грязные носки, ваши загаженные пожелтевшие трусы, ваши почерневшие во- ротнички и годами не чищенные зубы. Бог не допускает в рай жидкопостные подливки, неприправленную одинокую петушатину, худосочную изможденную конину; Бог - это огромный лебедь чистого серебра, Бог - это сапфирное око в искрящейся треугольной оправе, бриллиантовая зеница на дне золото- го ночного горшка. Бог - это сладострастие алмазов, таинственность пла- тины, стотысячье перстней куртизанок Малампии, Бог - это немеркнущая свеча в руках у мягко стелющего епископа. Бог живет в драгоценных метал- лах, в жемчужных каплях кипящей ртути, в прозрачных кристаллах эфира. Бог смотрит на вас, бузотеров, и ему становится стыдно... При запрещенном слове толпа, вне зависимости от занимаемых мест, не- годующе загудела: - Довольно, кюре! Спектакль давай! Стулья сыпались градом. - Ему за вас стыдно! Грубые, грязные, бесцветные, вы - половая тряпка мироздания, брюквина небесного огорода, сорняк божественного сада, вы... ой! ой! Метко запущенный стул полностью сорвал занавес, и зрители увидели, как кюре в одних трусах приплясывает около микрофона и потирает себе ма- кушку. - Кюре, спектакль! - скандировала толпа. - Ладно! Ой! Ладно! - ответил кюре. - Начинаем! Шум стих. Все расселись по местам, на сцене служки засуетились вокруг кюре. Один из детей протянул кюре круглый коричневый предмет, в который тот засунул одну руку. Та же операция с другой рукой. Затем кюре обла- чился в роскошный халат ярко-желтого цвета и, прихрамывая, выпрыгнул на ринг. Он прихватил с собой микрофон и прицепил его над своей головой к предусмотренному для этого шнуру. - Сегодня, - объявил он без околичностей, - на ваших глазах я прове- ду, решительно и беспощадно, бой в десять раундов, по три минуты каждый, с дьяволом! Толпа недоверчиво загудела.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования