Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Владимиров Виталий. Колония -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  -
Виталий Владимиров Колония К О Л О Н И Я Как бесконечно долог этот путь В лесу густом, непроходимом, Но прежде, чем навек уснуть, Мне весь его пройти необходимо. Дж. Неру "...пусть люди забудут обо мне на следующий день после похорон, это меня не трогает; я неотделим от них, пока они живы, неуловимый, безымянный, сущий в каждом, как во мне самом присутствуют миллиарды почивших, которых я не знаю, но храню от уничтожения; но если человечество исчезнет, оно в самом деле убьет своих мертвых." Жан-Поль Сартр "Главное, товарищи - это творческая направленность необходимых взаимоотношений." Из выступлений на собрании Глава Первая --===Колония===-- К О Л О Н И Я Глава первая ...На белой веранде сквозь стеклянные пластинки, заросшие атласными морозными узорами, искоса, но сильно пробивалось солнце. Дверь не открывалась - за ночь намело сугроб у порога, я с трудом его отодвинул, боком протиснулся на крыльцо и, задирая валенки, пошел лесом на поляну. Льдистый снежок, сухо шурша, ссыпался в воронки моих следов, сверкающим вздохом оседал с мохнатых елей на горностаевые сугробы, нечасто утыканные свалившимися шишками да утонувшими в снегу обломками веток. Солнце кололось искрами белого покрова, переливалось перламутром сосулек, родниковая свежесть холодила лицо, тихо обдувала шею, проникала сквозь мохнатую клетку свитера, надетого на голое тело. Я встал посреди поляны, зачерпнул обеими ладонями горсть снега и рас- тер занемевшее на мгновение лицо. Кровь разогналась, пробежала волной по ставшей горячей коже, и я вдохнул всей грудью чистоту нашей русской зи- мы... Дурным, истошным голосом заорал павлин в соседнем саду, потом высоко взвелся голос разносчика - каждое утро, проходя мимо наших окон он кри- чит что-то очень похожее на "Бо-о-о-ли-и-ит!" - и я проснулся. Глухо рыча, работал кондиционер, гнал слабый ветерок, обдувавший мок- рое от пота лицо. Желанная зима опять явилась сном- обманом и исчезла вместе с пробуждением. Я откинул влажную простыню, сунул ноги в плоские шлепанцы с петлями для больших пальцев и пошаркал в ванную комнату. Облицованный серым мра- мором куб пространства уже с утра был будто налит духотой. Я встал под душ, отвинтил кран до отказа. Из металлической розетки, прохрипев нутром труб, пролились несколько струек воды и иссякли. Опять в баке нет воды. Я завинтил кран, вылез из ванной и, ощутив на мгновение облегчающую свежесть спальной, прошел в душную столовую, поднял трубку внутреннего телефона и позвонил на ворота, сторожу. Он поднял трубку после третьего вызова: - Да, сэр, - услужливо спросил он. - Да, сэр, водяной насос, - ответил он и замолчал. - Водяной насос, - повторил я. - Водяной насос, сэр, - повторил он с готовностью. - Водяной насос, - сказал я, свирепея. - Нет воды, сэр. Я бросил трубку на рычаг. Тут уж ничего не поделаешь. Вспомнилась песенка: "О, Рио-де-Жанейро, чего же там только нет - и днем воды там нету, а ночью света нет." Врет песенка - в Рио как раз все было. А здесь, как говорили классики, явно не Рио. Подошел к большим, во всю стену, дверям и раздернул шторы. Двери двойные - наружные с припудренными пылью стеклами, внутренние - с сетка- ми против москитов и всякой другой летающей нечисти: мух, ос...Здесь ле- тают даже тараканы и мыши. Экзотический пейзаж за прямоугольником дверного проема на балкон - как картинка фотообоев. Откинули спинки алюминиево-трубчатые плетеные кресла. Балкон, сложенный из квадратов мраморной крошки, повис над не- большим, покрытым коротко стриженной травой двориком с кустами тропичес- ких цветов вдоль забора и молодой пальмой в углу. Далее, через узкую улочку такие же сады и дома с плоскими террасами крыш, выступами балконов, каменными козырьками от солнца над окнами, ку- бами кондиционеров, врезанных в окна. От бетонных столбов, сквозь густую листву деревьев, в которой можно различить то попугая, то удода, протя- нулись электрические провода в бахроме изоляции. В небе парят орлы и коршуны и время от времени беззвучно проплывают горбоносые самолеты, заходящие на посадку. Обычно эта картинка жарится на солнце, сонлива и недвижна. Сегодня ее оживляет длинный, во весь рост, черный балахон и зеленое платье, выве- шенные сушиться на одной из крыш. Налетает ветерок, и балахон взмахивает темными рукавами, обнимая за плечи зеленое платье, они сплетаются-расп- летаются, и кажется, танцуют, извиваясь, восточный танец. "Бо-о-о-ли-и-ит!" - кричит вдалеке разносчик. Единственное, что резко и сразу напоминает Россию - воробьи. Такие же серо-коричневые и чирикают знакомую песенку, словно чиркают клювом по камешкам. Сегодня опять будет жарко. За сорок. За плюс сорок. До сорока - тер- пимо. Каждый градус плюс к сорока - словно добавилось сразу еще пять или десять градусов. Это третья наша с Ленкой, с моей Аленой жара здесь, далеко от зимы. Да, ровно три года назад вызвал меня наш кадровик, скрестив кисти рук, долго, изучающе смотрел на меня, наконец, произнес: - Начинай оформляться. Не тяни. Время поджимает. Глава вторая --===Колония===-- К О Л О Н И Я Глава вторая В руках кадровика белый лист с подколотой бумажкой. Он погрузился в его чтение. Я ждал. Я ждал этого момента несколько лет. Психологическая закалка, опыт не- однократных, пускай, коротких командировок за рубеж научили меня сдержи- вать эмоции, и я был фатально спокоен - все равно, пока не пройдешь пас- портный контроль в Шереметьево, пока не щелкнет замок калитки и ты в са- мом прямом смысле не переступишь государственную границу, до этого мо- мента считай, что ты никуда не уехал. Кадровик протянул мне листок. Подколотая узкая бумажка - направление в ведомственную поликлинику мне и Алене для обследования, большой лист - справка о моей временной нетрудоспособности за последний год. Слово-то какое! Способность, но нетрудовая. Тьфу-тьфу-тьфу, вроде ничего особен- ного - грипповал пару раз да подвернул ногу, катаясь на лыжах. - Вот тебе телефон поликлиники, звони тут же, записывайся на прием. Как говорится, ни пуха... - Извините, к черту! - Извиняю охотно, только не подведи. - Будьте уверены. - Посмотрим. Я вернулся в редакцию, сел на телефон. Все время занято. Надо набраться терпения. И надолго. Быть спокойным, ровным, тише во- ды, ниже травы. Несколько месяцев, может быть, полгода, терпеть чужое плохое настроение, глупость, чванство, ничем не выказывая своей тревоги, и быть готовым к самому неожиданному повороту событий. А пока сосредото- читься на главном - получить медицинскую справку о том, что мы с Аленой - практически здоровые люди. Наконец, дозвонился. - Минутку, - холодным голосом ответила трубка и, действительно, через минуту откликнулась опять. - Слушаю вас. - Запишите в загранкабинет, пожалуйста. - Звоните в помощь на дому, - ответили на том конце провода. - А как туда... - только успел сказать я, но там уже бросили трубку. Терпение, еще раз терпение. Дозвонился опять. - Как вызвать врача на дом? Сказали номер. Соединился сразу. - Можно только на следующий четверг. Устраивает? - Да, пожалуйста. - Фамилия? - Истомин Валерий Сергеевич, Борисова Елена Сергеевна. - Записываю на десять утра. Но приходите пораньше. Теперь - дозвониться Аленке. - Ну, что, жена, собирайся. - Куда? - не сразу сообразила Лена. Я назвал страну. Алена не проявила никаких эмоций. Помолчав, сказала задумчиво: - И все-таки, значит... Я так змей боюсь... А может быть... Она договорила эту фразу вечером, дома, после ужина. - А может быть, все-таки не поедем? - Как так? - удивился я. - Вот если бы Чехословакия, а то тропики, жарко. - Другого не предложили, - почти обиделся я, - не заслужил видно. Мы молчали. Я смотрел на Алену, задумчиво склонившую голову к правому плечу. Лицо у нее такое славное, родное, совсем еще молодое, а вот в ры- жеватых вьющихся волосах проседь, особенно сильно проступившая на вис- ках. Судьба уже дважды закладывала лихие повороты в моей жизни. Понача- лу, учась в Технологическом институте, влюбился в кино и в Тамару. И за- хотел сразу стать Эйзенштейном-Феллини-Истоминым да надорвался, и свер- нула дорога моей жизни в приемный покой противотуберкулезного диспансе- ра, задул северный ветер с юга. Лучше иметь здорового и богатого спутни- ка жизни, чем больного и бедного, решила Тамара, да и у меня было пре- достаточно времени на больничной койке, чтобы осознать, с какой слепой безоглядностью мы вступили в брак. В обветшавшей бывшей помещичьей усадьбе под Калугой, приспособленной под санаторий, на аллеях снежного парка, где высился над воротами начер- танный на кровельном железе плакат "Туберкулез излечим!", я встретил На- ташу. И жизнь стала ясной, как весеннее небо, - поступлю на Высшие ре- жиссерские курсы, а Наташу назову женой. Не тут-то было... После санатория я не мог уйти от беременной, на сносях, Тамары. Перед отъездом на лечение мы договорились, что она сделает аборт, о чем она мне и сообщила в единственном письме. На самом деле в клинике она поте- ряла сознание, операцию врачи делать не решились, и явился на свет Се- режка. Наташе и мне служила почта. Наконец, я собрался с духом и рассказал ей все. Ответа на последнее письмо я не получил и потерял Наташу. Каза- лось, навеки. Гайка судьбы затянулась еще на один виток - провалился на Высшие ре- жиссерские. С треском. И поделом. Поделом потому, что возомнил себя ве- ликим, с треском потому, что, действительно, чтото крепко надломилось во мне. Тамара нашла письма Наташи, грохнула об пол хрустальную вазу, и я переехал к родителям. Серой и горькой, как дым, была жизнь. Но неизбежное случится. Обяза- тельно произойдет. Как восход солнца. Разве наша новая встреча с Наташей была случайной? Беда заключалась в том, что Наташе должны были сделать операцию на легком. Проблема заключалась в том, что я стоял на очереди в своем издательстве, и нам с Наташкой надо было успеть жениться до опера- ции, чтобы получить отдельную квартиру. Успели. Всеми правдами и полуп- равдами. Ради этого ордера я совершил то, что не должен был делать. Пос- ле операции Наташа уехала долечиваться в Крым, а мне врач сказал, что ей смертельно страшна любая инфекция. В Крыму у нее случился приступ аппен- дицита, и ее погубили... - Страшно, - вздохнула в ответ своим мыслям Алена. - Змей боишься? - Ой, и змей тоже... Да дело даже вовсе не в змеях... Другого боюсь. Родители остаются одни... И Юлька с Димкой... И твои. Юля - Аленина дочка, Дима - ее муж, наш зять. Не наш, конечно, Аленин только. Естественная, жизнью запутанная ситуация. Действительно, кого из родных и близких мы покидаем, кого Лена, кого я? За Тамару, мою первую жену, беспокоиться нечего - она в очередной раз замужем, сын мой Сережка - в армии, придет через год только, после смерти Наташи недолго прожила и ее мама Елена Ивановна, Наташин брат Кирилл, бывший мастер спорта, вшил себе "торпеду" от запоя и, кажется, женился. Родители? О них заду- мываться и, правда, страшно, что о моих, что об Алениных, им за семьде- сят. Неизбежное случится, но об этом - молчание и немая молитва: если можно, то попозже, Господи, ты уже взял к себе Наташу... Одиннадцать лет я искал и ждал своего счастья, и когда уже совсем потерял надежду, спаси Бог, нашел Алену. В судьбах наших удивительно много общего: она родилась в Ленинграде, я - в Пушкине, в один и тот же, тридцать восьмой, довоен- ный, репрессированный год, оба прошли через голод эвакуации и послевоен- ных лет, одновременно поступили она - в ГИТИС, я - в Технологический, дети наши Аленина Юлька и мой Сережка - одногодки, наши родители - почти ровесники, и отцы наши - тезки, Сергеи. Когда мы с Аленой женились, Юлька была еще студенткой и переехала жить в мою однокомнатную квартиру. Потом вышла замуж за Диму и у них ро- дился Алешка. Во время собеседования при приеме в Союз Журналистов меня приметил главный редактор Агентства Печати Новости. Ему нужен был металлург. Вре- мя было такое - металлургов. Всему - свое время. А потом открылась воз- можность и я поехал. За рубеж. В короткие. На пять-десять дней. По объектам экономического сотрудничества. Иногда на подольше - в пресс-центры международных ярмарок и выставок. Теперь предстояло сменить Николая Марченко, Мыколу, как мы его звали в нашей редакции, в одной из азиатских стран. Отъезд заграницу невольно менял многое в нашей жизни. Так якорь, под- нятый со дна, тащит за собой годами слежавшийся ил. С нашим отъездом ес- тественно вроде бы выходило, что дети с Алешкой переберутся в двухком- натную, тем более, что Аленины родители жили неподалеку от нас - дети могли им помочь в случае чего да и родители были на подхвате. Все это верно, все это так, но в душе у меня все восставало против того, чтобы в нашем доме, в моем доме жили пускай и родные, но все-таки другие. Неуже- ли мне так и суждено весь век прожить, не имея собственного угла с книж- ными полками, картинами на стенах и письменным столом? Опять исчезает мираж стабильности? Много ли человеку надобно для простого человеческого ежедневного счастья? Мир в мире, интересное дело, свой дом да совет и любовь в этом доме. Так оно было и есть у нас с Аленой. Но оказывается, есть еще одно условие для ежедневного счастья - поменьше перемен. Если сегодня я знаю, что завтра, как и всегда, я поеду к себе в редакцию, а Алена - в свою театральную студию, что субботу и воскресенье мы проведем на даче, а отпуск - по турпутевке, то это - мираж стабильности. Переезд, разлука - из этого не выйти без потерь. Недаром замечено, что нельзя трогать стариков с насиженных мест, умрут. Даже собаки и кошки возвраща- ются на пепелища, птицы прилетают из теплых стран - инстинкт этот изве- чен. Сколько в моей жизни было домов? Разбомбленный войной в Пушкине, деревянная изба бабки в эвакуации, послевоенные коммуналки на Потылихе и в Каретном Ряду и, наконец, своя квартира, свой дом, свой мир с Наташей, который опустел после ее смерти, а теперь - наш с Ленкой. Разбазарят на- ше гнездо безалаберные дети... Я приводил еще какие-то доводы Алене, но она, судя по всему, не слы- шала меня. Что делать?.. В нелегкие минуты своей жизни военный атташе России во Франции генерал Игнатьев, пятьдесят лет отслуживший в строю без страха и упрека, брал чистый лист бумаги и расчерчивал его надвое. Также сделал и я: - Смотри, Ленусь, справа все "за", слева все "против". - Что я должна разделить? - изумленно спросила меня Алена. - Что? И кого? О чем ты говоришь? Как мне разделить родителей и Юленьку надвое, себя пополам? Соображаешь, что предлагаешь? Граница... Случится так, что мы ее пересечем и все разделится. Кто-то и что-то останется по ту сторону, мы и что-то станем по другую. Черно-белый поло- сатый столб разделит все, что было здесь и там, пройдет через души, взгляды, судьбы... - Спать пора, - устало сказал я и погладил Ленку по голове. - В чет- верг - к врачам. Немолодые уже, нельзя нам волноваться... - Утро вечера мудренее, - поняла она меня. Глава третья --===Колония===-- К О Л О Н И Я Глава третья Для отъезжающего надолго заграница начинается с загранкабинета в ведомственной поликлинике, для отъезжающего в короткие - с кабинета врача, где состоишь на учете... И где я только не состою на учете? В отделе кадров хранится серая трудовая книжка, где всего три скучных записи. За первой - шальная юность, пролетевшие, как один день, студен- ческие годы, чистое небо двадцатого съезда, салют Московского фестиваля, бескрайние поля целины. За второй - восемь лет в отраслевом изда- тельстве, редактирование, журналистика, за третьей - АПН, и ни слова о главном - над чем трудился больше всего в жизни - о стихах, о сценариях, об Образе и Слове. В парткоме тоже есть моя учетная карточка. Член КПСС. А как иначе? И, конечно, член профсоюза. Даже не припомню какого. Раньше числился в тред-юнионе работников культуры, сейчас, кажется, в "школе коммунизма" совслужащих. Впрочем, какая разница? Что профсоюз, что местком, что цех- ком, даже ВЦСПС - все на одно плакатно-профсоюзное лицо. Из года в год одно и то же - почему паршиво кормят в столовой и где получить хороший продуктовый заказ? Квартира у меня есть, из пионерского возраста Сережка уже вышел, соцстраховской путевки не достать. По документам Госавтоинспекции имею права и право водить личный ав- тотранспорт. Право имею, транспорта нет. Как скопить, где купить, как обслуживать? А ремонт? А запчасти? А бензин? Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту, как и Крас- ный крест регулярно получают с меня взносы. Я обязан добровольно их сдать, иначе я - непатриот. Отсюда и выводы. Получают мои копеечные дотации и Общество охраны памятников культуры. Но пока куда больше средств тратится на их уничтожение, чем на реставра- цию. Что же, куда ни кинь - везде клин? Нет, есть общество, которому членские взносы я плачу исправно и с удовольствием платил бы больше - "Спартак". Мой футбольный фаворит. Состою также в яхт-клубе "Водник", но яхта - особый разговор, алые паруса души. С точки зрения жилищно-эксплуатационной конторы Истомин Валерий Сер- геевич - ответственный квартиросъемщик однокомнатной квартиры полезной площадью девятнадцать и семь десятых квадратных метра, совмещенный сану- зел, большая кухня, одиннадцатый этаж, улицы Гиляровского, Щепкина, Ду- рова. Старая Москва, снесенная Олимпиадой. Абонент Московской телефонной сети. Своей очереди на телефон ждали пять лет. Больше двадцати лет - член творческого Союза Журналистов СССР. По секции очеркистов. Почему очеркистов? Ближе к литературе. Счет мой в государственной трудовой сберегательной кассе отражает не- частые, но крутые взлеты и падения, - перевели гонорар и тут же раздали долги. Есть карточка с моей фамилией и в родной бухгалтерии, где два ра- за в месяц получаю зарплату: сто восемьдесят минус взносы, минус алимен- ты, минус квартплата, газ, свет, телефон, остается сто минус единый про- ездной билет на все виды транспорта, кроме такси. С гонорарами и премия- ми плюс Аленины сто двадцать - где-то триста на круг. Минус расходы на детей. В целом концы с концами сводим, но не всегда, поэтому я еще и член кассы взаимопомощи. Но запасов "на черный день" нет и в помине. Заграница поможет, хорошо поможет. В разных городах, в разных районах, в разных отделах записей актов гражданского состояния так записано пером, что не вырубишь топором, что родился, что три раза женился, один раз развелся и овдовел. И что от первого брака сын. Сережка. С учета в противотуберкулезном диспансере меня сняли через три года, как получил квартиру. Не упомню, да и не в этом суть, где я еще отмечен, зарегистрирован, внесен?.. Да, конечно же, в Министерстве иностранных дел СССР, в синем служебном паспорте вклеена моя фотография. Смотрю прямо и напряженно. Простое лицо рядового советского гражданина. Эту фотографию рассматрива- ли и сличали ее с моим настоящим лицом в Европе, Азии и Африке, Латинс- кой и Северной Америке. Иногда враждебно, иногда доброжелательно, чаще всего - с профессиональным вниманием. Каким же я им представлялся? Им или кому-то другому, но кто бы ни читал мои документы, паспорта, удосто- верения, билеты, карточки, каждому я виделся по-своему, одной стороной, сколками, срезом, гранью - целого меня не знает никт

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования