Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Владимов Г.Н.. Большая руда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
, корявых и заскорузлых, выходило что-то среднее между танцем лебедят и саратовской "матаней". - Что это за тип? - спросил Пронякин. - Это Миша, - сказала она. - Володя Хомяков за что-то прогнал его с карьера, и он теперь работает при бане. А мне жалко его. Он просто не нашел своего места в жизни. Пронякин пожал плечами. - Ну, положим, Володя Хомяков знает, кого выгнать, а кого принять. Миша остановился как раз против них и смотрел в упор, улыбаясь слюнявой улыбкой. Двух передних зубов у него не хватало. Он раздирал гармошку, не останавливаясь ни на секунду. - Эй ты, хмырь! - крикнул Пронякин. - Ты играй по-человечески! Понял? - Гы! - сказал Миша. - Ты еще что-нибудь умеешь играть? -- Умею, - сказал Миша. И заиграл то же самое, только громче. Вдруг он заорал: - Кралечку нашу затралили! Увести хотят! Вокруг засмеялись. Должно быть, кому-то здесь Миша казался острословом. Но Пронякину вдруг очень захотелось украсить Мишин рот еще двумя щербинами. Он двинулся к Мише, мгновенно рассвирепев, но Рита удержала его, с неожиданной силой вцепившись в рукав. - Не надо, не злитесь на него, мы лучше уйдем. Уже ведь поздно. - И то правда, - сказал Пронякин, так же мгновенно остывая. Он почувствовал благодарность к ней. Хорош бы он был, если бы связался с дурачком. Не переставая наяривать, Миша кричал им вслед: - Кралечку увели, я ж говорил! Держи вора-бо-сяка-а-а!.. Впрочем, на него недолго обращали внимание. Танцующие пары двигались, шаркая, плотной массой по кругу. Пыль поднималась над ними и таяла в конусе фонарного света. - Провожу, что ли, - сказал Пронякин. - Не нужно меня провожать, - сказала она быстро и как бы испуганно. - Я не хочу, чтоб вы думали, что мне это нужно. Ведь вы из приличия, правда? Он не нашелся, что ответить. Он смотрел ей вслед и, когда она заслоняла тускло-оранжевый свет подъезда, видел, как она странно изгибается всем телом и как высоко держит голову. "И не споткнется, - подумал он, усмехаясь. Но в усмешке его было что-то вроде восхищения. - Наверно, и правда, Бог таких бережет". Она прошла весь грязный неровный пустырь, заваленный битым кирпичом и железным ломом, и, не оглянувшись, быстро исчезла в подъезде. Соседи Пронякина уже спали мертвецким сном. Он встал на пороге, морщась от их разноголосого храпа и запахов - нефти, глины, сыромятной кожи и пота, - бивших в нос наповал. Натыкаясь на табуреты, путаясь в голенищах сапог, разбросанных по всей комнате, он пробрался к окну и распахнул форточку. Затем он разделся, аккуратно уложил костюм в бумажный чехол и вывесил на спинку кровати брезентовую робу. Где-то близко по улице прошли гурьбой, хрустя по щебню, и голосами, оловянными и старательными - парней, звонкими и смеющимися - девчат, завели песню: Забота у нас простая-а-а... Забота наша такая... Пошла бы руда большая - И нету других забо-о-от!.. И снег и вете-е-ер... Но "ветра" не вытянули и рассмеялись и пошли дальше. Пронякин лежал и курил, медленно передумывая все события этих последних дней, с тех пор как он попрощался с женой на вокзале в Горьком, где она работала буфетчицей, и уехал, оставив ее у родственников, чтобы оказаться здесь, в этой комнате, среди чужих. Папироса его выжигала зигзаги в темноте, петляя и возвращалась к его губам. "Это все уже ненадолго", - думал Пронякин. "Это все" была комната с рассохшимися обоями, запахами и храпами и его собственная неустроенность, которую он всегда чувствовал сильнее в разлуке с женой. - Это все уже ненадолго. Домик здесь заимеем может, ссудой какой помогут. И чтоб все было в доме - холодильничек, телевизор, мебель всякая. А со временем-то, может, и машинку свою заведем. Но это, впрочем, уже идиллия. - Этим словом он называл все несбыточное. - Это уже идиллия, известно же: сапожник всегда без сапог. А вот пацанов своих пора бы действительно заводить: ведь уж тридцать скоро, а женульке и того больше. Ей-то ребенка надо, скоро все годы выйдут... Ничего, все будет. Только бы не споткнуться где. Не споткнуться бы. А там уж я сам себе свой. Лиха беда начало. А споткнуться можно очень даже просто, и тогда снова - езжай, ищи, жди..." Он лежал, опустив руку с папиросой к полу, и слушал, как ветер гремит чем-то железным на крыше. Он заснул, и папироса погасла и выпала из его руки. 4 Мацуев действительно подобрал для него запчасти и положил их в кабину "МАЗа". И каждую из этих прекрасных вещей Пронякин подержал в руках, неторопливо прикидывая, много ли это или мало и не свалял ли он дурака, взявшись за ремонт. Это был бы, конечно, неплохой комплект для всякой годной машины, но не для "МАЗа", в котором, наверное, живого места не было. По-настоящему Пронякин еще не видел его, на то нужна была полная разборка, и от нее-то все зависело, потому что в конце концов не стыдно было бы и отказаться и поехать в другое место, где, быть может, повезет и дадут новую машину. Но это он только обманывал себя. В тот же день "МАЗ" отбуксировали к смотровому люку, лебедка сняла с него платформу кузова, кабину и двигатель, приподняла раму, из-под которой слесари выкатили передний и задний мосты, и Пронякин, вооружась отвертками и ключами, принялся разбирать. К исходу второго дня он увидел свой "МАЗ" по-настоящему, когда уже и "МАЗа"-то не было, а была только груда частей, узлов и деталей, едва уместившаяся на стендах. Тут он увидел все его раны, болячки и язвы, все сколы, забоины и трещины, все погнутости и вмятины и его святая святых - рабочие поверхности цилиндров, бывшие когда-то зеркальными, а теперь покрытые нагаром и сыпью. Тогда он понял, что никуда не уйдет. Он сел на бетонный пол в мастерской и горестно замотал головой. - Ах, сука... Ни черта он не понимал, тот, кто ездил на этой машине, а другие, кто понимал, пришли потом, и, конечно, им было уже не совестно "раздевать", растаскивать по кускам искалеченное существо, которому вряд ли воротишь и жизнь, и прежнюю силу. Пронякин не стал распутывать концы, он просто пошел к тем, на кого намекнул Мацуев, и попросил их вернуть детали, снятые с его "МАЗа". Одни вернули их, стыдливо и молча. Другие потребовали доказательств и хорошо, с большим чувством, посмеялись над ним. Впрочем, они легко соглашались на обмен. Но ему пока нечем было меняться, и он присмотрел и обшарил несколько автомобильных и экскаваторных свалок, где можно было кое-что разыскать, если не брезгать и ковыряться часами, разгребая щепкой мусор и гниль, и если потом отмыть детали в бензине, опилить заусеницы или сделать наплавку и отшлифовать на станке. Он оставлял себе то, что садилось впритирку, остальное шло в оборот и понемногу, по крохам, заполняло пробелы в дефектной ведомости. Понемногу и все эти шесть тонн металла, пластмасс и резины приобретали рабочий облик и благородный рассеянный блеск деталей - когда Пронякин и слесари убирали с них черную маслянистую грязь и нагар, когда смывали накипь в рубашке охлаждения едкой каустической содой и прочищали миллион отверстий, каналов и трубочек щетинным ершом или ветошью, намотанной на проволоку, когда заваривали крупные трещины сталью, а мелкие протравливали кислотой, а потом зашлифовывали абразивами и наждачной теркой, когда заливали изношенные втулки баббитом и вулканизировали мясистую резину камер. И постепенно у него отлегло от сердца. "МАЗ", конечно, не был такой машиной, которую под силу доконать самому ледащему портачу, и при всех его ранах и ссадинах в нем далеко еще не было той глубокой усталости металла, которую и не заметишь снаружи и от которой единственное лекарство - переплавка. Слесари, в мастерской, наверное, чувствовали это. Наверное, это было у них в пальцах - умение видеть металл на ощупь и знать, что ты не работаешь зря и возвратишь ему прежнюю крепость. Они были чуточку склочные и в меру ленивые ребята, эти четверо слесарей, с большой склонностью к философии, которая размагничивает руки, потому что приходится ими махать. Но они все-таки что-то умели и не задавались этим они очень быстро поняли, что он бы, пожалуй, мог обойтись и без них, а они без него - едва ли. И, пожалуй, они не провернули бы всю эту адову работенку за неделю, если б он не торчал у них над душой и не подменял их во время затяжных перекуров. Он приходил в автоколонну с первой сменой и вертелся до поздней ночи, убегая только на час - пообедать и пройти с Мацуевым очередной урок обращения с дизелем. Но наконец настал день, когда они прикатили оба моста, и таль поставила на место кабину и собранный двигатель. Пронякин подвел к нему патрубок топливопровода и подсоединил электропроводку. Он хотел все сделать сам. Но руки у него неприлично дрожали, потому что этот момент был исполнен для него таинственности, и теперь уже слесари торчали у него над душой, рассуждая на тему "Пойдет или не пойдет?" Двигатель провернулся с поцелуйными звуками, потом заворчал и чихнул. - Будь здоров! - сказал Пронякин. - Сейчас я тебя подкормлю. Тогда он взревел, мгновенно окутавшись синим выхлопом, и Пронякин сел на пол, чтобы немного успокоиться. - Куда ты торопишься, чудак? - спросил он и рассмеялся счастливым смехом. - Ты же еще не родился. Но "МАЗ" уже родился. Он ревел, содрогаясь нетерпеливо, хотя еще был ободран и "не одет" и стоял всеми четырьмя ногами на домкратах и опорах. Ему хотелось на волю, и слесари, наверное, тоже поняли это они пошли и открыли ворота пошире, и солнечный свет стеною встал на пороге, не в силах двинуться дальше, в темную и сырую глубину гаража. И все-таки "МАЗ" откликнулся - вспыхнувшим блеском стали, меди и смазки и матовым сиянием белого чугуна. Они оставили двигатель обкатываться и ушли в мастерскую, но время от времени Пронякин, сорвавшись с места, прибегал сюда и без конца что-нибудь регулировал. Он никак не мог сказать себе "хватит", он не мог наглядеться и наслушаться, хотя слесари уже посмеивались над ним. Теперь в сравнении с тем, что было сделано, оставались сущие пустяки. Оставалось собрать и поставить скаты, починить платформу и заклепать листовой сталью пробоины и ржавлины в кузове. Потом еще раздобыть дерматина и дратвы и цыганской иглой залатать сиденье. А напоследок он решил поставить новый спидометр, со счетчиком на нуле, чтобы он отсчитывал километры с первой его, Пронякина, ходки. И, конечно, он должен был сделать его трехцветным, не как у всех, потому что, ей-Богу же, "мазик" имел на это право - за все свои страдания. Он купил несколько банок краски - серой, темно-зеленой и черной - и выкрасил машину с великими трудами, сам заляпавшись с головы до ног. Рама у него была черная, а кузов серый - подумав, он нанес еще зеленую полосу, похожую на ватерлинию, - крылья тоже серые, и такие же ободья колес, только еще с зеленой каймой, а капот и кабина, наоборот, зеленые, с черными и серыми стремительными зигзагами. Высунув язык, он разглядывал свою работу. Теперь он узнал бы свой "МАЗ" среди тысячи других. А все-таки чего-то еще недоставало. Он подумал, почесал в затылке и понял, чего недоставало. "МАЗу" недоставало теперь оловянных зубров на капоте, великолепных барельефных зубров, напруживших немыслимо могучие загривки. Кто-то безжалостно содрал их, Бог весть для чего, и Пронякин, конечно, не в силах был примириться с тем, что зубров этих не будет. Это было бы чертовски обидно - когда у всех они есть. Этого никак нельзя было себе представить. Поэтому Пронякин отправился к "мазистам" и перенес контуры зубров на промасленную бумагу, а потом вырезал их из листового дюраля и прикрепил к боковинам капота. За этим занятием и застал его Мацуев, когда пришел принимать работу. Молча он обошел машину со всех сторон, осмотрел силовую передачу и механизм подъема кузова. Потом запустил двигатель и поднял капот. Он слушал, наклонив голову и помаргивая, как покупатель в магазине прослушивает пластинку. Пронякин смиренно стоял поодаль, чумазый и похудевший, но весь его вид говорил о том, что ездить на этой машине должен только он и никто другой. - Н-да, - сказал Мацуев. - В третьем цилиндре вроде как бы шумок у тебя лишний. Подрегулировать бы маленечко форсунку, а? "Шумок, говоришь? - подумал Пронякин. - Вот был бы тебе шумок, и не лишний, если бы не нашел дурака, как я. "Мазик"-то на твоей совести". Но бригадир был бригадиром, поэтому Пронякин наложил ключ на винт регулятора и повернул его чуть влево, а потом - слегка заслонив рукавом - чуть вправо. - Теперь хорош? - Теперь другое дело. - Может, на ходу попробуем? Хоть и не просох еще... - Попробуем, - сказал Мацуев, закрывая капот. - Садись за руль. Пронякин вывел "МАЗ" за ворота. Он вывел его прекрасно, потому что двери гаража были узковаты, а двор заставлен самосвалами, и он ни разу не ездил на таких тяжелых машинах, где ты сидишь непривычно высоко, точно на троне. Потом они повернули к дробильной фабрике, проехали мимо ее висячих галерей и ферм, мимо кассетного заводика, который делал бетонные панели для строительства поселка, и Пронякин попробовал "МАЗ" на всех его пяти передачах, покуда не уперся в закрытый шлагбаум железнодорожной ветки. На обратном пути они поменялись местами, и теперь уже Мацуев попробовал машину на всех пяти передачах, благо бетонка была пуста в этот час. Мацуев был добрый водитель, но не фейерверк, совсем не фейерверк. Он не родился шофером, он просто стал им, а мог бы стать и машинистом на паровозе и слесарем в мастерской. - Педали у тебя легковаты, - сказал Мацуев, когда они въехали во двор. - Чуть тронешь, и уже слушается. Может, потуже бы сделал? А то как бы он тебя по случайности не послушался. "Ну, это уж ты блажишь, папаша", - подумал Пронякин и ответил коротко: - Я так люблю. -- Ну, гляди сам, - охотно согласился Мацуев. - Тебе же ездить, не мне. - Значит, ездить все-таки? - А то как же! Твой "МАЗ", чего и говорить. Теперь и отдел кадров препятствовать не посмеет. Да мы уж и так его уломали. Ты вот что, ступай-ка оформляйся до шести. Завтра медосмотр пройдешь и технику безопасности. А с понедельника, в первую смену, можешь и в карьер. Как раз и подсохнет машина. Ну и за ремонт я тебя не обидел. Вали, получай. Но Пронякин еще не сделал последнего жеста. - Ну что ж, бригадир. - Он щелкнул себя по шее пониже уха. - Обмыть надо "мазика". Ты меня не обидел, я тебя уважу. А? - Ни-ни, - сказал Мацуев. - У нас это, понимаешь, не заведено, чтобы подносить бригадиру из получки. - Какая же это получка? Это ж за ремонт. Можно сказать, с неба вместе с "мазиком" свалились. - Все равно, - вздохнул Мацуев. - Прознают, понимаешь, а бригада пока что без срывов. Ни на работе, ни в личном быту. Вот какая история. - Понимаю, - сказал Пронякин. - Третья заповедь: "Не пей сам, пои ближнего". У Мацуева затряслись плечи и заколыхалась грудь. Толстые лохматые брови поползли вверх, открывая острые слезящиеся глазки. Так Мацуев смеялся. - А пивка? - спросил Пронякин. - Все же культурно! Мацуев перестал смеяться. - Насчет пивка - это культурно. Это можно. Только один я не пойду, ты уж всю бригаду приглашай. - А я и приглашаю. В лице бригадира. Все чинненько. В воскресный день. Пиво, закусь, то да се. Культурно. Только где? - В "зверинце", где же. - Принято! "Зверинцем" именовался в Рудногорске стандартный торговый павильон типа "Фрукты - овощи", отделанный дюралевыми панелями и железной кроватной сеткой. Задняя дверь его, куда обычно ходит продавец и вносятся ящики с товаром, была, наоборот, парадной, и вся полезная площадь принадлежала посетителям - не считая угла, где стояли фанерный ларек и бочки. Здесь пили подолгу и говорили "за жизнь", роняя пивную пену на земляной пол, который в дождливые дни превращался в тягучее, смачно чавкающее месиво. Здесь сводились счеты - очень немудреные счеты, стоимостью в два-три хороших удара по скуле, которые, однако, выполнялись в замедленном темпе и в несколько приемов, с беззубыми угрозами и маханием кулаками - до и после драки, иногда и вместо нее. Впрочем, особенно резвиться здесь никому не давали и разводили обыкновенно на второй минуте. В один из солнечных дней поздней осени сюда приползет гусеничный кран и, вздев эту клетку на высоту в три человеческих роста, перенесет на рыночную площадь для использования по прямому назначению. Зрелище будет веселым и чуть печальным, как всегда, когда кончается одна эпоха и наступает другая и сам крановщик пропустит по этому случаю две последние кружки. Но в то холодное воскресенье "зверинец" еще стоял на прежнем месте, между столовой и строящейся трехэтажной гостиницей, и деятельно служил страждущим в роли стоячей забегаловки. Пронякин пришел сюда королем, помахивая сотенными, в окружении всей бригады. На пустыре подле "зверинца" паслись бульдозеры и самосвалы, в самом павильоне было тесно и полутемно, и у ларька плотно группировались комбинезоны и ватники. Но Федька Маковозов, юноша как раз под потолок "зверинца", немедленно заработал мощными локтями, а Прохор Меняйло, Косичкин и Гена Выхристюк - "Гена Выхристюк из Мелитополя", как отрекомендовался он Пронякину, - тут же начали собирать гроздьями порожние кружки. Антон завладел бочкой и вызвался помогать продавщице. Это было куда реальнее, чем занимать очередь. Завсегдатаи "зверинца" не преминули заметить: - Мацуевцы гулять собрались! Что-то вас давно не видали. Мацуев выставил вперед растопыренную ладонь. - Мы и выпиваем, - сказал Мацуев, - и дело знаем. - А жинка про то знает? - спросил парень в черном беретике и с полосами тельняшки в отвороте комбинезона. - А ты поди доложи. Она хоть и женщина, а понимает: раз человек уважение хочет сделать бригаде, тут уж не откажешься. - Так бы и говорил, - согласился парень в беретике, и остальные посторонились. По живому коридору Пронякин прошел к ларьку и уперся в широкую спину Федьки. Федька повернулся к нему. На румяном губастом лице его было разочарование. - "Столичной", говорит, нема. И "Особой" тоже нема. - А что "ма"? - Пиво и шампанское. Пошли к "Гастроному"? Что же ты, "мазика" шампанским будешь обмывать? - Шампанское - это культурно, - сказал Пронякин. Он сунул голову в окошко и увидел пухлую зачуханную девицу в нестираной диадеме. - Девушка, нас тут семеро. Сделайте нам на все. - Чего на все? - Она тупо смотрела на деньги. - Не понимаю, чего вы хотите. "Конечно, не понимаешь, - согласился он про себя. - Женулька б, та мигом поняла. И всем было б хорошо, и ей было б хорошо, и комар бы носа не подточил. Эх, сколько народу не на своем месте сидит!" - По бутылке шампанского на персону. Закусь, я думаю, сообразишь сама? Сдачи чтоб не было, ясно? Она сообразила наконец и выдала им гору соленых баранок и синевато-малиновой колбасы с ломтями черного хлеба. Пивные кружки переходили по конвейеру. И на том его миссия кончилась, теперь ему самое верное было скромно молчать, и слушать, и смотреть, как они пьют шампанское из пивных кружек. Кажется, они остались довольны. Один только Федька подошел к нему и, разглядывая вино на свет, глубокомысленно заметил: - Ты знаешь, Витя, мы совершили большую ошибку. Взяли шампанское, а оно теплое. И какой нужно быть необразованной халявой, чтобы торговать теплым шампанским! Пронякин молча кивнул. Он умел понимать тонкости этикета. Если тебя упрекнули в том, в чем ты не виноват,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования