Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Владимов Г.Н.. Большая руда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
вошел в столовую. У самых дверей сидели Мацуев, Косичкин, Федька и еще кто-то из другой бригады. Они замолчали при его появлении. Перед ними стояли тарелки и кружки с пивом и простоквашей. Места рядом с ними не было, и Федька, пошарив глазами, виновато развел руками. Пронякин почувствовал облегчение. Он взял обед и пошел с подносом к одинокому столику в полутемном углу избы. Ему хотелось сесть спиной к ним, но он заставил себя сесть боком. Краем глаза он видел их и знал, что они говорят о нем. Затем Федька с грохотом поднялся и направился к его столу. Он сел рядом на стул и поставил локоть возле тарелки. - Ну как? - спросил Федька. Он ухмылялся, растягивая губастый рот, и сопел над ухом Пронякина. - Тридцать три. - Чего - тридцать три? - А чего - ну как? - Как работенка, спрашиваю. - Ничего, не пыльная. Скаты в порядке, поршня не стучат, нигде не заедает. Пронякин продолжал есть, неторопливо и старательно, как едят утомившиеся люди. Федька все сопел, не зная, с чего начать. Наконец он спросил, придвинувшись: - Пивка не выпьешь? - Не хочется. - Что так? Веселей бы у нас разговор пошел. - А мне и так весело. - Понятно. - Федька откинулся на стуле и заговорил громко, как будто нарочно, чтобы все слышали: - Героем себя чувствуешь. Приятно небось? Пронякин не ответил. Федька опять придвинулся. - Ну чего молчишь? - Жду: может, ты чего умного скажешь. - Где уж нам, - вздохнул Федька. - Один ты у нас такой умный. Другие против тебя сплошь дураки. Федька все ухмылялся, лукаво сощурившись. Но если б он вдруг развернулся и ударил, Пронякин не удивился бы. Он весь напрягся, чувствуя, как застучало в виске от еле сдерживаемой ярости. Но Федька не ударил. Он спросил лениво: - А встречали как - не понравилось? - Понравилось, - сказал Пронякин, глядя на него в упор. - Это не ты ли свистел? - Нет. - Федька замотал головой. - Не я. Такие штуки не уважаю. И, между прочим, если б знал кто, сам бы, может, ему по физике свистнул. - Это и я сумел бы. - Ну понятно. Смелый парень, что и говорить. Одно, понимаешь, непонятно: что же это ты делаешь, черт с рогами? За что ты нам всем в морду плюешь? - Это как? - А так! - сказал Федька. - Думаешь, ты один такой - все можешь? А другие не могут? В коленках слабы? Ошибаешься, Витя. Тут покрепче твоего найдутся. Только наш "ЯАЗ" не потянет, хоть ты ляжь под него. Может, и рады бы лечь, только он все равно не потянет. Так что, пойми, мы тут не от хорошей жизни груши околачиваем. - Сочувствую вам, - сказал Пронякин. - Да помочь не могу. Федька молчал, уставясь на него тяжелым взглядом побелевших глаз. От злости у него дрожали скулы. - Помощи никто у тебя не просит. А просят, чтоб ты жлобом не был... который за четвертную перед начальством выпендривается. Ей-Богу, перед другими бригадами за тебя совестно. Приняли вроде бы тебя неплохо, да и сам ты поначалу ничего показался... Или, может, что не так было? Может, обижаешься? - Нет. Давно уж не обижаюсь. - Ну так за каким же чертом в дождь ездишь? Кому глаза колешь? Или хочешь, чтоб нас потом Хомяков пиявил - вот, мол, был почин, а не поддержали?.. "Вот оно что! - подумал Пронякин. Тяжелая квадратная голова Мацуева склонилась над кружкой, которую он сверху накрыл ладонью и, хмурясь, шевелил бровями. - Значит, сам ты запретить не можешь. А к Хомякову ты не пойдешь". Было тихо, лишь звякала посуда, и еще Гена Выхристюк, небрежно облокотясь на прилавок, кокетничал с поварихой: - Приходишь к вам с единым стремлением в мыслях - быка съесть. А похлебаешь кулешику вашего, кашки пшенненькой, то да се, и аллеc гут гемахт, как немцы говорят, а по-русски значит - боле не желается! Повариха расплывалась лоснящимся лицом и утирала тряпкой могучую розовую шею. - Я за ваши глаза не отвечаю, - громко сказал Пронякин. - А стыдиться вам тоже нечего. У меня "мазик" хотя и старенький, да удаленький. Так что я свои двадцать две ходки сделаю. Смогу - и двадцать третью сделаю. - Много, думаешь, толку от твоих ходок? - сказал Федька. - Только экскаватор зря энергию жгет. - А про то не моей голове думать. Я не геройством занимаюсь... Просто я, понимаешь, на твой гарантированный двадцать один рублик не согласен. - Что ж ты раньше не сказал, чудак? Мы бы уж тряхнули мошной, так и быть, насобирали бы тебе по рублику. Или даже по трешке. А то - давай кепку, пройдусь. Хочешь? Пронякин промолчал, едва сдерживаясь, чтоб не заорать на Федьку. Это вышло бы и вовсе по-дурацки. - Значит, так? - спросил Федька, вставая. - Хорошего не делаешь, гляди, Витя, учти. - Гляжу, - сказал Пронякин. - Сам гляди. Он доел, тяжело двигая желваками, выпил прозрачный компот, заедая черным хлебом, и встал. Проходя мимо них, он натягивал кепку так, чтоб локтем прикрыть лицо. Они были заняты едой и пивом. До конца перерыва оставалось слишком много времени, которое некуда было деть. Он поставил свой "МАЗ" у въезда в траншею и курил, ожидая сирену. Но ему не курилось, ему хотелось бросить все и уйти пешком в поселок. Он еще успеет на последний автобус, если только автобусы ходят по такой грязи, а не то пройдет пятнадцать километров пешком до шоссе, а там проголосует, а из Белгорода пошлет телеграмму жене, чтоб выслала денег на дорогу. Но тут же он вспомнил, что жена и сама, наверное, уже в дороге. "Хоть бы скорее ты приехала", - сказал он ей. Послышалось несколько тугих, упругих ударов. Это была последняя серия взрывов. Потом сирена дала отбой. За час дорогу совсем завалило комьями раскисшей глины, и ему пришлось сбросить скорость на первом же спуске. К тому же вдруг отказал дворник, а стекло залепляло мельчайшей капелью. То и дело приходилось протирать его рукавом. Из-за этого он не сразу обнаружил экскаватор Антона. Забой, в котором они работали, был теперь разворочен взрывом, а экскаватор стоял в полусотне шагов от него, и Антон тащил на плече провода. - Ты что? - спросил Пронякин. - Никак, сматываться решил? - Втайне он даже надеялся на это. - Вылазь, - сказал Антон. - Погляди-ка, чего они там наковыряли. Пронякин подошел к забою. Антон бросил провода и тоже подошел. Он оставил свою куртку в кабине и был в тельняшке с закатанными выше локтей рукавами и в тапочках на босу ногу, а на затылке чудом держалась крохотная кепочка - точно не было мороси и холода, пронизывающего до костей. Там, куда они смотрели, среди рваных ломтей серо-голубой глины лежало несколько осколков какого-то камня, присыпанных красной пылью. Пронякин сошел вниз и, подняв один осколок, вытер его о штаны. Осколок лежал на его ладони. Он был тяжелый и острый, как обломок гранита, и точно склеенный из разных, плохо пригнанных друг к другу пластинок. И цвет у него был странный: издали грязно-бурый, как запекшаяся кровь, а вблизи - с сильными проблесками сиреневого, переходящего в темно-свинцовый. Точно железо в горне, нагретое до малинового каления и слабо мерцающее, остывая под слоем окалины и пепла. - Это чего? - спросил Пронякин. - Надо полагать, синька, - сказал Антон. - Синька? - Ну да. Самая что ни на есть богатая курская руда. - Неужто курская руда? - Ну, скажем, белгородская - сказал Антон. - Да ты чего - первый раз видишь? У меня ж таких полна тумбочка... - Не знаю, - сказал Пронякин. - Не видел. - Вон взрывники идут, они тебе все объяснят. Меланхолично и не спеша взрывники осматривали развороченные лунки. Их было трое, в одинаковых брезентовых дождевиках с остроконечными капюшонами и в резиновых сапогах, - три фигуры, появившиеся из туманной полутьмы карьера, будто тени, внезапно отделившиеся от стены. Они подошли, шагая по лужам, и у них оказались одинаковые лица с застывшим на них разочарованием. Оно, вероятно, было такой же их принадлежностью, как дождевики с капюшонами, резиновые сапоги и непременное: "Взрывник ошибается только раз в жизни". - Ну что, ребятишки, - спросил Антон, - набабахались вволю? Не знаю, как у вас, а у меня таки башка колоколом звенит. Они посмотрели на него с легким презрением. - Разве ж это взрывы? - сказал один из них. - Дали бы тонн тридцать динамита, так мы б тебе бабахнули. Враз бы рудишка выскочила. - А карьер? - спросил Антон. - Эдак вы и карьер завалите. - Вот то-то и оно, - вздохнул второй. Пронякин молча протянул взрывникам осколок, на который они покосились нехотя, и первый из них равнодушным тоном объявил: - Синька. То, что ты держишь, синька. -- Стало быть, руда? Они пожали плечами. - Не ошибаетесь? Второй с готовностью отчеканил. - Взрывник ошибается только раз в жизни. - Ведь это что же значит, - спросил Пронякин, - ведь это мы, выходит, в руду пробились? - Погоди пробиваться, - сказал второй из них, - не пробились, а извлекли. - Не один черт? - Ты, Витя помалкивай, - сказал Антон, усмехаясь. - Они, понимаешь, корифеи, им видней. - Пробиться, - объяснил третий, - это значит в большую руду. - А это какая? - спросил Пронякин. - Маленькая? - Не маленькая, а просто, должно быть, глыба. Тут, верно, и ковша не наберется. Третий из них, с розовым шрамом, пересекавшим бровь, и с замусоленным блокнотом в руках, был, наверное, старшим. Он сошел в забой и стал разгребать руду носком сапога. Под ней опять была глина. - На сколько заводили? - спросил он, не оборачиваясь. - Метра на два, - ответили двое других. - А точнее. Они задрали полы дождевиков и вытащили такие же замусоленные блокнотики. - На два метра, - сказали они почти одновременно. - Маловато, - сказал старший и вздохнул. Потом он поднялся к ним. - Это какая отметка? Двести девятнадцать? В воскресенье попробуем массовый выброс. Здесь. Тень улыбки прошла по их лицам. Они давно мечтали о массовых выбросах. Стоя над забоем, они пометили что-то в своих блокнотиках и спрятали их, все трое, под полы дождевиков. - Вот так, - сказал старший. И снова вздохнул. На их лицах оставалось все то же разочарование. Они постояли и ушли, так же не спеша, как и появились, и растаяли в туманной полумгле. Затем Пронякин снова увидел их, поднимающихся друг за другом по деревянной лестнице. Они поднимались к своей палатке, спрятавшейся на краю карьера, в дубняке. - Пошли, - сказал Антон. - Нечего тут стоять. Вези породу. - Повезу, что же делать. Пронякин все стоял внизу, разгребая глину носком сапога. Потом выбрал несколько крупных осколков и набил ими карманы. - На память берешь? - спросил Антон. - Что-то не верю я твоим корифеям. Да они и сами себе не верят. Антон усмехнулся и не ответил. Молча они подвели машину к экскаватору, и Антон спрыгнул с подножки, поднялся в свою кабину и наполнил кузов серой и вязкой глиной, уныло бухающей при ударах о железо бортов. На нее было тошно смотреть. И Пронякин, посмотрев, как она уложена, скривился, как от зубной боли, и молча отъехал. Проезжая мимо забоя, он снова увидел синие, сверкающие под дождем осколки и, притормозив, крикнул Антону: - Слушай, подводи сюда свою машинку! - А я чего делаю? - ответил Антон. - Мне там положено ковыряться, я и подведу. - Давай. Они, понимаешь, корифеи, а ты все ж таки подводи... Пронякин поднялся наверх сравнительно легко, по старой своей колее, и застопорил у конторы. В тесном коридоре на полу, привалясь к стене, сидели шоферы. Они разговаривали и смотрели на дождь в распахнутую настежь дверь. Он прошел мимо них тяжелыми хлюпающими шагами и кулаком распахнул дверь в комнату начальника. Хомяков сидел на краю стола, заваленного бумагами, и, раскачивая ногой, диктовал осевшим монотонным голосом: - ... В текущем третьем квартале текущего тысяча девятьсот шестидесятого года нами было вынуто экскавацией... песков, суглинков и непромышленных, а также скальных пород... скальных пород... общим объемом... Входи, Пронякин, слушаю тебя. На фоне окна плоско темнел силуэт женщины. Она повернулась и вышла на свет, и он узнал ее. Он танцевал с нею тогда на "пятачке". Только теперь она была в лыжных мохнатых штанах и грела руку в кармашке перкалевой куртки. - А, это вы! - сказала она. И спросила, чтобы что-нибудь спросить: - Что, много воды в карьере? - Хватает... А вы почему знаете, что я из карьера? - А потому, что здесь уже говорили про вас. Она смотрела на него с любопытством, щурясь и положив в рот кончик карандаша. Пронякин, поколебавшись, протянул осколок Хомякову. - Что это? - Она постучала карандашом по куску руды. - Это синька, Володя. - Вижу, - сказал Хомяков, не меняя позы. - Откуда это у тебя? Где взял? - Где взял, там не убудет, - ответил Пронякин. - Пожалста. Он вывалил все, что у него было в карманах, на стол. Хомяков отодвинул бумаги. - Давно ты оттуда? - Только что. Да вот в обед взрывали, полчаса не прошло. -- Прошло, - сказал Хомяков. - Полчаса прошло. А взрывники не звонили мне. Пронякин пожал плечами. - Не знаю. Наверное, сомневаются они. - А ты не сомневаешься? - Хомяков взял его за локоть неожиданно сильными, цепкими пальцами и легонько притянул к себе. Он был очень спокоен, он снисходительно улыбался, едва заметно, одними глазами, сквозь очки, а все-таки пальцы у него подрагивали, и Пронякин это чувствовал локтем. - Ну что ж, это даже хорошо. Не знаешь, какая отметка? - Точно не скажу. То ли сто девятнадцатая, то ли двести. В общем, вот так. Это аж в том конце. Как раз где нижний экскаватор стоит. - Слушай-ка, милый, а ты знаешь, что такое двести девятнадцатая отметка? Это не на том конце и не на этом. Это двести девятнадцатый метр - от уровня мирового океана. Понимаешь? А нам обещали умные люди, что промышленный уровень начнется не раньше двести шестнадцатого. Отсюда мораль: три метра вскрыши. Копать нам, не перекопать. - Что-то не верю я вашим корифеям, - упрямо сказал Пронякин. - И умным людям не верю. Я вот чувствую - копни только поглубже... - Понятно, - улыбнулся Хомяков. - Успокойся, Пронякин. Выпей воды. Это какой, Риточка? - Не знаю. - Она улыбнулась тоже. - Третий, наверное? - Нет, - сказал Хомяков. - Это седьмой. Третий был Коля Жемайкин. Он приволок мне на плече вот эту чертову дуру. Из-за нее у меня теперь не открывается ящик. - Он постучал пяткой по тумбе стола. - Ну-ка, Пронякин, у тебя силы много... Нет, нижний не пытайся. Тащи любой повыше. Пронякин с трудом вытащил ящик. Он весь до краев был полон такими же осколками. Пронякин взял один из них и сравнил его со своим. Должно быть, вид у него был ошарашенный, потому что Рита посмотрела на него участливо и как будто с сожалением. - А ты знаешь, Пронякин, - спросил Хомяков, - что такое джин в бутылке? - Ну, допустим... Он не знал, что такое джин в бутылке. Он никогда не пил джина. Он пил обычно водку и пиво. - Когда ко мне прибежал впервые Боря Горобец и принес вот такой осколочек, я его чуть не расцеловал. И Борю, и осколочек. И побежал в карьер. На полусогнутых. Задрав штаны от радости. Но прошло еще три тысячи лет, и если ко мне еще кто-нибудь придет и притащит вот такую глыбу... вот такую, Пронякин... и скажет: "Бегите, там пошла руда", - я уже не побегу. Я, наверное, запущу в него графином. Пронякин стоял, тяжело наклонив голову, сминая и разминая в руках кепку. Он чувствовал себя так, точно его уличили во лжи. Он хотел предложить Хомякову поехать с ним сейчас в карьер и боялся, что тот поднимет его на смех. - Так что я не побегу, - повторил Хомяков. - Если бы ты мне еще машину привез, ну, тут уж не захочешь, а побежишь... Ох, черт, а сердчишко-то все-таки екает. Напугал ты меня. Ну, ладно, Пронякин, я тебя приветствую. Извини, ради Бога, зашились мы тут совсем с этой бюрократией. - А все ж таки... - сказал Пронякин. Он не знал, что такое "все ж таки" и почему ему так захотелось, чтобы руда появилась сегодня. Может быть, потому, что ему так мало везло. Может быть, все повернулось бы опять к тем солнечным дням, когда еще не было дождей, когда все как будто хорошо начиналось и никто не говорил ему, что он кому-то колет глаза. - Ступай, ради Бога, - сказал Хомяков, досадливо морщась. - Не срамись. Ты же умный парень... Дождь идет. Ну какая сейчас может быть руда!.. Пронякин медленно повернулся и пошел к двери. - Да, постой-ка, - сказал Хомяков. Он снял очки и протирал их мятым серым платком. - Мне говорили, что ты ездишь под дождем в карьер. Это опасно, Пронякин. Я должен тебя предупредить. Понимаешь, это ненужные фокусы. Почина здесь не получится. Подумают, что ты просто гонишься за заработком. - Может, так оно и есть, - сказал Пронякин. Он ждал, что они еще что-нибудь скажут ему. А они ждали, когда он уйдет. Он надел кепку и вышел. В коридоре уже никого не было. И возле конторы тоже никого не было: одни, верно, набились в столовую, а другие дремали в кабинах, прислонясь виском к стеклу. Он стоял посреди пустыря, под моросящим дождем, в грязи, жирно расползавшейся под его сапогами, решительно не зная, куда себя деть. Потом увидел свой "МАЗ", стоящий с полным грузом и невыключенным двигателем. Вот это, пожалуй, единственное, что можно было сделать, не слишком ломая голову, - поехать и высыпать породу в отвал. И он побрел к машине, сел в нее и поехал. Маленькая фигурка все еще горбилась под навесом и слабо зашевелилась при виде его. - Совсем забыл про тебя, - сказал Пронякин. - Полезай в кабинку, хватит тебе мокнуть. Да и покушать пора. - А ты больше не будешь ездить? - Наверно, не буду. - Что же ты! - сказала она, усаживаясь. - Ты же только восемь сделал. - А пес с ними, с ходками. Я, может, сейчас руду повезу. А может, не повезу. - Руду-у? - Ага-а... - Большую? - Ничего, порядочную. - Пробились, значит? Ты пробился? - Да не я. И не пробились, а извлекли. Корифеи говорят, поняла? - Ой, слушай... Я с тобой поеду в карьер! - сказала она решительно. - Дуреха ты, - ответил он удивленно и, мгновение поколебавшись, вспомнив заваленную глиной дорогу, покачал головой. - Никуда ты со мной не поедешь. Обедать будешь. У конторы ссажу. - Ну возьми, пожалуйста. Я очень прошу. Очень. Он помолчал - ему все-таки хотелось взять ее - и ответил: - Нет. Он высадил ее у конторы, и она возвратила ему ватник. Она все не уходила и смотрела на него, зябко поеживаясь. - Ну, не обижайся, - сказал он. - Иди. В другой раз покатаю. - А может, подождать тебя? - Зачем? Он включил сцепление и поехал. Лужи блестели в карьере, они расползлись и уже соединились проливами, а пробившаяся подземная вода стекала в них с рыжих ржавых утесов. И на дороге тоже блестели лужи. На повороте, когда его стало заносить, он догадался сбросить скорость и вытер рукавом мгновенно вспотевший лоб. Экскаватор уже стоял в забое, наклонившись вперед, как судно, уткнувшееся носом в крутую волну, и стрела ходила снизу вверх. Он подъехал вплотную, хотя это было строжайше запрещено: повернувшись, экскаватор мог повалить и раздавить машину. Антон показался в разбитом окне и закричал сквозь гудение моторов: - Витька, кажись, и в самом деле большая пошла. Я вот ее разгребаю, дуру, разгребаю, а она не кончается!.. - Она не кончится, Антоша! - заорал Пронякин, чувствуя неожиданный и сильный прилив нежности и к Антону, и к стреле с умной и хитрой мордой ковша, и к руде, которая не кончается. Он объехал весь забой, полный синих осколков, и опять подкатил к экскаватору. - Она теперь, видишь ли, до самого центра земли. Тут тебе на тыся

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования