Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Владимов Г.Н.. Большая руда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
мучайте его, - сказала сестра и пощупала запястье на здоровой руке Пронякина. Это выходило у нее уже почти профессионально. - Главное, чтоб он не двигался. - У нас не двинется! - Федька восторженно сказал. Сестра все не уходила. Федька выразительно взглянул на Гену Выхристюка, тот моргнул ему и, полуобняв сестру за плечи, вышел с нею, тихо притворив дверь. Тогда они мигом придвинули пустые койки и расселись вокруг Пронякина. - Ну как ты, Виктор? - спросил Мацуев. Он сидел, упершись кулаками в толстые ляжки. Глаз Пронякина медленно поворачивался и оглядывал их всех с тоскливым упрямством, преодолевающим непомерную боль. - Оперировать тебя будут, Виктор... Теперь хорошо оперируют. - Мацуев улыбнулся очень доброй улыбкой. - Хомякова в Белгород вызвали, докладать насчет руды, с собою врача привезет. На "ЯАЗе" поехал, легковуха не пройдет сейчас. Ты Силантикова, с третьей бригады, знаешь? - Нет... - Здоровый такой, - напомнил Федька. - Усищи, как у кота. - Помнишь, наверно, - засмеялся Мацуев. - Вот он - водитель. Он пройдет. Он, знаешь, проходчивый вроде тебя. - Я ж вот не прошел... - Ну, с кем не случается! - Мацуев развел руками и обхватил ими колени. - На то ж мы и шоферы, чтоб этак вот иногда... - А не тужи ты! - сказал Косичкин. - Знаешь, случаи какие бывают? Страшное дело! Вот у нас на фронте, да в нашей же автороте, чудака одного осколком по животу - чирик! Ремень вот так разрезало - и кишки на волю. Так ты думаешь, он что? Он это все добро аккуратненько в пилоточку, с песком, с хвоей - в лесочке мы как раз стояли - и в медсанбат. Ну, правда, не сам, повели его. И - зашили. И жил потом. Ну потом ему правда что голову отнесло. Так ведь голову ж!.. Федька занес руку назад и гулко хлопнул его в лопатку. - Ты чего это? - обиделся Косичкин. Федька блуждал глазами по потолку. - Ты думаешь, я к чему? А к тому, что есть люди, понимаешь ты, с широкой костью, с жилой, с накопцом, что ли. Энергия из них прямо стреляет, вон как из Витьки. Такой зазря не помрет. Не-ет! Они посмеялись сдержанно. И Косичкин посмеялся тоже, открыв желтые изъеденные зубы. -- "Мазик" мой как? - спросил Пронякин. Мацуев отвел глаза в сторону. - Про "мазик" не беспокойся. Его ведь и так уж списать хотели. К тому же двигатель в хорошем состоянии. Починим, что ему сделается... Тебя бы вот, дурака такого, починили скорей. - Меня уж не починишь... - Ну, ты это брось, Витька, - сказал Федька не очень уверенно. Пронякин помолчал и потом снова разлепил склеившиеся губы. - Теперь бы дожди не помешали... - А пес с ними, с дождями-то, - сказал Мацуев. - Теперь уж не страшно. Теперь по руде будем ездить, она не размокнет. - А выше... все бетонка будет? - Все бетонка. - Там... на повороте, где сверзился я, пошире бы надо сделать... - Сделаем пошире, - пообещал Мацуев. Они помолчали. Мацуев шумно вздыхал. Он что-то еще хотел сказать. - Тебе, может, еще чего принести? - спросил Антон и вдруг почему-то нахмурился. - Выпить не хочешь? А то, вон у Федора есть. Кисти рук у Антона бьши забинтованы тряпками. Он встретился глазами с Пронякиным и спрятал руки за спину. - Желаешь? - спросил Федька и с готовностью полез в карман. Сестра вдруг открыла дверь. - Это чего это у тебя? Чего вы ему даете? Водку паршивую? Не вздумайте. - А что? - обиделся Федька. - Для облегчения. Я знаю, чего делаю. - Много ты знаешь! Ему для облегчения вино хорошее требуется. Или чистый спирт. Мы уж тут поили его. А самое лучшее - коньяк пятизвездочный. - Н-да, - сказал Федька. - Курорт. - К этому слову от относился неприязненно. - Не угадали, значит. - А это можете выкинуть. - Выкинем, само собой, - пообещал Федька и спрятал четвертинку в карман. Гена Выхристюк мягко увлек сестру и притворил дверь. - Строга стала Нинка-то, - сказал Федька и вздохнул. - Вот так и загубят человека до гробовой доски. Мацуев придвинулся к Пронякину, и тот увидел вблизи морщинистую темную кожу у него под глазами и табачную седину на висках. Мацуев смотрел на него откровенно горестным взглядом, покачивая головой, Меняйло - сурово и с мучительным напряжением. Федька пробовал ободряюще улыбнуться. "Должно быть, плохи мои дела", - подумал Пронякин. - Ладно, хлопцы, - сказал он, когда молчание затянулось. - Вы уж идите... Да нет, не подумайте чего. Просто, плохо мне... Они поднялись и мяли кепки в руках. - Знаешь, Виктор, - сказал Меняйло угрюмо и виновато, не глядя на него, - ты все же зуб на нас не имей. Пронякин усмехнулся одной половинкой губы. - Имел бы, да вышибло. Теперь не имею. - А завтра опять навестим, - пообещал, выходя, Мацуев. - Ты уж не сомневайся. Антон остался. Он постоял над кроватью и осторожно потрогал забинтованную руку Пронякина. - Как же ты так, Витя? - Ну что ж, Антоша, дерьмовый я, значит, шофер... - Ты этого не смей говорить, - строго приказал Антон. - И думать даже не смей. Ты, как бог, шел. Всю дорогу - как бог! Только под конец повернул резко. И не послушался, чудак, я же кричал тебе: "Соскребывай". Ты не слышал, наверно? - Слышал... Что это у тебя ... с руками? - Поободрал маленько. Очень ты крепко в кабинке застрял. Пронякин вздохнул и потянулся головой назад, скрипнув зубами. - Ты поправься, Витя, - попросил Антон. - Обязательно, слышишь, поправься. Мы ж еще погулять с тобой должны. - Он вдруг широко улыбнулся и, присев к Пронякину, склонился над ним. - А что ни говори, здорово это мы с тобою, а? Будет что вспомнить! - Да... Улыбка медленно сползла с лица Антона, точно он вспомнил что-то лишнее, неприятное, ненужное сейчас. Он смотрел напряженно куда-то в пол, затем поднял на Пронякина прямой немигающий взгляд. - Витя, должен я тебе сказать... Тут следователь ходит, расспрашивает. Ну как ему объяснишь?.. Ты не подумай, что я из-за этого... Я-то отбрешусь. Да я бы сроду к тебе за этим не пришел!.. И Пронякин понял, о чем еще хотел сказать Мацуев, но не посмел. - Я знаю, Антон... О чем ты говоришь! Следователь... Еще не хватало... Пошлю я его подальше. Он закрыл глаз. Антон подождал немного и поднялся. - Я еще приду к тебе, Витя. - Да... Ступай... Я все скажу... ... Следователь оказался в гимнастерке без погон и с розовым пробором в седеющих волосах. В наши дни так странно видеть человека в гимнастерке и с пробором. "Специально, чтоб перхоть разводить", - подумал Пронякин, глядя на него твердо и прямо. Следователь не стал мучить больного формальностями и, раскрыв на коленях дерматиновую папку, приступил к делу. - Вы, наверное, знаете, что ведется следствие по поводу несчастного... по поводу того, что случилось с вами? Пронякин не ответил. - Есть несколько невыясненных обстоятельств. Если не ошибаюсь, у вас была машина грузоподъемностью в пять тонн... что соответствует по нормам безопасности, установленным для Лозненского рудника, примерно объему одного ковша гусеничного экскаватора. - Все верно... - Так. Но есть основания предполагать, что вы везли больше. Пронякин молчал. Он знал свой ответ наперед и думал вовсе не об этом. Ему было странно и обидно думать, что о том, что делали они с Антоном и что случилось с ним, нужно было врать или отмалчиваться. - Правда ли то, что я говорю? - спросил следователь. Пронякин вспомнил лицо Антона в остекленной кабине, его разметавшийся чуб и капли дождя на шее и на тельняшке. - Нет, - сказал он облизывая пересыхающие губы. - А вспомните получше. Пронякин опять вспомнил, как они стояли над забоем после взрыва, и туманное солнце, и синьку, падающую с грохотом в кузов. - Вспомнил... - сказал он. Следователь склонился к нему. - Там и ковша не было. Следователь смотрел на него жестко и испытующе. Это был уже не молодой человек, но молодой следователь, он еще не разуверился в теории "силы взгляда" и не учел, что лицо Пронякина наполовину закрыто бинтом и стянуто швами. - Машинист дал показания, что он насыпал вам полтора ковша. - Он мог бы и три назвать, - ответил Пронякин не сразу. Боль опять подкралась к нему и набросилась, захлестывая горло раскаленным ошейником. - Да ковши-то бывают разные... Можно с верхом насыпать, можно недосыпать - все одно, считается ковш. Водитель же чувствует, сколько он везет. - Пронякин, - сказал следователь, - почему вы не хотите помочь следствию? Ведь это как будто в ваших же интересах. - Вы моих интересов не знаете, - сказал Пронякин. - Вы вот что... Вы не спрашивайте... Вы лучше слушайте. На большой-то разговор меня не хватит... Один я во всем виноват. Так и пишите. Следователь взглянул на него с ожиданием. - Пишите, мне врать не к чему. Говорили мне... кто постарше: "Не лихачь, ты еще дизель-самосвал плохо знаешь", - я лихачил... Говорили мне: "В дождь не езди"... Мацуев самолично предупреждал, - я ездил. Машинист предлагал мне: "Отсыпь полковша", - не отсыпал... Вот так оно и получилось. Кого же винить, как не меня? Следователь быстро записывал за ним. Потом он провел рукою по лбу и сказал: - Я именно так и думал... Простите... - Ничего, - ответил Пронякин. - Вы вот лучше скажите мне, как там с машиной? - То есть, что с нею будет дальше? По-видимому, в переплавку. - Разбита, значит? - То есть, по-моему, вдребезги... Простите. ... Целый час никто не тревожил его, и он успел отдохнуть, хотя и в одиночку едва справлялся с болью. Время от времени она совсем раздавливала его, тогда он вцеплялся рукою в железный край койки и зажмуривался. Он хотел попросить сестру сделать ему укол и отчего-то не решался ее позвать. Она вошла зажечь свет и привела за руку гостью, которую он меньше всего ожидал. Гостья остановилась против его постели, в пальто, наброшенном на плечи, и в темном платке, срезавшем половину лба. Это ей даже шло. Она кусала губы и смотрела на него с бабьей щемящей жалостью. - Почтение вам, - он невольно усмехнулся и тотчас же почувствовал швы на лице. Потом он вспомнил ее имя: - Рита... - Ничего, вы лежите, - сказала она, точно он мог встать. И прибавила: - я не могла не прийти. "Во говорит, сразу и не поймешь, - подумал он. - Не могла, так не приходила бы..." - Володя Хомяков просил, чтобы я вас навестила... Но я бы и сама пришла, конечно. Мне очень больно, что так получилось. Если бы мы иначе с вами поговорили, когда вы пришли с кусками руды... Она говорила быстро и проглатывала слова, а потом останавливалась подолгу. Ему было трудно ее слушать. - Как он вообще... Хомяков? - Он, конечно, счастлив, что пошла руда... Конечно, если бы не случай с вами. - Ну, тут уж ничего не поделаешь... - Он помолчал и прибавил: - Вот что... - Нет, нет, - вдруг перебила она, - не нужно так говорить. Вы не знаете... Вы невольно повторяете то, что говорили противники Курской аномалии. Это их излюбленный тезис: "Аномалия велика и обильна, но она не отдаст в руки человеку своих богатств, она потребует жертв". Они утверждали, что нужно подождать, что при современной технике не удастся добыть эту руду, потому что она сильно обводнена, она ревниво хранит свои тайны. И это, наверное, правда. Но вы же вырвали у нее эту тайну. Вы не жертва, вы победитель... Он не знал, кто они такие, противники аномалии. Все это показалось ему в диковинку. Впрочем, он уже сильно устал. И у него вдруг отчего-то начала болеть здоровая рука, хотя ей-то совсем не попало. - Глупости все это, - сказал Пронякин. - Баранку не так вертанул, вот и вся тайна... Наверное его ответ понравился ей. У нее заблестели глаза. И она смотрела на него с улыбкой и с любопытством, склонив голову набок. - А вернее, не поберегся я. О себе не подумал... Тут меня и подстерегло, с непривычки... Да ладно, не об этом я хочу... - И вы сейчас жалеете? - опять перебила она. - Вы бы второй раз на это не пошли? - Почему не пошел бы? Только на верхнем повороте дурака бы уже не свалял. - Он помолчал и прибавил: - Я вот о чем хотел... Крохоборства много было в моей жизни. Теперь уж не поправишь. - Не нужно так говорить, - сказала она, волнуясь. - Зачем вы на себя наговариваете? Я все равно не поверю. Вы жили так же чисто, как и... как и совершили свой подвиг. И вы не дурака сваляли, когда ехали с рудой. Вы, наверное, были охвачены порывом, правда? Он вздохнул. - Ладно. Пусть будет порыв, ежели вам так нравится. Только мне бы уж не о себе думать... - Неужели вы думаете, что вам дадут умереть? Он облизнул губы. Они пересыхали все чаще, и он должен был беречь время и слова. - Просьба у меня к вам, - сказал он быстро. Наконец-то, наконец-то она слушала его молча. - Тут жена ко мне приезжает... Боюсь, не застанет. Я написал бы, только не смогу. - Так вы продиктуйте мне, - сказала она поспешно. - Вы слушайте... Женщина она еще красивая, мужиков около нее всегда хватает... Да она ведь все... на бойких местах... Я уж ее такую застал... Ничего поделать не смог. Так вот, мужиков-то хватает, а жалеть по-настоящему, как я жалел, это навряд ли кто найдется... Вы бы потолковали с ней. Что дальше делать ей... Жить как. - Но я ведь ее совсем не знаю! Что же я ей скажу? - Вы и меня не знали... Вы это ей как бы от меня все скажите... Боюсь я, спутается с кем не надо. Я это без ревности говорю. Я за нее боюсь... Она прижала руки к груди. - Боже мой, но вы же совсем не знаете женщин. Они сильнее вас. Жена может всю жизнь прожить памятью о муже. - Это моя-то женулька? Ему вдруг стало и смешно, и досадно. "Экое же ты нескладное существо!" - подумал он. Но это была досада на себя за то, что он тратит и время, и слова впустую. Лучше бы он сказал это все Антону. Боль опять подступила к нему, и он закрыл глаза. Он не хотел бы закричать при ней, а она все не уходила. Наконец он услышал ее голос, как из тумана: - Может быть, вам хочется уснуть? - Да, - ответил он, не открывая глаз. - Я постараюсь сделать, о чем вы просили. Он не ответил. Она постояла немного и тихо, почти бесшумно вышла, прикрыв дверь. Вошла сестра и постояла над ним, прислушиваясь к его дыханию, затем погасила свет и ушла. Он открыл глаз и слушал, как ветер, налетая порывами, хлопает форточкой и шумит в мокром лесу, и понемногу начал задремывать. Но вскоре ему приснилась боль. И ничего другого, кроме боли, в тех же местах и только чуть слабее, чем наяву. Он знал, что это сон и что, проснувшись совсем, он почувствует боль по-настоящему и, чтобы задобрить ее, старался думать обо всех радостях, какие были у него когда-нибудь. Но ими не так уж богата была его жизнь, да многое и позабылось с тех пор, как он избрал себе профессией наматывать на колесо бесконечную ленту дороги. Дорога отняла у него память. Точнее, она заменила ее. Всегда, если он что-то рассказывал, он начинал: "Как-то раз еду это я..." - но вот куда он ездил и когда это было, он уже не помнил, потому что главным в рассказе была дорога, которая мало чем отличалась от другой дороги. Но вот он увидел себя в тамбуре вагона, на нем шинель без погон и вещевой мешок режет плечо. Это он после армии едет к невесте. Он держит тяжелый мешок на плече, чтобы не опускать его на заплеванный пол, и всматривается в черное окно, но не видит ни огонька. Два года назад его саперная часть строила здесь железнодорожный мост и станцию, а неподалеку, в забытой Богом деревушке, они и познакомились. Потом часть передислоцировали на север, а она обещала ему присылать по два письма в месяц и ждать. Она присылала их аккуратно и ждала два года, вот он и едет к ней, потому что отец его женился в третий раз, а больше у него никого не осталось. Он сошел на маленькой станции, где поезд стоял полминуты, и ринулся к насыпи в черную темень. Можно было и подождать до утра в поселке строителей, но он хотел добраться до ее дома к рассвету, пока она с матерью не уйдет в поле. Он шел целый час разъезженной дорогой, извивающейся во ржи. Потом из облаков выступила огромная выпуклая луна и залила всю степь голубым светом. Он пошел быстрее и вскоре почувствовал близость реки. Он навсегда запомнил, как пахла тогда река сочным и молодым запахом осоки и как туман перед рассветом окутывал камыши. Он стал разыскивать лодочника и нашел его спящим на пороге своей сторожки, хотя ночь была очень свежа. Старик не испугался ночного пришельца, только закряхтел с досады и пошел отвязывать лодку. Старик сел на весла, а Пронякин, увязая в зыбком песке, оттолкнул ее от берега. - К невесте торопишься? - спросил старик. Он знал всех парней в округе, незнакомый солдат мог ехать только к невесте. - Это чья же она? - Болдыревых знаете? - Наташка? Ну как же. Вовремя прибежал. - Почему это "вовремя"? Он почуял усмешку, хотя глядел не в лицо старику, а в воду, рассекаемую блестящим веслом. - Потому, за другого, видно, собралась. Не надеялась, что ли, тебя дождаться. - Это за кого же? - спросил он небрежно. - А кто его знает. За Леньку, что ли, Рябова. - Чепуха, отец. - Он и вправду успокоился. - Леньку она еще сопливым помнит, а видов никогда на него не имела. Мне она верная. - А я разве чего говорю? - сказал старик. - Разве же я говорю, тебе не верная? Они плыли, плыли, а потом старик опять спросил: - Только, может, она и Леньке верная? Обчая, значит... Лодка ткнулась в берег, и Пронякин выпрыгнул с мешком. - Толкни-ка, - попросил старик. Пронякин оттолкнул его лодку, как наваждение. - Чепуха это все, отец, - повторил он с облегчением. - Вертаться надумаешь, ори громче, - сказал старик. - Я дослышу. И растаял в тумане, только волны докатывались и плескались о берег, да скрежетали ржавые уключины. Пронякин пришел в деревню к рассвету. Сонные собаки пробовали на нем сырые голоса. Возле знакомого дома он увидал одиноко слонявшуюся фигуру и, подойдя, узнал Леньку. Он вспомнил, как говорили, что он отбил у Леньки подружку с детства. - Ты чего здесь? - спросил Пронякин. Ленька смутился. Он был щупл и высок, на голову выше Пронякина. - Здорово, солдат. - Я спрашиваю, чего здесь околачиваешься? - Да вот Наташку дожидаю, вместе в бригаду сговорились пойти. - Никуда она не пойдет сегодня. Жених к ней приехал. - Да ну, это не ты ли? - Вот я и есть. Понял? Ну и привет. Ленька вдруг озверел и сунулся было с кулаками. Но он был все-таки слаб, в армию его почему-то не брали, и Пронякин двумя ударами прогнал его от дома. Ленька отбежал и крикнул ему, срываясь на плач, размазывая по губам кровь: - Сволочь ты, понял? Я уж год как гуляю с ней, а ты чего сюда явился, тебя тут ждали? - Вали отсюда! - сказал Пронякин. - Ославил девку на всю деревню, звонарь. Потом он присел на завалинке - покурить и успокоиться, но вдруг отворилась дверь, и Наташка вышла на крыльцо. - Пошли в дом, вояка, - сказала она, сдерживая смех. Она была в пальто, накинутом на голубую трикотажную сорочку, и Пронякина сразу покинули укоры совести из-за того, что он бил слабого Леньку. Она пошла в дом, он догнал ее и обнял за плечи. - Что он тебе говорил? - спросила она, улыбаясь ему через плечо. - Чепуху мелет. Звонарь он, больше никто. - Не скажешь мне? Он замотал головой и наконец поцеловался с нею в темных сенях. -- Намекивал он тебе, что я, мол, гуляла с ним? - спросила она опять. - Да я уж и думать бросил. Ну, а если б чего и было... - Ты что? - сказала она, отодвигаясь. - Ты думаешь, я такая? - Иди давай. - Он подтолкнул ее в комнату и пошел здороваться с ее матерью, которая уже поднялась ему навстречу, благостная и строгая. -

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования