Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Гунин Лев. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -
Лев Гунин. Рассказы Заводная кукла Сны доктора Гольца Сон и явь Лев Гунин. Заводная кукла роман ОТ АВТОРА Однажды -- это было примерно десять лет назад -- я получил на хранение дневники одного молодого человека, который был младше меня примерно на пятнадцать лет. Он сказал мне, что разрешает мне делать с его дневниками все, что угодно, публиковать их, не упоминая его имени, только не уничтожать их. В течение многих лет они лежали у меня мертвым грузом, я никогда так и не собрался прочитать их. Но совсем недавно, пересматривая то, что хранится на чердаке моего большого трехъэтажного дома и наткнувшись на эти тетради, я, неожиданно для себя, одним духом сел -- и прочитал их. Впечатление, которое они на меня оказали, заставило меня приступить к их публикации, при этом я почти ничего не изменил в тексте дневников, только слегка подкоректировал их. Некоторые имена я изменил, другие оставил такими, какими они были в дневниках; мне кажется, что люди, описанные на их страницах, должны понять как намерения их автора, так и мотивы редактора: ведь автор, по всей видимости, обладая неординарным и развитым воображением, использовал их самих с их именами только как прообразы, произвольно изменяя их образ, их манеры и поступки сообразно своим художественным задачам, совершенно так, как это делает авто романа со своими вымышленными героями. Поэтому я надеюсь на то, что наша публикация не вызовет протестов прообразов наших героев. То, что данный материал, без сомнения, вызовет интерес читателей, для меня почти аксиома. Если в прошлом веке и в начале нынешнего любовные, а, тем более, эротические, романы писались от имени женщин, и их авторами на самом деле были женщины, то в наше время есть простор и для мужского творчества на этом поприще. Остается пожелать читателям и читательницам приятно провести время наедине с откровениями моего давнего приятеля. Желаю вам успеха на тропках и дорожках этого многопланового и занимательного монолога! ГЛАВА ПЕРВАЯ 2 -- 3 ДЕКАБРЯ 1981 ГОДА Устроил инсценировку моего отбытия в Минск. Сначала позвонил Мише Кинжалову (его теперь зовут " Моня" ), сказал ему, чтобы он предупредил моих родителей, что я к ним не зайду, что я еду вечером в Минск. Затем после работы я сам забежал к родителям и сам сказал, что сейчас же еду в Минск. После работы забежал к Мише Аксельроду, забрал у него все мои книги и тетради, сказал, что еду сейчас в Минск. Он спросил: " А на чем ты едешь?.. " -- Я сказал, что на машине с одним другом. После Миши я пошел на троллейбус, поехал в медицинское училище, где у меня должна была состояться репетиция с Мишей Терещенковым -- бас-гитаристом. Для меня успеть все сделать и успеть, к тому же, на репетицию, было очень важно. Я придавал огромное значение тому, что буду сидеть в мед. училище, где меня никто не увидит, и не буду ни шляться по улицам, ни сидеть дома, где был бы, несомненно, обнаружен. На сотрудничество с Мишей и Андреем я очень надеялся, во-первых, потому, что такой состав инструментов меня очень устраивал, во-вторых, потому, что мы идеально подходили друг другу. Поэтому репетиции с ними, особенно первые репетиции, очень много для меня значили. Так что, прибежав на репетицию с опозданием на десять минут, я очень волновался, не уйдет ли Миша, но интуиция мне явно подсказывала, что Миша там. И вот -- вахтер меня, почему-то, не пустила, причем, не открыто, а явно обманув меня, то есть, обманом заставив уйти. В актовом зале горел свет, но через окно на сцене я ничего не увидел, решив, что Миша в комнате за сценой ( так оно и было). Я спросил у вахтерши, приходил ли Миша, проходит ли репетиция, и, вообще, спросил, или в зале кто-то есть. Она сказала, что все были, репетировали, а потом ушли. Затем добавила, что она просто сама была сейчас в зале, включила там свет и забыла погасить. Заметив, что я в нерешительности топчусь возле нее, она сказала: " Вот пойдемьте и сами посмотримьте. Я как раз собираюсь закрыть зал.. Идемьте со мной". -- Я дошел до двери, она открыла ее, но не очень широко, и тогда я просунул голову в дверь. -- "Может быть, там есть кто-то в комнате за сценой? " -- " Нет, нет, там никого нет. -- онасказала это, двигая корпусом, и это меня сбило. -- " Ну, идемьте. -- Она захлопнула дверь и чуть было не подтолкнула меня в спину. -- Там вон девочки пришли в гардероб; мне надо подать им пальто. Подождите, подождите!.. -- это она крикнула уже им. Так она меня и заставила уйти... Вскоре после того, как я пришел домой, позвонил Миша-бас-гитарист, и сказал, что был в училище, а затем звонила Катя. Звонок Кати был для меня полнейшей неожиданностью. Ведь я устроил инсценировку отъезда только затем, чтобы проверить, кто позвонит, а роль звонящего мне с целью проверить, действительно уехал ли я в Минск, с большой вероятностью, мог играть настоящий доносчик. Катю же я сразу же исключал. Она просила у меня найти ей репетитора по русскому языку, а я ответил ей, когда мы ехали с работы, что постараюсь. Я знаю, что в каждом коллективе должен быть стукач, что в нашей стране не отправится ни один пароход, не откроется ни одна школа, если в коллективе работниковне не будет хотя бы одного стукача. Мне кажется, что у нас стукачем Людмила Антоновна (Роберт -- не стукач, он рыба покрупнее, чем просто стукач.., а, тем более, Катя... ). Примерно две недели назад мне позвонил Миша Кинжалов, с которым мы поддерживали в последнее время очень скупые отношения. Это было -- ни много -- ни мало в первом часу ночи. Он звонил из какого-то бардака. Слышно было, как там орали и стучали чем-то, слышны были женские голоса и звон бокалов. Незадолго до этого он расстался с Норкой, с которой в последнее время уже открыто жил, и они должны были пожениться. Он что-то мне говорил... Говорил, что много выпил, потом говорил про какую-то Леночкку, какая хочет со мной познакомиться. Он неожиданно дал ей трубку, а я натянуто и, по-моему, довольно сухо перекинулся с ней несколькими репликами. Я еще не спал, когда раздался этот звонок, но было уже поздно, и мне это не нравилось. Потом трубку взял опять Миша. Он опять что-то такое говорил, перемежая свои разглагольствования репликами типа " а они, смотри, вон там уже сношаются, смотри, прямо у всех на виду... Эй, вы, что вы там делаете? " -- Мне слышен был гул нескольких голосов и стук вилок. Миша говорил, что меня им так нехватает, так нехватает, но он, конечно, понимал, что все это он может говорить лишь в шутку. Он сказал, однако, что они с Леночкой, может быть, ко мне приедут. Я ответил ему, что не надо. Он положил трубку. После этого мне звонила опять эта Леночка, уговаривала меня приехать. Я ответил ей, что это невозможно... Дня через три она позвонила опять. И опять, слышно было, с какой-то оргии. Она еще более настойчиво упрашивала меня приехать, но, разумеется, это не могло принесли ей какого-либо успеха. Она положила трубку. А через некоторое время она снова позвонила и сказала, что они приедут ко мне. Я спросил, кто, они. Она ответила, что она и Миша Кинжалов. Я боялся, что они еще кого-нибудь притащат, и, вообще, не очень хотел их в то время видеть: это было в двенадцатом или в первом часу ночи. Я сказал, что позволю им приехать, но чтобы, кроме них, больше никого не было. Я заявил ей, что это категорически. Кроме того, я попросил ее дать Мише трубку, так как еще не был уверен, что ко мне не заявится пол их компании. Но она сказала: " Так мы приедем". -- И положила трубку. Мне некуда было позвонить, так как я не знал их номера. С другой стороны я испытывал что-то, похожее на ностальгию по прежним отношениям с Кинжаловым, и -- пусть не вполне осознанное, -- но ощущаемое желание подсмотреть его теперешнюю жизнь, сопережить поворот его нового, теперешнего, развития. Я стоял у окна и так размышлял, когда увидел, как со стороны больницы проехало такси и завернуло во двор. Я подошел к двери и услышал шаги на лестнице. Затем я услышал женский голос. Создавалось впечатление, что кто-то говорил то ли сам с собой, то ли обращался к тому, кто оставался безответным. Затем, не глядя в глазок, я открыл дверь, безошибочно услышав, что кто-то подошел к моей двери. В дверь вошла девушка или женщина неопределенного возраста, со взглядом с поволокой, в клетчатом пальто. Она была одна. Этого я не ожидал и не успел придумать ничего на этот случай. Вместе сней вошел сиамский кот, который был предметом опеки детей соседей и жил на лестнице. ( Я понял, что, идя к моей двери, она разговаривала именно с ним). Когда она разделась, я увидел перед собой потрясающую женщину. Она была пьяна. Я повел ее на кухню, где она закурила сигарету. Света я не зажигал. Я все думал, что надо будет каким-либо образом ее выпроводить. Я принял сразу же это решение, а ситуация эта показалась мне совершенно глупой и очень неприятной и обременительной. Разговор у нас с ней не клеился. Я думал, как мне реализовать выпроваживание ее из своей квартиры... Однако, все получилось иначе... Я в один момент зачеркнул свою установку, все произошло так, что я переменил все в какой-то момент. Она отдалась мне; она отдалась мне сразу. Я утром встал -- когда она еще лежала обнаженной в постели -- и тут же написал стихотворение, которое напечатал на машинке и подарил ей. Потом, когда мы встали и оделись, я играл ей свои песни; она сидела и слушала. Назавтра я уверовал в то, что она не была послана майором КГБ Виктором Федоровичем, который, по-видимому, и звонил мне первого декабря. Мне показалось, что все, что произошло, произошло совершенно случайно. А на третий день я понял, что любдю ее. Я понял это слишком хорошо и, с другой стороны, слишком поздно. Эта любовь, любовь к такой женщине, не могла мне ничего, кроме новых неприятностей, принести. Но я не мог предать ее, эту новую любовь, которая, я чувствовал, в отдельные моменты сильнее всех, какие я когда-либо испытывал. Так молодая мать не может предать зарождающееся в ней биение новой жизни. Я стал посылать импульсы, хотя эти импульсы перебивались теми, какие посылала мне Софа. Но я чувствовал, что нашел ответ и, подавив импульсы С. П., определял, что где-то там, далеко, может быть, на другом конце города, эта безвестная Лена, фамилию которой я не знал, испытывает на себе воздействие моей страсти, и в ее душе тоже что-то пробуждается и отвечает. Назавтра Миша Кинжалов сказал, что Леночка собирается ко мне придти, что она купит бутылку и как-нибудь навестит меня. Я подумал, что и она, может быть, меня любит, но понимал, что влюбиться в такую женщину явилось моим очередным огромным несчастьем. Лена Аранова ( я узнал и ее фамилию) приходила теперь ко мне каждый день. Но ни разу одна. То с ней приплелась Канаревич, моя давняя знакомая и давняя подружка Кинжалова, не то, что отдающаяся каждому, но в общем девочка легкого поведения, специализирующаяся на иностранцах: немцах, и оказавшаяся закадычной подругой Лены, то с ней приходил Миша и давно мне знакомый девятнадцатилетний Игорь Каплан, "двоюродный брат" Лены Арановой, безумно в нее влюбленный. Кинжалов говорил мне, что с Леной переспали все немцы, итальянцы и американцы, которые за все годы работали в Бобруйске, и добавил, что о том, что я переспал с ней, не сегодня-завтра узнает весь город. Я с трудом сдержался, чтобы не ударить его. Но было уже поздно, чтобы бороться с зародившимся во мне чувством, в моих глазах его подавление было бы равносильно предательству или поражению. Я написал цикл стихов "Ты и Я", посвятив его Лене. В этом цикле стихи на четырех языках: польском, русском, немецком, и английском. Я уже знал к тому времени, что Лена владеет четырьмя иностранными языками. За пять дней я написал поэму " Креп ", также посвятив ее Лене. Вместе с Леной у меня побывали ее брат Сергей, Игорь Каплан ( Клаптон), Кинжалов и Канаревич, один раз все вместе. Два раза, когда Аранова склонна была у меня остаться, мне не удалось вытурить Канаревич, а Лена была вынуждена с ней уйти. Я шепнул ей, правда, что она может сделать вид, что идет домой, а потом, когда Канаревич смотается к себе, снова придти. Но, почему-то, это не сработало. Раз пять или шесть, именно в то время, когда Лена должна была ко мне придти ( то есть, после окончания работы ), к ней на работу приходил Кинжалов, и она вынуждена была с ним идти ко мне, или Игорь, который ее явно караулил везде, поджидал ее у моего дома, а потом вместе с нее заходил. Интересно, что он за все это время не вступал со мной ни в какую конфронтацию, хотя это на него не похоже, и он парень здоровый и дерется, он ни разу не показал этого, а однажды, встретив меня на улице вечером с такими ребятами, на которых как бы написано, что они собрались вместе, чтобы ломать кости, приветствовал меня очень тепло и как бы в смущении. Он уже почти не делает ничего, чтобы препятствовать нам с Леной остаться наедине, но просто его выручают Кинжалов и Канаревич, следующие за Леной по пятам. Все они у меня здесь выпивали, а затем оставались ночевать. Я, понятно, терпел это все ради Лены. Иногда и я пил с ними, причем, пил много. Вернусь к тому дню, когда мне не удалось встретиться с Мишей-бас-гитаристом, и я вынужден был уйти из мед. училища. Мне пришлось пойти сразу домой. После того, как звонили Миша-бас-гитарист и Катя, позвонил Миша Кинжалов. Он сказал: " Так ты не в Минске! А я зря, значит, ходил к твоим родителям, зря потратил время! " -- Я извинился перед ним. Я решил, что он подумал, что я договорился встретиться с Леной, и поэтому его дезинформировал. Я сказал ему, что еще, может быть, сегодня поеду в Минск. После Мишиного звонка я пошел искупаться. Когда я разделся уже, я услышал звонок в дверь. Янакинул халат, подошел к двери и посмотрел в глазок. Это был Миша. После минутного колебания, открывать ли, я открыл. Он был, как всегда к вечеру в последних два месяца, пьян. Я сказал ему, что я купаюсь, сказал ему, чтобы он запер дверь, разделся и заходил. Но он не давал мне зайти в ванную, щупал меня своими костлявыми пальцами, держал дверь ванной. " Подожди, не закрывай дверь. Не оставляй меня здесь одного. Ты же видишь, что я напился... " -- Я хотел применить силу, но он слишком сильно уцепился за дверь. Наконец, мне удалось еговытолкать и закрыть дверь. Я искупался, а затем вышел из ванной. И вдруг, ни с того, ни с сего, он стал мне рассказывать, что был в КГБ. Он рассказал, что у негопоявился какой-то знакомый -- полковник или подполковник КГБ, некто то ли Каменев, то ли Михайлов, не помню. Он описал его внешний вид: подтянутый, седоватый, волосы зачесаны назад. " Настоящий фашист, -- тихо сказал Миша. По словам Миши, этот его знакомый любит хорошо пожить, интеллигентный, культурный. Если верить Мише, тот его напоил, а, когда Миша был уже " на взводе", решил быдто бы блеснуть перед нимсвоим хозяйством. Он посадил его в машину и в три часа ночи повез осматривать КГБ. По словам Миши, он увидел там следующее. Сразу за входной дверью ступеньки вниз и маленький коридорчик. Затем -- вторая дверь. Внутри здание бобруйского КГБ, несмотря на свои небольшие размеры, довольно обширно. Множество кабинетов и дверей. Есть, якобы, дверь во двор. Но ей, почему-то, не пользуются. Затем Мише были показаны помещенияпод землей. По словам Миши, это целая " фашистская республика ", обширность, совершенство и контрасты которой трудно себе представить. Он сказал, что там множество коридоров, двери, прекрасное освещение иудобные помещения. Подземная часть, по его словам, несравнимо больше надземной. Один из коридоров проходит, по-видимому, под улицей Пушкинской, к обувному магазину, что напротив здания КГБ. Там есть шикарно обставленные комнаты и, в то же время, есть обширное помещение, внутренний вид которого страшен. В этом помещении, по его словам, страшные стены из цемента, лампы сильного света, такие, какв фото-студиях, и кресло -- как в зубоврачебных кабинетах, которое может передвигаться по рельсам, какточно -- не помню. По-моему, он говорил еще и о прожекторах на тросах. В этой же комнате Миша виделспециальные палки, которыми бьют, не оставляя внешних следов, но отбивая внутренние органы. На однойстене там висел портрет Ленина, на другой -- Дзержинского. На втором этаже, по словам Миши, огромные картотеки на сотню тысяч жителей Бобруйска. Там есть компьютеры и другая электронная аппаратура. Сотрудник КГБ, что привел Мишу туда, повел егои в свой кабинет. Телефон его, по словам Миши, 7-36-30. На стенах -- обои. Стоит шкафчик, в котором несколько бутылок коньяка. Он угощал коньяком Мишу. Когда Миша спросил, не повредит ли ему то, что онводится с иностранцами, работающими в Бобруйске, сотрудник КГБ сказал, что " мы знаем об этом ". Но добавил, что ничего страшного. Миша сказал, что в Бобруйске установлена или устанавливается новая немецкая и итальянская аппаратура по подслушиванию телефонных разговоров, включающая компьютеры и автоматическое записывание всех разговоров на магнитофонную пленку. По его словам, там может прослушиваться более тридцати тысяч телефонных разговоров одновременно, причем, альтернативный выбор включения на запись может производиться автоматически. Например, данные введенные в компьютер, позволяют автоматически включить запись только тогда, когда звонок производится с какого-либо конкретного телефона на данный, в противном случае запись не производится. Из телефонных разговоровони узнают о привычках, наклонностях и образе жизни взятых ими под надзор лиц, а также контролируют события в жизни этих людей. Центр Прослушивания в КГБ соединен с Информационно-Вычислительным Центром, где производится обработка части поступающей по разным каналам ( в том часле и благодаря прослушиванию телефонов ) информации. В памяти компьютеров Информационно-Вычислительного Центранакоплены разные данные, хранящиеся под определенным кодом, и извлечь их можно только при помощи того кода, под которым каждая порция информации зашифрована. ( В этот момент я как-то незаметно подумал отом, что Лена Аранова работает именно в Вычислительном Центре ). Ясно, что ключ от кода находится в руках сотрудников спецслужб. В КГБ, по словам Миши, сосредоточены огромные средства давления на любогопрактически человека, в том числе и на самых высших должностных лиц. У них там есть еще какие-то специальные телефоны, о которых мне Миша еще что- то рассказывал. Большую часть откровений Миши мне не удалось запомнить: в момент его рассказа я не ставилперед собой такой цели. Кроме того, масса информации -- огромная часть из того, что он мне говорил, -- осталась мной не запомнена вследствие тогдашнего моего психического состояния, а также потому, что, когда я взялся за дневник, какие-то заботы прервали запись Мишиного монолога, а потом все больше подробностей стиралось из моей памяти. Часть того, что он мн

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору