Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Диккенс Чарльз. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  -
ой-то игривый мотивчик. - Скоро дойдем, что ли? - спросил Джонас спустя некоторое время. - Уже близко, добрый мой друг, - отвечал мистер Пексниф. - Что они делают, как вы полагаете? - спросил Джонас. - Трудно сказать! - воскликнул мистер Пексниф. - Легкомысленные вертушки! Их, может быть, и совсем дома нет. Я хотел - хе-хе-хе! - я хотел вам предложить: а что, если мы войдем с черного хода и нагрянем на них, как гром с ясного неба, мистер Джонас? Затруднительно было бы решить, в каком отношении и какими именно из многих своих разнородных качеств мистер Джонас, мистер Пексниф, ковровый саквояж и чемодан могли сравниться с ударом грома. Тем не менее мистер Джонас выразил согласие, и оба они, обойдя кругом через задний двор, тихонько подкрались к кухонному окну, откуда лился в вечерние сумерки смешанный свет свечи и очага. Поистине мистер Пексниф был благословен в дочерях своих, в одной из них по крайней мере. Благоразумная Черри - опора, посох, сума и сокровище ее любящего родителя - вот она сидит перед кухонным очагом, за маленьким столиком, белым как свежевыпавший снег, и записывает расходы! Поглядите, как эта скромная девушка, обратив вычисляющий взор к потолку, с пером в руках и связкой ключей в корзиночке у пояса проверяет хозяйственные расходы! Утюг, покрышка для блюд, грелка, котелок и чайник, медная подставка, начищенная графитом печка весело подмигивают ей и радуются на нее. Даже луковицы, подвешенные гирляндой к потолочной балке, сияют и рдеют, как щеки херувимов. Влияние этой овощи до некоторой степени сказалось на мистере Пекснифе. Он прослезился. Минутная слабость, но он скрывает ее от зорких глаз своего друга, очень старательно, при помощи каких-то сложных манипуляций с носовым платком, ибо не желает, чтобы его малодушие было замечено. - Приятно, - бормотал он, - очень приятно для родительских чувств! Милая моя девочка! Что ж, дадим ей знать, что мы тут, мистер Джонас? - Конечно, не собираетесь же вы ночевать на конюшне или в каретном сарае? - возразил тот. - Это, право, совсем не такого рода гостеприимство, какое я хотел бы оказать вам, мой друг, - отвечал мистер Пексниф, пожимая ему руку. Затем он набрал в грудь воздуху и, постучавшись в окно, крикнул громогласно и ласково: - Бу-у! Черри выронила перо и вскрикнула. Однако невинность всегда смела или должна обладать смелостью. Как только они отворили дверь, отважная девушка воскликнула твердым голосом, показав, что даже в эту трудную минуту присутствие духа не изменило ей: - Кто вы? Что вам нужно? Говорите! А не то я позову папашу. Мистер Пексниф протянул к ней руки. Она сразу его узнала и бросилась в его любящие объятия. - Это было очень неосторожно с нашей стороны, мистер Джонас, очень неосторожно! - говорил Пексниф, гладя дочь по голове. - Душа моя, разве ты не видишь, что я не один? Нет, она не видела. До сих пор она ничего не видела, кроме своего папаши. Зато теперь она заметила мистера Джонаса, покраснела и опустила глаза, приветствуя его. Но где же Мерри? Мистер Пексниф задал этот вопрос не с упреком, но самым кротким голосом, с примесью легкой грусти. Она наверху, читает в гостиной на диване. Ах! Ее-то уж нисколько не пленяют мелочи домашней жизни. - Все-таки позови ее вниз, - сказал мистер Пексниф тоном кроткой покорности судьбе. - Позови ее вниз, душа моя. Ее позвали, и она пришла, вся раскрасневшаяся и растрепанная от лежания на диване, но это ее вовсе не портило. Нет, нисколько. Скорее наоборот, если хотите знать. - О боже ты мой! - воскликнула лукавая девушка, расцеловав отца в обе щеки и по шаловливости своей наделив его дополнительным поцелуем в самый кончик носа, а затем, оборотившись к кузену: - Вы здесь, страшилище? Ну, я очень рада, что меня-то уж вы оставите в покое! - Ну, а вы все такая же непоседа? - сказал Джонас. - Ох, и злючка же вы! - Вот еще, убирайтесь подальше! - отвечала Мерри, отпихивая его. - Я прямо не знаю, что сделаю, если мне придется часто вас видеть. Убирайтесь вы подальше, ради бога! Так как в разговор вмешался мистер Пексниф и попросил мистера Джонаса немедленно пожаловать наверх, то Джонас в известной мере повиновался приказанию молодой особы - убраться прочь. Однако, ведя под ручку прелестную Черри, он все же не мог не оглядываться поминутно на ее сестрицу и не обмениваться с ней репликами того же задорного характера, пока они все вчетвером поднимались наверх в гостиную, где в это время - девицы, по счастливой случайности, несколько запоздали с чаем - накрывали для чаепития стол. Мистера Пинча не было дома, остались одни свои, и потому все чувствовали себя очень уютно и непринужденно; Джонас сидел между обеими сестрами и был пленительно галантен на особый лад, свойственный только ему одному. Не хочется покидать такое приятное маленькое общество, сказал мистер Пексниф, после того как чай был выпит и посуда убрана, но так как ему нужно просмотреть кое-какие важные бумаги у себя в кабинете, то он просит извинить его на минуту. С этими словами он удалился, беззаботно напевая какую-то песенку. Не прошло и пяти минут после его ухода, как Мерри, сидевшая в оконной нише, поодаль от Джонаса и старшей сестры, прыснула со смеху и бросилась к двери. - Эй! - крикнул Джонас. - Не уходите! - Ну да, еще чего! - оглянувшись на него, возразила Мерри. - Будто бы уж вам так хочется, чтобы я осталась, страшилище? - Да, хочется, - сказал Джонас. - Честное слово, хочется. Мне надо с вами поговорить. - И когда она все-таки выбежала из комнаты, он бросился за ней и привел ее обратно, после короткой борьбы в коридоре, весьма шокировавшей мисс Черри. - Право, Мерри, - выговаривала ей эта молодая особа. - Я тебе удивляюсь. Всему есть граница, даже глупости, милая моя. - Спасибо, душечка, - отвечала Мерри, надувая розовые губки. - Очень благодарна за совет. Ах, оставьте вы меня в покое, чудовище, сделайте милость! - Эта просьба была вызвана новой атакой со стороны Джонаса, который усадил ее, еще совсем запыхавшуюся, рядом с собой на диван, в то время как по другую сторону от него сидела Черри. - Ну, - сказал Джонас, обнимая обеих сестер за талию, - теперь у меня обе руки заняты, верно? - Одна рука будет вся синяя завтра, если вы меня не отпустите, - вскрикнула шалунья Мерри. - Зато против ваших щипков я ничего не имею, - ухмыльнулся Джонас, - ровно ничего. - Ущипни его за меня, Черри, пожалуйста, - сказала Мерри. - Ненавижу это чудище, как никого на свете, вот что! - Да будет вам, бросьте, - урезонивал ее Джонас, - и не щипайтесь, потому что мне надо серьезно с вами поговорить. Послушайте, кузина Чарити! - Ну что? - отвечала та недовольно. - Я хочу поговорить с вами обеими как следует, - сказал Джонас. - Чтобы не было никаких ошибок, знаете ли, чтобы все у нас обошлось по-хорошему. Оно и желательно и так уж полагается - верно, что ли? Ни та, ни другая сестра не промолвили ни слона. Мистер Джонас помолчал, потом откашлялся, чтобы прочистить пересохшее горло. - Она моим словам не поверит, ведь правда, сестрица? - обратился он к Чарити, неуверенно прижимая ее к себе. - Право, мистер Джонас, как я могу это знать, пока не услышу, в чем дело? Совершенно невозможно сказать! - Ну вот, видите ли, - сказал Джонас, - есть у нее такая манера - издеваться над людьми; я знаю, она станет смеяться или сделает вид, будто смеется. А вы, сестрица, можете ей сказать, что я не шучу, ведь правда, можете? Вы же не отопретесь, что вам все известно? Ведь вы-то уж меня не подведете, я знаю, - настойчиво убеждал он. Ответа не было. В горле у него пересыхало все больше и больше, и справляться с этим становилось все труднее. - Видите ли, кузина Чарити, - продолжал Джонас, - никто, кроме вас, не может сказать ей, каких трудов мне стоило познакомиться с ней поближе, когда вы обе жили в городе, в пансионе; ведь никто не знает этого так хорошо, как вы. Никто другой не может рассказать ей, как я старался познакомиться с вами получше для того, чтобы и с ней тоже познакомиться, как будто невзначай, - ведь правда, никто? Я всегда спрашивал у вас про нее, куда она ушла да когда придет, говорил, какая она непоседа, ну и другое там. Верно, кузина? Я знаю, вы ей все это скажете, если уже не говорили и... и... по-моему, вы уже говорили, не станете же вы меня подводить, верно? По-прежнему ни слова в ответ. Правая рука мистера Джоиаса - старшая сестра сидела справа от него - могла ощутить бурное биение очень близко от себя; ни из чего другого он не мог заключить, что его слова произвели хотя бы малейшее впечатление. - Даже если вы и не передавали ей ничего, - продолжал Джонас, - беда невелика, зато вы можете сейчас все это честно засвидетельствовать, правда? Мы же с вами с самого начала подружились, правда? И в будущем мы тоже будем дружить, поэтому я нисколько не стесняюсь объясняться при вас. Кузина Мерси, вы же слышите, что я говорю. Она вам все это подтвердит, все от слова до слова, обязательно подтвердит. Хотите выйти за меня замуж? А? Джонас отпустил Чарити, для того чтобы предложить свой вопрос с большим эффектом. Но тут она вскочила и бегом бросилась к себе в комнату, оставив за собою такой вихрь бессвязных и гневных восклицаний, каких нельзя услышать ни от кого, кроме оскорбленной женщины, дошедшей до белого каления. - Оставьте меня! Пустите меня к ней, - кричала Мерри, отталкивая его и отвешивая ему, если говорить всю правду, не одну оплеуху, благо он подставил свою физиономию. - Не пущу, пока не скажете "да". Вы еще не сказали. Хотите выйти за меня замуж? - Нет, не хочу! Я вас видеть не могу. Сто раз вам повторять! Вы страшилище! Кроме того, я всегда думала, что сестра вам нравится больше. Все мы так думали. - Ну, в этом-то уж я не виноват, - сказал Джонас. - Нет, виноваты, сами знаете, что виноваты, - В любви все хитрости дозволены, - сказал Джонас. - Может, она и думала, что нравится мне, да вы-то этого не думали. - Нет, думала! - Нет, не думали. И не могли думать, что она мне нравится больше, когда вы были рядом. - О вкусах не спорят, - сказала Мерри, - то есть я не то хотела сказать... Сама не знаю, что говорю. Пустите меня к ней. - Скажите "да", тогда пущу. - Если бы я даже и согласилась когда-нибудь, то только для того, чтобы ненавидеть и изводить вас всю жизнь. - Это все равно, что прямо согласиться, - сказал Джонас. - Значит, по рукам, кузина! Мы с вами два сапога пара, лучше не подберешь. Эта галантная речь сопровождалась смешанными звуками поцелуев и оплеух; затем прелестная, но сильно растрепанная Мерри вырвалась и убежала вслед за сестрой. Подслушивал ли мистер Пексниф, что для человека его репутации представляется немыслимым, или действовал по наитию, что для человека столь проницательного гораздо вероятнее, или так уж вышло по счастливой случайности, что он оказался на месте в самое нужное время, - и это тоже вполне возможно, если вспомнить, что он пользовался особым покровительством провидения, - достоверно только одно, что как раз в ту минуту, когда сестры встретились в своей комнате, мистер Пексниф появился на пороге их спальни. И какой это был поразительный контраст! Они обе такие разгоряченные, шумные, неистовые; он такой спокойный, сдержанный, невозмутимый и полный мира, что ни один волосок на его голове не сдвинулся с места. - Дети! - произнес мистер Пексниф, в изумлении простирая к ним руки, однако не прежде чем закрыл дверь и прислонился к ней спиной. - Девочки! Дочери мои! Что это такое? - Негодяй, изменник, фальшивый, низкий, дрянной человек! У меня под самым носом сделал предложение Мерси! - был ответ его старшей дочери. - Кто сделал предложение Мерси? - спросил мистер Пексниф. - Он сделал. Эта скотина Джонас! - Джонас сделал предложение Мерси? - переспросил мистер Пексниф. - Да, да, да! Вот как! - Разве вам нечего больше сказать? - воскликнула Чарити. - С ума вы меня свести хотите, папа! Он сделал предложение Мерси, а не мне. - Ну, как тебе не стыдно! - произнес мистер Пексниф назидательным тоном. - Как тебе не стыдно! Неужели торжество сестры могло довести тебя до такой сцены, дитя мое? Нет, право, это слишком грустно! Мне очень жаль это видеть; ты меня удивила и огорчила. Мерси, дорогая моя девочка, господь с тобой! Пригляди за нею. Ах, зависть, зависть, какое это ужасное чувство! Произнеся эти слова голосом, полным скорби и сокрушения, мистер Пексниф вышел из комнаты (не позабыв плотно закрыть за собою дверь) и спустился вниз в гостиную. Там он застал своего будущего зятя и схватил его за обе руки. - Джонас! - воскликнул мистер Пексниф. - Джонас! Осуществилось живейшее желание моего сердца! - Очень хорошо, рад это слышать, - сказал Джонас. - Ну и довольно. Вот что! Раз эта не та, которую вы так любите, придется вам выложить еще одну тысячу, Пексниф. Пускай уж будет ровно пять. Оно того стоит, знаете ли, потому что ваше сокровище остается при вас. И то вы еще дешево отделались, да и жертву не придется приносить. Эти слова сопровождались усмешкой, которая до такой степени выгодно осветила привлекательные черты Джонаса, что даже мистер Пексниф на мгновение утратил присутствие духа и посмотрел на молодого человека так, как будто совершенно потерялся от изумления и восторга. Но он быстро пришел в себя и уже собрался переменить предмет разговора, когда за дверью послышались торопливые шаги и Том Пинч в сильнейшем волнении ворвался в комнату. Увидев постороннего человека, по-видимому занятого частным разговором с мистером Пекснифом, Том очень смутился, хотя все же смотрел так, будто хочет сообщить нечто настолько важное, что этим достаточно оправдывается его вторжение. - Мистер Пинч, - сказал Пексниф, - это едва ли прилично. Вы меня извините, но я должен сказать вам, что ваше поведение вряд ли может считаться приличным, мистер Пинч. - Прошу прощения, сэр, что не постучался, - отвечал Том. - Просите прощения вот у этого джентльмена, мистер Пинч, - сказал Пексниф. - Я вас знаю, а он не знает. Мой помощник, мистер Джонас. Будущий зять слегка кивнул головой, но не слишком презрительно или свысока, потому что был в хорошем настроении. - Можно вас на два слова, сэр, будьте так добры, - сказал Том. - Дело довольно спешное. - Оно должно быть очень спешным, чтобы оправдать ваше странное поведение, мистер Пинч, - возразил его патрон. - Извините меня на минутку, дорогой мой друг. Ну-с, какова причина вашего неделикатного вторжения? - Мне, конечно, крайне жаль, сэр, - сказал Том, стоя навытяжку перед своим патроном, со шляпою в руках, - я знаю, что это должно было показаться очень невежливым... - Это и показалось очень невежливым, мистер Пинч. - Да, я это чувствую, сэр; но, сказать по правде, я так изумился, увидев их, и подумал, что вы тоже изумитесь, и побежал домой без оглядки, и до того растерялся, что едва ли понимал как следует, что делаю. Я сейчас был в церкви, сэр, немножко играл на органе для собственного развлечения, и вдруг, нечаянно обернувшись, заметил, что в приделе стоят джентльмен с дамой и слушают. Мне показалось, что это приезжие, сэр, насколько я мог рассмотреть в темноте, и я подумал, что не знаю их; тогда я перестал играть и спросил, не хотят ли они пройти на хоры или посидеть на скамье? Они сказали, что нет, не хотят, и поблагодарили меня за игру на органе. Право, они даже сказали, - заметил Том, краснея: "Прекрасная музыка"; то есть она сказала, и конечно же, это мне доставило гораздо больше удовольствия и чести, чем какие угодно комплименты. Я... я прошу извинения, сэр, - он весь дрожал и уже раза два уронил шляпу, - я что-то запыхался, сэр, и боюсь, что несколько уклоняюсь в сторону. - Если вы перестанете уклоняться, Томас, - произнес мистер Пексниф, сопровождая свои слова ледяным взглядом, - я буду вам весьма обязан. - Ну, конечно, сэр, разумеется, - отвечал Том. - Они приехали в почтовой карете, сэр, и остановились перед церковью послушать орган. А потом они спросили, то есть это она спросила: "Вы, кажется, живете у мистера Пекснифа, сэр?" Я ответил, что имею эту честь, и взял на себя смелость сказать, сэр, - прибавил Том, поднимая глаза на своего благодетеля, - как и всегда буду говорить, и должен говорить, с вашего разрешения, - - что я вам весьма многим обязан и никогда не буду в силах выразить все мои чувства по этому поводу. - Это было очень, очень дурно, - сказал мистер Пексниф. - Не торопитесь, мистер Пинч. - Благодарю вас, сэр, - воскликнул Том. - Тогда они спросили меня: "Нет ли пешеходной тропинки к дому мистера Пекснифа..." Мистер Пексниф вдруг преисполнился внимания. - "...так, чтобы не проходить мимо "Дракона"?" Когда я сказал, что есть и что я буду очень рад проводить их, они отослали карету вперед и пошли со мной лугом. Я оставил их у калитки, а сам побежал вперед - предупредить вас, что они идут и будут здесь... я бы сказал через... через какую-нибудь минуту, сэр, - прибавил мистер Пинч, с трудом переводя дух. - Так кто же, - сказал мистер Пексниф, размышляя вслух, - кто бы могли быть эти люди? - Господи помилуй, сэр! - воскликнул Том. - Я хотел сказать с самого начала и даже думал, что сказал. Я сразу же узнал их, то есть ее, я хочу сказать. Тот джентльмен, что прошлую зиму лежал больной в "Драконе", сэр, и молодая леди, что ухаживала за ним. У Тома подкосились ноги, и он просто зашатался от изумления при виде того, какое действие произвели на мистера Пекснифа эти простые слова. Страх потерять благосклонность старика чуть ли не в ту самую минуту, как они примирились, из-за того только, что Джонас гостит у него в доме; сознание, что он не может выгнать Джонаса, запереть его или связать по рукам и по ногам и спрятать в погреб для угля, не разобидев его непоправимо; ужасный раздор, воцарившийся в его доме, и невозможность привести свое семейство к благопристойному согласию, поскольку Чарити находилась в сильнейшей истерике, Мерси - в полном расстройстве чувств, Джонас в гостиной, а Мартин Чезлвит со своей молоденькой воспитанницей у самого порога; отсутствие всякой надежды как-нибудь скрыть или правдоподобно объяснить такую суматоху; внезапное нагромождение неразрешимых трудностей и неминуемых бед над его обреченной гибели головой - ибо он рассчитывал выпутаться, полагаясь на время, удачу, случай и собственные происки, - до такой степени привели в ужас застигнутого врасплох архитектора, что если бы Том был Горгоной *, взиравшей на мистера Пекснифа, а мистер Пексниф Горгоной, взиравшей на Тома, они едва ли могли бы испугать друг друга более. - Боже, боже! - воскликнул Том. - Что я наделал? А я-то надеялся, что это будет для вас приятный сюрприз. Думал, вы обрадуетесь. И в эту самую минуту послышался громкий стук в дверь. ГЛАВА XXI Опять Америка. Мартин берет себе компаньона и делает покупку. Нечто об Эдеме, каким он представляется на бумаге. А также о британском льве. А также о том, какого рода чувства высказывала и

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования