Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Довлатов Сергей. Зона -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
ался Ероха. - Беспартийный коммунист, - отчеканил Замараев, - ногу потерял в ежовщину... - Значит, враг народа? - Не враг, а лейтенант ОПТУ. Таких, как мы, шакалов охранял. Ноги ли- шился. На боевом посту отморозил... Из рядов его выгнали, но пенсию да- ли... - Зря, - сказал Ероха. Замараев не расслышал. По лицу его бродила счастливая улыбка. Он про- должал: - А кум мой пошутить любил. Бывало, говорит с порога: "Иди за ма- ленькой!" Я только галоши надену, а кум смеется: "Отставить, у меня есть". И достает бутылку красного. У нас вино продавалось за рубль четы- ре. А на вкус как за рубль семьдесят две. Разольем, бывало... Благодать, порядок в доме,,. Я жил по совести... - По совести... А сел за что? Замараев молча стукнул веточкой по голенищу. - За что, говорю, сел? - не унимался Ероха. - Да за олифу. - Крал, что ли? - Олифу-то? - Ну. - Олифу-то да. - По совести... А потом ее куда? На базар? - Нет, пил заместо лимонада. - Так, - усмехнулся Ероха, - сколько ж ты олифы двинул? - Эх, было время, - сказал Замараев, - было время... Олифы-то? Тонны две. - Сколько ж это денег? Полкуска? - По иску - сорок тыщ. На старые, конечно... - Ого! А если взять на кир перевести? - Пустой ты человек, - рассердился Замараев, - одно у тебя в голове. Ты шел бы в цирк заместо кенгуру. Слыхал про кенгуру? Такая, с гаманцом на брюхе... - Да не прихватывай ты, - сказал Ероха, - не прихватывай. А то как дам по чавке! - Ладно, - остановил его Замараев, - проехали... А сел я то, что за- видно людям с чужих миллионов. С деньгами я кругом начальник. Деньги - сила... - Вот наступит коммунизм, - злобно произнес Ероха, - и останешься ты без денег, хуже грязи. При коммунизме деньги-то отменят... - Навряд ли, - сказал Замараев, - без денег все растащат. Так что не отменят. А будут деньги - мне и коммунизм не страшен. - На что тебе, серому, деньги? Керогаз разжигать? Ты полботинки хоть когда-либо носил? Импортные полботинки? Хотя бы китайские, - шумел Еро- ха, изумленно глядя на свои разбитые лагерные прохаря. - Сапоги у меня были яловые, - откликнулся Замараев, - деверем поши- ты. - Как это - деревом? - не понял Ероха. - Дикий ты парень. Русского языка не понимаешь... Но Ероху уже понесло дальше: - Вот мне бы эти сорок тыщь! Так я бы раскрутился. По-твоему, жизнь - что? Она - калейдоскоп! Уж я давал гастроль на воле. Придешь, бывало, в коктейль-холл. Швыряешь три червонца. Тебе - коньяк, бефстроганов, фи- ле... Опять же музыка играет, всюду девы. Разрешите, как говорится, на тур вальса? В смысле, танго... Она танцует, разодета, блестит, как щу- ка... После везешь ее на хату... В дороге - чего-нибудь из газет. Сергей Есенин, летающие тарелки... Ну, я давал гастроль!.. А если вдруг отказ, то я знал метод, как любую уговорить по-хорошему. Метод простой: "Ло- жись, - говорю, - сука, а то убью!.." Да, я умел рогами шевелить. Аж де- вы подо мной кричали!.. - Что без толку кричать? - сказал Замараев. - Эх ты, деревня! А секс? - Чего? - не понял Замараев. - Секс, говорю... - Ты по-людски скажи. - Да любовь же, любовь. По-твоему, любовь - это что? Любовь - это... Любовь - это... калейдоскоп. Типа - сегодня одна, завтра другая... - Любовь, - сказал Замараев, - это чтобы порядок в доме. Чтобы уваже- ние... А с твоими и по деревне не ходи. От людей срамотища. - Да ты всю жизнь на одной кобыле ездил. А у меня в каждом СМУ - за- конная жена... Конечно, я не говорю... Бывает... Поймаешь что-либо на кончик... - А? - не понял Замараев. - На кончик, говорю... Ну, это... гонорея... - Чего? - Во мужик, гонореи не знает! Да трипак же, трипак! - А-а, - Замараев чуть отодвинулся, - ты вообще как сюда попал? Не за это ли случайно? - На танцах взяли. Намекнул одному шабером под ребра. - С концами, что ли? - Где с концами?! Выжил, гад. Он, падла, на суде кричит: "Ерохина прощаю!" А прокурор - в отказ: "Вы-то - да, а общество простить не может..." Сначала я в глухую несознанку шел. Кричу: "Напился, все забыл!.." Ну, а в конце менты подраскололи. Сознался. Кричу: "Стреляй! Чего не стреляешь, козел?! Видел бы Ленин твою штрафную чавку!.." Это я - прокурору. Вот он и дал мне три года ни за что. Про меня в газете статья была. Не веришь? Ей-богу! Называлась - "Плесень". - Оно и видно, - сказал Замараев. - А хочешь, я тайну скажу? - неожиданно выговорил Ерохин. - Хочешь, скажу тайну, от которой позеленеешь. Только - чтобы никому... - Знаю я ваши тайны. Кабур роете под хлеборезку. - Кабур - это что... Ну, хочешь, скажу? Тебе одному, как другу. Вот слушай: я по матери - Эп-штейн... - Эпштейн, - недоверчиво прищурился Замараев, - видали мы таких Эггштейнов... Да ты - фоняк, как и не мы... А если ты Эпштейн, зачем си- дишь по хулиганке? Зачем не по торговой части шел? - В отца, - коротко пояснил Ероха. - Эпштейн, - повторял Замараев. - Деревня, - слышалось в ответ... Гул сигнального рельса медленно канул в просторном октябрьском небе. Донесся стук пилорамы. За деревьями, громыхая, прошел лесовоз. - Пойду молотить, - сказал Ероха. Он поднялся, стряхнул табачные крошки. Затем, не оглядываясь, двинулся через лес к инструменталке. - Вот так мужик, гонореи не знает, - усмехнулся Ероха. - Пустой человек, несерьезный, - бормотал ему вслед Замараев. "Кого только не прихватывают", - думал Ероха. "Откуда такие берутся?" - вторил ему прораб... Лес наполнился туманом. Залаяла собака на блок- посту. Появился опер Борташевич в узких хромовых сапогах. Заключенные нехотя встали, потушили костер и разошлись. На вышках сменились часовые. Кто-то от скуки включил прожектор. 17 апреля 1982 года. Нью-Йорк Я все думаю о нашем разговоре. Может быть, дело в том, что зло произ- вольно. Что его определяют - место и время. А если. говорить шире - об- щие тенденции исторического момента. Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже - плохим эстетическим вкусом. Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов? {Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах.) Дзержинский? Ежов? Абаку- мов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди. Означает ли это, что русские - нация доносчиков и стукачей? На в коем случае. Просто сказались тенденции исторического момента. Разумеется, существует врожденное предрасположение к добру и злу. Бо- лее того, есть на свете ангелы и монстры. Святые и злодеи. Но это - ред- кость. Шекспировский Яго, как воплощение зла, и Мышкин, олицетворяющий добро, - уникальны. Иначе Шекспир не создал бы "Отелло". В нормальных же случаях, как я убедился, добро и зло - произвольны. Так что, упаси нас Бог от пространственно-временной ситуации, распо- лагающей ко злу... Одни и те же люди выказывают равную способность к злодеянию и добро- детели. Какого-нибудь рецидивиста я легко мог представить себе героем войны, диссидентом, защитником угнетенных. И наоборот, герои войны с удивительной легкостью растворялись в лагерной массе. Разумеется, зло не может осуществляться в качестве идейного принципа. Природа добра более тяготеет к широковещательной огласке. Тем не менее в обоих случаях действуют произвольные факторы. Поэтому меня смешит любая категорическая нравственная установка. Че- ловек добр!.. Человек подл!.. Человек человеку - друг, товарищ и брат... Человек человеку - волк... И так далее. Человек человеку... как бы это получше выразиться - юабула раса. Ина- че говоря - все, что угодно. В зависимости от стечения обстоятельств. Человек способен на все - дурное и хорошее. Мне грустно, что это так. Поэтому дай нам Бог стойкости и мужества. А еще лучше - обстоятельств времени и места, располагающих к добру... За двенадцать лет службы у Егорова накопилось шесть пар именных часов "Ракета". Они лежали в банке из-под чая. А в ящике стола у него храни- лась кипа похвальных грамот. Незаметно прошел еще один год. Этот год был темным от растаявшего снега. Шумным от лая караульных псов. Горьким от кофе и старых пластинок. Егоров собирался в отпуск. Укладывая вещи, капитан говорил своему другу оперу Борташевичу. - Приеду в Сочи. Куплю рубаху с попугаями. Найду курортницу без пред- рассудков... - Презервативы купи, - деловито советовал опер. - Ты не романтик, Женя, - отвечал Егоро?,, доставая из ящика нес- колько маленьких пакетов, - с шестидесятого года валяются... - И что - ни разу?! - выкрикивал Борташевич. - По-человечески - ни разу. А то, что было, можно не считать... - Понадобятся деньги - телеграфируй. - Деньги - не проблема, - отвечал капитан... Он прилетел в Адлер. Купил в аэропорту малиновые шорты. И поехал ав- тобусом в Сочи. Там он познакомился с аспиранткой Катюшей Лугиной. Она коротко стриг- лась, читала прозу Цветаевой и недолюбливала грузин. Вечером капитан и девушка сидели на остывающем песке. Море пахло ры- бой и водопроводом. Из-за кустов с танцплощадки доносились прерывистые вопли репродуктора. Егоров огляделся и притянул девушку к себе. Та вырвалась, оскорбленно чувствуя, какими жесткими могут быть его руки. - Бросьте, - сказал Егоров, - все равно этим кончится. Незачем разыг- рывать мадам Баттерфляй... Катя, не замахиваясь, ударила его по лицу. - Стоп! - выговорил капитан. - Удар нанесен открытой перчаткой. Судья на ринге делает вам замечание-Катя не улыбнулась: - Потрудитесь сдерживать ваши животные инстинкты! - Не обещаю, - сказал капитан. Девушка взглянула на Егорова миролюби- во. - Давайте поговорим, - сказала она. - Например, о чем? - вяло спросил капитан. - Вы любите Гейне? - Более или менее. - А Шиллера? - Еще бы... Днем они катались на лодке. Девушка сидела на корме. Егоров широко греб, ловко орудуя веслами. - Поймите же, - говорила Катя, - цинизм Есенина - это только маска. Бравада... свойственна тем, кто легко раним... Или: - Прошлым летом за мной ухаживал Штоколов. Как-то Борис запел в гостях, и два фужера лопнули от резонанса. - Мне тоже случалось бить посуду в гостях, - реагировал капитан, - это нормально. Для этого вовсе не обязательно иметь сильный голос... Или: - Мне кажется, разум есть осмысленная форма проявления чувств. Вы не согласны? - Согласен, - говорил капитан, - просто я отвык... Как-то раз им повстречалась в море лодка. Под рулем было выведено ее название - "Эсмеральда". - Эй, на полубаке! - закричал Егоров, всем опытом и кожей чувствуя беду. Ощутив неприятный сквознячок в желудке. Правил "Эсмеральдой" мужчина в зеленой бобоч-ке. На корме лежал акку- ратно свернутый голубой пиджак. Капитан сразу же узнал этого человека. фу, как неудобно, подумал он. Чертовски неудобно перед барышней. Получается какой-то фрайерский детек- тив-Егоров развернулся и, не оглядываясь, поплыл к берегу... Они сидели в чебуречной на горе. Блестели лица, мигали светильники, жирный туман наполнял помещение. Егоров снисходительно пил рислинг, а Катя говорила: - Нужно вырваться из этого ада... Из этой проклятой тайги... Вы энер- гичны, честолюбивы... Вы могли бы добиться успеха... - У каждого свое дело, - терпеливо объяснял Егоров, - свое занятие... И некоторым достается работа вроде моей. Кто-то должен выполнять эти обязанности? - Но почему именно вы? - У меня есть к этому способности. Нервы в порядке, мало родственни- ков. - Но у вас же диплом юриста? - В какой-то мере сие облегчает работу. - Если бы вы знали, Павел Романович, - сказала Катя, - если бы вы только знали... Ах, насколько вы лучше моих одесских приятелей! Всех этих Мариков, Шуриков, Толиков... Разных там Стасов в оранжевых нос- ках... - У меня тоже есть оранжевые носки, - воскликнул капитан, - подума- ешь... Я их у спекулянта приобрел... К столику приблизился красноносый дядька. - Я угадал рецепт вашего нового коктейля, - сказал Егоров, - заборис- тая штука! Рислинг пополам с водой!.. Они пошли к выходу. У окна сидел мужчина в зеленой бобочке и чистил апельсин. Егоров хотел пройти мимо, но тот заговорил: - Узнаете, гражданин начальник? Боевик, подумал Егоров, ковбойский фильм... - Нет, - сказал он. - А штрафной изолятор вы помните? - Нет, я же сказал. - А пересылку на Витью? - Никаких пересылок. Я в отпуске... - Может, лесоповал под Синдором? - не унимался бывший зек. - Там было слишком много комаров, - припомнил Егоров. Мужчина встал. Из кулака его выскользнуло узкое белое лезвие. Тотчас же капитан почувствовал себя большим и мягким. Пропали разом запахи и краски. Погасли все огни. Ощущения жизни, смерти, конца, распада сузи- лись до предела. Они разместились на груди под тонкой сорочкой. Слились в ослепительно белую полоску ножа. Мужчина уселся, продолжая чистить апельсин. - Что ему нужно, - спросила девушка, - кто это? - Пережиток капитализма, - ответил Егоров, - но вообще-то изрядная сволочь. Простите меня... Говоря это, капитан подумал о многом. Ему хотелось выхватить из кар- мана ПМ. Затем - вскинуть руку. Затем опустить ее до этих ненавидящих глаз... Затем грубо выругаться и нажать спусковой крючок... Всего этого не случилось. Мужчина сидел неподвижно. Это была непод- вижность противотанковой мины. - Молись, чтоб я тебя не встретил, - произнес Егоров, - а то застре- лю, как собаку... Капитан и девушка гуляли по аллее. Ее пересекали тени кипарисов. - Чудесный вечер, - осторожно сказала Катя. - Восемнадцать градусов, - уточнил капитан. Низко пролетел самолет. Иллюминаторы его были освещены. Катя сказала: - Через минуту он скроется из виду. А что мы знаем о людях, которые там? Исчезнет самолет. Унесет невидимые крошечные миры. И станет груст- но, не знаю почему... - Екатерина Сергеевна, - торжественно произнес капитан и остановился, - выслушайте меня... Я одинокий человек... Я люблю вас... Это глупо... У меня нет времени, отпуск заканчивается... Я постараюсь... Освежу в памя- ти классиков... Ну и так далее... Я прошу вас... Катя засмеялась. - Всех благ, - произнес капитан, - не сердитесь. Прощайте... - Вас интересует, что я думаю? Хотите меня выслушать? - Интересует, - сказал капитан, - хочу. - Я вам очень благодарна, Павел Романович. Я посоветуюсь... и уеду с вами... Он шагнул к ней. Губы у девушки были теплые и шершавые, как листок, нагретый солнцем. - Неужели я вам понравился? - спросил Егоров. - Я впервые почувствовала себя маленькой и беспомощной. А значит, вы сильный. - Тренируемся понемногу, - сказал капитан. - До чего же вы простой и славный! - У меня есть более ценное достоинство, - объявил капитан, - я непло- хо зарабатываю. Всякие там надбавки и прочее. Зря вы смеетесь. При соци- ализме это важно. А коммунизм все еще проблематичен... Короче, вам, если что, солидная пенсия будет. - Как это - если что? - Ну, там, пришьют меня зеки. Или вохра пьяная что-нибудь замочит... Мало ли... Офицеров все ненавидят, и солдаты, и зеки... - За что? - Работа такая. Случается и поприжать человека... - А этот? В зеленой кофте? Который вам ножик показал? - Не помню... Вроде бы я его приморил на лесоповале... - Ужас! Они стояли в зеленой тьме под ветками. Катя сказала, глядя на яркие окна пансионата: - Мне пора. Тетка, если все узнает, лопнет от злости. - Я думаю, - сказал капитан, - что это будет зрелище не из прият- ных... Через несколько минут он шел по той же аллее - один. Он шел мимо не- ясно белеющих стен. Мимо дрожащих огней. Под шорохом темных веток. - Который час? - спросил у него запоздалый прохожий. - Довольно поздно, - ответил капитан. Он зашагал дальше, фальшиво насвистывая старый мотив, румбу или что-то в этом плане... 3 мая 1982 года. Бостон. Недавно я перечитывал куски из вашей "Метаполитики". Там хорошо напи- сано об издержках свободы. О том, какой ценой свобода достается. О сво- боде как постоянной цели, но и тяжком бремени... Посмотрите, что делается в эмиграции, Брайтонский НЭП - в разгаре. Полно хулиганья. (Раньше я был убежден, что средний тип еврея - профес- сор Эйхенбаум.) Недавно там открыли публичный дом. Четыре барышни - русские и одна филип-пинка... Налоговое ведомство обманываем. В конкурентов постреливаем, В газетах печатаем Бог знает что... Бывшие кинооператоры торгуют оружием. Бывшие диссиденты становятся чуть ли не прокурорами. Бывшие прокуроры - диссидентами... Хозяева ресторанов сидят на велфере и даже получают фудстемпы. Авто- мобильные права можно купить за сотню. Ученую степень - за двести пятьдесят... Обидно думать, что вся эта мерзость - порождение свободы. Потому что свобода одинаково благосклонна и к дурному, и к хорошему. Под ее лучами одинаково быстро расцветают и гладиолусы, и марихуана... В этой связи я припоминаю одну невероятную лагерную историю. Заклю- ченный Чичеванов, грабитель и убийца, досиживал на особом режиме послед- ние сутки. Назавтра его должны были освободить. За плечами оставалось двадцать лет срока. Я сопровождал его в головной поселок. Мы ехали в автозаке с железным кузовом. Чичеванов, согласно инструкции, помещался в тесной металличес- кой камере. В дверях ее было проделано отверстие. Заключенные называют это приспособление: "Я его вижу, а он меня - нет". Я, согласно той же инструкции, распо- ложился в кузове у борта. В дороге мне показалось нелепым так бдительно охранять Чичеванова. Ведь ему оставалось сидеть несколько часов. Я выпустил его из камеры. Мало того - затеял с ним приятельскую бесе- ду. Внезапно коварный зек оглушил меня рукояткой пистолета, (Как вы дога- дываетесь - моего собственного пистолета. Затем он выпрыгнул на ходу и бежал. Шесть часов спустя его задержали в поселке Иоссер. Чичеванов успел взломать продуктовый ларь и дико напиться. За побег и кражу ему добавили четыре года... Эта история буквально потрясла меня. Случившееся казалось невероят- ным, противоестественным и даже трансцендентным явлением. Но капитан Прищепа, старый лагерный офицер, мне все разъяснил. Он сказал: - Чичеванов отсидел двадцать лет. Он привык. Тюрьма перестроила его кровообращение, его дыхательный и вестибулярный аппарат. За воротами тюрьмы ему было нечего делать. Он дико боялся свободы и задохнулся, как рыба... Нечто подобное испытываем мы, российские эмигранты. Десятилетиями мы жили в условиях тотальной несвободы. Мы были сплюще- ны наподобие камбалы тягчайшим грузом всяческих запретов. И вдруг нас подхватил разрывающий легкие ураган свободы. И мы отправились взламывать продуктовый ларь... Кажется, я отвлекся. Следующие два фрагмента имеют отношение к преды- дущему эпизоду. В них фигурирует капитан Егоров - тупое и злобное живот- ное. В моих рассказах он получился довольно симпатичным. Налицо метамор- фозы творческого процесса... Раньше это было что-то вроде повести. Но Дрейцер переслал мне лишь разрозненные страницы. Я попытался их укомплектовать. Создал киномонтаж в традициях господина Дос-Пассоса. Кстати, в одной старой рецензии меня назвали его эпигоном... Катя повернула выключатель, окна стали темными. Было очень рано. В прихожей гулко тикали ходики. Катя сунула ноги в остывшие домашние чуни. Вышла на кухню. Вернулась. Постояла немного, кутаясь в синий байковый халатик.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования