Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Довлатов Сергей. Компромисс -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -
подобное? Буш удивился: - А что еще он мог сказать? - Впрочем, да, конечно, - отступил редактор... Статья была опубликована. На следующий день Буша вызвали к редактору. В кабинете сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти. Его лицо выражало полное равнодушие и одновременно крайнюю сосредоточенность. Редактор как бы отодвинулся в тень. Мужчина же при всей его невыразительности распространился широко и основательно. Он заполнил собой все пространство номенклатурного кабинета. Даже гипсовый бюст Ленина на обтянутом кумачом постаменте уменьшился в размерах. Мужчина поглядел на Буша и еле слышно выговорил: - Рассказывайте. Буш раздраженно переспросил: - О чем? Кому? Вообще, простите, с кем имею честь? Ответ был короткий, словно вычерченный пунктиром: - О встрече... Мне... Сорокин... Полковник Сорокин... Назвав свой чин, полковник замолчал, как будто вконец обессилев. Что-то заставило Буша повиноваться. Буш начал пересказывать статью о капитане Руди. Полковник слушал невнимательно. Вернее, он почти дремал. Он напоминал профессора, задавшего вопрос ленивому студенту. Вопрос, ответ на который ему заранее известен. Буш говорил, придерживаясь фактов, изложенных в статье. Закончил речь патетически: - Где ты, Пауль? Куда несет тебя ветер дальних странствий? Где ты сейчас, мой иностранный друг? - В тюрьме, - неожиданно ответил полковник. Он хлопнул газетой по столу, как будто убивая муху, и четко выговорил: - Пауль Руди находится в тюрьме. Мы арестовали его как изменника родины. Настоящая его фамилия - Рютти. Он - беглый эстонец. В семидесятом году рванул на байдарке через Швецию. Обосновался в Гамбурге. Женился на Луизе Рейшвиц. Четвертый год плавает на судах западногерманского торгового флота. Наконец совершил первый рейс в Эстонию. Мы его давно поджидали... Полковник повернулся к редактору: - Оставьте нас вдвоем. Редактору было неловко, что его выгоняют из собственного кабинета. Он пробормотал: - Да, я как раз собирался посмотреть иллюстрации. И вышел. Полковник обратился к Бушу: - Что вы на это скажете? - Я поражен. У меня нет слов! - Как говорится, неувязка получилась. Но Буш держался прежней версии: - Я описал все, как было. О прошлом капитана Руди не догадывался. Воспринял его как прогрессивно мыслящего иностранца. - Хорошо, - сказал полковник, - допустим. И все-таки случай для вас неприятный. Крайне неприятный. Пятно на вашей журналистской репутации. Я бы даже сказал - идеологический просчет. Потеря бдительности. Надо что-то делать... - Что именно? - Есть одна идея. Хотите нам помочь? А мы соответственно будем рекомендовать вас на штатную должность. - В КГБ? - спросил Буш. - Почему в КГБ? В газету "Советская Эстония". Вы же давно мечтаете о штатной работе. В наших силах ускорить это решение. Сроки зависят от вас. Буш насторожился. Полковник Сорокин продолжал: - Вы могли бы дать интересующие нас показания. - То есть? - Насчет капитана Руди... Дайте показания, что он хотел вас это самое... Употребить... Ну, в смысле полового извращения... - Что?! - приподнялся Буш. - Спокойно! - Да за кого вы меня принимаете?! Вот уж не думал, что КГБ использует подобные методы! Глаза полковника сверкнули бритвенными лезвиями. Он побагровел и выпрямился: - Пожалуйста, без громких слов. Я вам советую подумать. На карту поставлено ваше будущее. Но тут и Буш расправил плечи. Он медленно вынул пачку американских сигарет. Прикурил от зажигалки "Ронсон". Затем спокойно произнес: - Ваше предложение аморально. Оно идет вразрез с моими нравственными принципами. Этого мне только не хватало - понравиться гомосексуалисту! Короче, я отказываюсь. Половые извращения - не для меня!.. Хотите, я напишу, что он меня спаивал?.. А впрочем, и это не совсем благородно... - Ну, что ж, - сказал полковник, - мне все ясно. Боюсь, что вы на этом проиграете. - Да неужели у КГБ можно выиграть?! - расхохотался Буш. На этом беседа кончилась. Полковник уехал. Уже в дверях он произнес совершенно неожиданную фразу: - Вы лучше, чем я думал. - Полковник, не теряйте стиля! - ответил Буш... Его лишили внештатной работы. Может быть, Сорокин этого добился. А скорее всего, редактор проявил усердие. Буш вновь перешел на иждивение к стареющим женщинам. Хотя и раньше все шло примерно таким же образом. Как раз в эти дни Буш познакомился с Галиной. До этого его любила Марианна Викентьевна, крупный торговый работник. Она покупала Бушу сорочки и галстуки. Платила за него в ресторанах. Кормила его вкусной и здоровой пищей. Но карманных денег Бушу не полагалось. Иначе Буш сразу принимался ухаживать за другими женщинами. Получив очередной редакционный гонорар, Буш исчезал. Домой являлся поздно ночью, благоухая луком и косметикой. Однажды Марианна не выдержала и закричала: - Где ты бродишь, подлец?! Почему возвращаешься среди ночи?! Буш виновато ответил: - Я бы вернулся утром - просто не хватило денег... Наконец Марианна взбунтовалась. Уехала на курорт с пожилым работником главка. Рядом с ним она казалась моложавой и легкомысленной. Оставить Буша в пустой квартире Марианна, естественно, не захотела. И тут возникла Галина Аркадьевна. Практически из ничего. Может быть,под воздействием закона сохранения материи. Дело в том, что она не имела гражданского статуса. Галина была вдовой знаменитого эстонского революционера, чуть ли не самого Кингисеппа. И ей за это дали что-то вроде пенсии. Буш познакомился с ней в романтической обстановке. А именно - на берегу пруда. В самом центре Кадриорга есть небольшой затененный пруд. Его огибают широкие липовые аллеи. Ручные белки прыгают в траве. У берега плавают черные лебеди. Как они сюда попали - неизвестно. Зато всем известно, что эстонцы любят животных. Кто-то построил для лебедей маленькую фанерную будку. Посетители Кадриорга бросают им хлеб... Майским вечером Буш сидел на траве у пруда. Сигареты у него кончились. Денег не было вторые сутки. Минувшую ночь он провел в заброшенном киоске "Союзпечати". Благо на полу там лежали старые газеты. Буш жевал сухую горькую травинку. Мысли в его голове проносились отрывистые и неспокойные, как телеграммы: "...Еда... Сигареты... Жилье... Марианна на курорте... Нет работы... К родителям обращаться стыдно, а главное - бессмысленно..." Когда и где он ел в последний раз? Припомнились два куска хлеба в закусочной самообслуживания. Затем - кислые яблоки над оградой чужого сада. Найденная у дороги ванильная сушка. Зеленый помидор, обнаруженный в киоске "Союзпечати"... Лебеди скользили по воде, как два огромных черных букета. Пища доставалась им без видимых усилий. Каждую секунду резко опускались вниз точеные маленькие головы на изогнутых шеях... Буш думал о еде. Мысли его становились все короче: "...Лебедь... Птица... Дичь..." И тут зов предков отозвался в Буше легкой нервической дрожью. В глазах его загорелись отблески первобытных костров. Он замер, как сеттер на болоте, вырвавшийся из городского плена... К десяти часам окончательно стемнеет. Изловить самоуверенную птицу будет делом минуты. Ощипанный лебедь может вполне сойти за гуся. А с целым гусем Буш не пропадет. В любой компании будет желанным гостем... Буш преобразился. В глубине его души звучал охотничий рожок. Он чувствовал, как тверд его небритый подбородок. Доисторическая сила пробудилась в Буше... И тут произошло чудо. На берегу появилась стареющая женщина. То есть дичь, которую Буш чуял на огромном расстоянии. Вовек не узнают черные лебеди, кто спас им жизнь! Женщина была стройна и прекрасна. Над головой ее кружились бабочки. Голубое воздушное платье касалось травы. В руках она держала книгу. Прижимала ее к груди наподобие молитвенника. Дальнозоркий Буш легко прочитал заглавие - "Ахматова. Стихи". Он выплюнул травинку и сильным глуховатым баритоном произнес: Они летят, они еще в дороге, Слова освобожденья и любви, А я уже в божественной тревоге, И холоднее льда уста мои... Женщина замедлила шаги. Прижала ладони к вискам. Книга, шелестя страницами, упала на траву. Буш продолжал: А дальше - свет невыносимо щедрый, Как сладкое, горячее вино... Уже душистым, раскаленным ветром Сознание мое опалено... Женщина молчала. Ее лицо выражало смятение и ужас. (Если ужас может быть пылким и радостным чувством.) Затем, опустив глаза, женщина тихо проговорила. Но скоро там, где жидкие березы, Прильнувши к окнам, сухо шелестят, Венцом червонным заплетутся розы, И голоса незримо прозвучат... (У нее получилось -- "говоса".) Буш поднялся с земли. - Вы любите Ахматову? - Я знаю все ее стихи наизусть, - ответила женщина. - Какое совпадение! Я тоже... А цветы? Вы любите цветы? - Это моя свабость!.. А птицы? Что вы скажете о птицах? Буш кинул взгляд на черных лебедей, помедлил и сказал: Ах. чайка ли за облаком кружится, Малиновки ли носятся вокруг... О незнакомка! Я хочу быть птицей, Чтобы клевать зерно из ваших рук... - Вы поэт? - спросила женщина. - Пишу кое-что между строк, - застенчиво ответил Буш... День остывал. Тени лип становились длиннее. Вода утрачивала блеск. В кустах бродили сумерки. - Хотите кофе? - предложила женщина. - Мой дом совсем близко. - Извините, - поинтересовался Буш, - а колбасы у вас нет? В ответ прозвучало: - У меня есть все, что нужно одинокому сердцу... Три недели я прожил у Буша с Галиной. Это были странные, наполненные безумием дни. Утро начиналось с тихого, взволнованного пения. Галина мальчишеским тенором выводила: Эх, истомилась, устала я, Ночью и днем... Только о нем... Ее возлюбленный откликался низким, простуженным баритоном: Эх, утону ль я в Северной Двине, А может, сгину как-нибудь иначе... Страна не зарыдает обо мне, Но обо мне товарищи заплачут... Случалось, они по утрам танцевали на кухне. При этом каждый напевал что-то свое. За чаем Галина объявляла: - Называйте меня сегодня - Верочкой. А с завтрашнего дня - Жар-Птицей... Днем она часто звонила по телефону. Цифры набирала произвольно. Дождавшись ответа, ласково произносила: - Сегодня вас ожидает приятная неожиданность. Или: - Бойтесь дамы с вишенкой на шляпе... Кроме того, Галина часами дрессировала прозрачного, стремительного меченосца. Шептала ему, склонившись над аквариумом: - Не капризничай, Джим. Помаши маме ручкой... И наконец, Галина прорицала будущее. Мне, например, объявила, разглядывая какие-то цветные бусинки: - Ты кончишь свои дни где-нибудь в Бразилии. (Тогда - в семьдесят пятом году - я засмеялся. Но сейчас почти уверен, что так оно и будет.) Буш целыми днями разгуливал в зеленом халате, который Галина сшила ему из оконной портьеры. Он готовил речь, которую произнесет, став Нобелевским лауреатом. Речь начиналась такими словами: "Леди и джентльмены! Благодарю за честь. Как говорится - лучше поздно, чем никогда..." Так мы и жили. Мои шестнадцать рублей быстро кончились. Галининой пенсии хватило дней на восемь. Надо было искать какую-то работу. И вдруг на глаза мне попалось объявление - "Срочно требуются кочегары". Я сказал об этом Бушу. Я не сомневался, что Буш откажется. Но он вдруг согласился и даже просиял. - Гениально, - сказал он, - это то, что надо! Давно пора окунуться в гущу народной жизни. Прильнуть, что называется, к истокам. Ближе к природе, старик! Ближе к простым человеческим радостям! Ближе к естественным цельным натурам! Долой метафизику и всяческую трансцендентность! Да здравствуют молот и наковальня!.. Галина тихо возражала: - Эринька, ты свабый! Буш сердито посмотрел на женщину, и она затихла... Котельная являла собой мрачноватое низкое здание у подножия грандиозной трубы. Около двери возвышалась куча угля. Здесь же валялись лопаты и две опрокинутые тачки. В помещении мерно гудели три секционных котла. Возле одного из них стоял коренастый юноша. В руке у него была тяжелая сварная шуровка. Над колосниками бился розовый огонь. Юноша морщился и отворачивал лицо. - Привет, - сказал ему Буш. - Здорово, - ответил кочегар, - вы новенькие? - Мы по объявлению. - Рад познакомиться. Меня зовут Олег. Мы назвали свои имена. - Зайдите в диспетчерскую, - сказал Олег, - представьтесь Цурикову. В маленькой будке с железной дверью шум котлов звучал приглушенно. На выщербленном столе лежали графики и ведомости. Над столом висел дешевый репродуктор. На узком топчане, прикрыв лицо газетой, дремал мужчина в солдатском обмундировании. Газета едва заметно шевелилась. За столом работал человек в жокейской шапочке. Увидев нас, приподнял голову: - Вы новенькие? Затем он встал и протянул руку: - Цуриков, старший диспетчер. Присаживайтесь. Я заметил, что бывший солдат проснулся. С шуршанием убрал газету. - Худ, - коротко представился он. - Люди нужны, - сказал диспетчер. - Работа несложная. А теперь идемте со мной. Мы спустились по шаткой лесенке. Худ двигался следом. Олег помахал нам рукой как старым знакомым. Мы остановились возле левого котла, причем так близко, что я ощутил сильный жар. - Устройство, - сказал Цуриков, - на редкость примитивное. Топка, колосники, поддувало... Температура на выходе должна быть градусов семьдесят. Обратная - сорок пять. В начале смены заготавливаете уголь. Полную тачку загружать не советую - опрокинется... Уходя, надо прочистить колосники, выбрать шлак... Пожалуй, это все... График простой - сутки работаем, трое отдыхаем. Оплата сдельная. Можно легко заработать сотни полторы... Цуриков подвел нас к ребятам и сказал: - Надеюсь, вы поладите. Хотя публика у нас тут довольно своеобразная. Олежка, например, буддист. Последователь школы "дзен". Ищет успокоения в монастыре собственного духа... Худ - живописец, левое крыло мирового авангарда. Работает в традициях метафизического синтетизма. Рисует преимущественно тару - ящики, банки, чехлы... - Цикл называется "Мертвые истины", - шепотом пояснил Худ, багровый от смущения. Цуриков продолжал: - Ну, а я - человек простой. Занимаюсь в свободные дни теорией музыки. Кстати, что вы думаете о политональных наложениях у Бриттена? До этого Буш молчал. Но тут его лицо внезапно исказилось. Он коротко и твердо произнес: - Идем отсюда! Цуриков и его коллеги растерянно глядели нам вслед. Мы вышли на улицу. Буш разразился гневным монологом: - Это не котельная! Это, извини меня, какая-то Сорбонна!.. Я мечтал погрузиться в гущу народной жизни. Окрепнуть морально и физически. Припасть к живительным истокам... А тут?! Какие-то дзенбуддисты с метафизиками! Какие-то блядские политональные наложения! Короче, поехали домой!.. Что мне оставалось делать? Галина встретила нас радостными криками. - Я так плакава, - сказала она, - так плакава. Мне быво вас так жавко... Прошло еще дня три. Галина продала несколько книг в букинистический магазин. Я обошел все таллиннские редакции. Договорился о внештатной рабо-те. Взял интервью у какого-то слесаря. Написал репортаж с промышленной выставки. Попросил у Шаблинского двадцать рублей в счет будущих гонораров. Голодная смерть отодвинулась. Более того, я даже преуспел. Если в Ленинграде меня считали рядовым журналистом, то здесь я был почти корифеем. Мне поручали все более ответственные задания. Я писал о книжных и театральных новинках, вел еженедельную рубрику "Другое мнение", сочинял фельетоны. А фельетоны, как известно, самый дефицитный жанр в газете. Короче, я довольно быстро пошел в гору. Меня стали приглашать на редакционные летучки. Еще через месяц - на учрежденческие вечеринки. О моих публикациях заговорили в эстонском ЦК. К этому времени я уже давно покинул Буша с Галиной. Редакция дала мне комнату на улице Томпа - льгота для внештатного сотрудника беспрецедентная. Это значило, что мне намерены предоставить вскоре штатную работу. И действительно, через месяц после этого я был зачислен в штат. Редактор говорил мне: - У вас потрясающее чувство юмора. Многие ваши афоризмы я помню наизусть. Например, вот это: "Когда храбрый молчит, трусливый помалкивает..." Некоторые ваши фельетоны я пересказываю своей домработнице. Между прочим, она закончила немецкую гимназию. - А, - говорил я, - теперь мне все понятно. Теперь я знаю, откуда у вас столь безукоризненные манеры. Редактор не обижался. Он был либерально мыслящим интеллигентом. Вообще обстановка была тогда сравнительно либеральной. В Прибалтике - особенно. Кроме того, дерзил я продуманно и ловко. Один мой знакомый называл этот стиль - "почтительной фамильярностью". Зарабатывал я теперь не меньше двухсот пятидесяти рублей. Даже умудрялся платить какие-то алименты. И друзья у меня появились соответствующие. Это были молодые писатели, художники, ученые, врачи. Полноценные, хорошо зарабатывающие люди. Мы ходили по театрам и ресторанам, ездили на острова. Короче, вели нормальный для творческой интеллигенции образ жизни. Все эти месяцы я помнил о Буше. Ведь Таллинн - город маленький, интимный. Обязательно повстречаешь знакомого хоть раз в неделю. Буш не завидовал моим успехам. Наоборот, он радостно повторял: "Действуй, старик! Наши люди должны занимать ключевые посты в государстве!" Я одалживал Бушу деньги. Раз двадцать платил за него в Мюнди-баре. То есть вел себя как полагается. А что я мог сделать еще? Не уступать же было ему свою должность? Честное слово, я не избегал Буша. Просто мы относились теперь к различным социальным группам. Мало того, я настоял, чтобы Буша снова использовали как внештатного автора. Откровенно говоря, для этого я был вынужден преодолеть значительное сопротивление. История с капитаном Руди все еще не забылась. Разумеется, Бушу теперь не доверяли материалов с политическим оттенком. Он писал бытовые, спортивные, культурные информации. Каждое его выступление я старался похвалить на летучке. Буш стал чаще появляться в редакционных коридорах. К этому времени он несколько потускнел. Брюки его слегка лоснились на коленях. Пиджак явно требовал чистки. Однако стареющие женщины (а их в любой редакции хватает) продолжали, завидев Буша, мучительно краснеть. Значит, его преимущества таились внутри, а не снаружи. В редакции Буш держался корректно и скромно. С начальством безмолвно раскланивался. С рядовыми журналистами обменивался новостями. Женщинам говорил комплименты. Помню, в редакции отмечалось шестидесятилетие заведующей машинописным бюро - Лорейды Филипповны Кожич. Буш посвятил ей милое короткое стихотворение: Вздыхаю я. Завидевши Лорейду... Ах, что бы это значило по Фрейду?! После этого Лорейда Филипповна неделю ходила сияющая и бледная одновременно... Есть у номенклатурных работников одно привлекательное с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования