Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Доктороу Л. Эдгар. Рэгтайм -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  -
через маленькие городки Джорджии, где в скудной тени на площадях граждане живо обсуждали повешенье еврейчика Лео Франка за дурное обращение с четырнадцатилетней христианкой Мэри Фейген. Граждане плевали на землю. Народ любил тогда плевать во все стороны. Страна разлетающихся плевков. МБМ обгонял поезда и грохотал в холодном мраке крытых мостов. Картой он не пользовался. Спал в полях. Жал от одной бензоколонки до другой. На заднем сиденье у него собралась дивная коллекция инструментария, запчастей, камер, канистр, банок из-под масла, проволоки. Он не прерывал движения. Деревья становились все более и более разбросанными по равнине, а потом и вовсе исчезли. Скалы и полынь. Красивые закаты манили его все дальше в долины по засохшей, потрескавшейся на солнце глине. Когда однажды "форд" основательно сломался, на помощь ему пришла детвора с упряжкой мулов. В Таосе Нью-Мексиканском он познакомился с богемой из нью-йоркского Гринич-Вилледжа. Они жили здесь коммуной, носили серапе и рисовали пустынные ландшафты. Они были восхищены его изможденным видом. Даже напиваясь вдребадан, он сохранял какую-то особенную болезненную страстность. Несколько дней он провел с этими чудными людьми. Короткая, но волшебная связь с многоопытной леди. К этому времени жиденькие волосенки МБМ отросли настолько, что прикрывали ему плешь. Он стал обладателем длинной светлой бороды. Кожа его постоянно шелушилась, а от солнца развилось и некоторое косоглазие. Так он зарулил в Техас. Одежда сносилась - теперь он щеголял в спецовке-комбинезоне, в мокасинах и индейском одеяле. В пограничном городке Пресидио он толкнул исторический "форд" какому-то лавочнику, снял с радиатора бурдюк с водой и перешел вброд Рио-Гранде, вступив таким образом в Мексику, в городишко Охинага, который то и дело переходил из рук в руки - от федеральных войск к инсургентам и обратно. Мазанкам Охинаги явно недоставало крыш, зато в церковных стенах красовались пробоины от полевых орудий. Поселяне робко жили за стенами своих дворов. Белая пыль на улицах. Здесь была расквартирована сейчас одна из частей Северной армии Франсиско Вильи. МБМ присоединился к ним и был принят как "компаньеро". ВО время марша Вильи к югу на Торреон, двести миль вдоль разрушенной железной дороги, Младший Брат был в самой гуще. Они ехали через великую Мексиканскую пустыню с ее бочкообразными кактусами и испанским штыком. Лагерем вставали на ранчо и в прохладе аббатств. Курили макуче, завернутую в кукурузные листья. Еды было мало. Женщины в темных шалях подносили на головах кувшины с водой. После победы при Торреоне МБМ стал носить патронташи крест-накрест через грудь. Он был "вильиста", но мечтал встретить Сапату и развиться дальше в "сапатиста". Армия ехала на крышах грузовых вагонов. Бойцов сопровождали семьи. Оружие, белье, корзинки с едой, грудные младенцы. Зола и дым из паровозных труб разъедали глаза и обжигали глотки. Были, конечно, и зонтики от солнца. В Мехико-Сити состоялась встреча повстанческих вождей из разных регионов. Это был поворотный пункт революции. После падения презренного тирана Диаса взял власть реформист Мадеро. Мадеро пал к ногам генерала Уэрты, ацтека. Теперь и ацтек исчез, и умеренный Каранса пытался установить контроль. Столица кишела бурно плодившимися фракциями, вороватыми бюрократами, иностранными бизнесменами и шпионами. В этот хаос и вступила крестьянская армия Сапаты, южане. Город затих. Их репутация была настолько свирепой, что горожане трепетали перед ними. МБМ спокойно стоял в рядах "вильистов" и наблюдал вступление. Через некоторое время начались смешки. Грозные воины Юга не могли связать двух слов. Многие из них были просто детьми. Они пялили глаза на дворец Чапультепек. Оборванцы. Они стеснялись ходить по тротуарам Пасео де ла Реформа, бульвара особняков и ресторанов под открытым небом. Ужас как испужались они электрического трамвая. В пожарную машину кто-то из них со страху выпалил из ружья. Сам великий Сапата увлекся фотографированием собственной персоны и не заметил, как Вилья взгромоздился в президентское кресло. Этим кампесинос (Крестьянам (исп.) - Прим. перев.) с Юга не понравился ни Мехико-Сити, ни революция умеренных. Когда они ушли, Младший Брат отправился с ними. Он никогда не раскрывал своих особых познаний офицерам Вильи, зато Эмилиано Сапате он сказал напрямик: "Я умею делать бомбы и могу поднять на воздух все что хотите". В пустыне устроили демонстрацию таланта. МБМ наполнил четыре сухих тыквы песком из-под ног и добавил туда несколько щепоток черного порошка. Скатав кукурузные волокна, изготовил запалы. Поджег оные запалы и бросил по тыкве во все стороны света, по компасу. Отличнейшие получились дырки в пустыне, по десять футов шириной каждая. Весь следующий год МБМ возглавлял партизанские рейды на нефтяные поля, плавильные печи и федеральные гарнизоны. "Сапатисты" весьма уважали его, хотя даже и они считали замечательного подрывника слегка безрассудным. В одном из бомбовых налетов был поврежден его слух. В конечном счете он оглох. Он наблюдал теперь свои взрывы, но, увы, не мог их слышать. Стройные опоры горных железных дорог молча сминались и опадали в глубокие пропасти. Заводы и фабрики коллапсировали в белой пыли. Мы не уверены в точных обстоятельствах его смерти, но по всей вероятности он погиб в перестрелке с правительственными войсками возле плантации Чинамека в Морелос, где через несколько лет и сам Сапата был подстрелен из засады. К тому времени президентом в Соединенных Штатах стал, конечно, Вудро Вильсон. Он был избран народом за его воинские качества. Тедди Рузвельт очень даже просчитался, обвиняя Вильсона в злокачественном пацифизме: дескать, он из тех пуритан, что пожирают рыбу с костями. Новый президент тут же дал работу морской пехоте, высадив ее в Вера-Крусе. И армия была не забыта: ее послали через границу преследовать Панчо Вилью. Он носил очки без оправы и держался строгой морали. В мировую войну он вступил с яростью, как оскорбленный словечком "пацифист". Ни сын Тедди Рузвельта - Квентин, погибший в воздушном бою над Францией, ни сам Большой Лось, умерший от тоски вскоре после этого, не перенесли, как видим, вильсоновского злокачественного пацифизма. Знаки приближавшегося всесожжения были повсюду. В Гааге открылся Дворец мира, и сорок две нации прислали на церемонию своих представителей. Конференция социалистов в Вене постановила, что никогда более рабочий класс не будет биться друг против друга в империалистических войнах. Художники в Париже стали рисовать портреты с двумя глазами на одной стороне лица. Еврейский профессор в Цюрихе опубликовал бумаженцию, в которой доказывал, что вселенная изогнута. Ничто из этого не ускользнуло, конечно, от Пирпонта Моргана. Он высадился в Шербуре, еще в море позабыв злосчастный эпизод с сумасшедшим негром, забравшимся в его библиотеку. Затем он двинулся привычным путем через континент, из страны в страну, в личном поезде и повсюду обедал с банкирами, премьерами и королями. В этой последней группе он отметил нарастающую деградацию. Если августейшие фамилии не были меланхоличными, они обязательно были истеричными. Опрокидывают бокалы с вином, вопят на слуг. Он наблюдал эти неприличные выходки и пришел к выводу, что короли уже изживают сами себя. Это была паутина родственников, они все переженились за долгие столетия и породили в своей новой генерации невежество и идиотизм. На похоронах Эдуарда VII в Лондоне они пихали, толкали и били локтями друг друга, как дети, за местечко в кортеже. Морган отправился в Рим и занял свой обычный этаж в Гранд-Отеле. Очень быстро серебряное блюдо его дворецкого заполнилось карточками аристократов. Несколько недель Морган принимал графьев и принцев. Все они приносили кой-чего из фамильных ценностей. Иные из них были обнищавшими смурнягами, другие просто-напросто хотели конвертировать свои активы. Все, однако, казалось, только одного и желали - смыться поскорее из Европы. Морган сидел на стуле с прямой спинкой, сложив руки на набалдашнике трости, которую держал между ног, и сам похожий на набалдашник собственной трости. Он осматривал холсты, майолику, фарфор, фаянс, бронзу, прочее. Он либо кивал, либо качал - чем? - головой. Комнаты медленно (но верно) заполнялись предметами красивого быта. Красивое золотое распятье. Потянешь - превращается в стилет. Тут американ, конечно, не удержался - кивнул. В вестибюле отеля, и за дверями, и вокруг всего квартала, и дальше, и дальше тянулась очередь аристократов. Костюмчики, шляпки, трости. Все с узелками. Наиболее отважные и нетерпеливые - сразу быка за рога - сдавали жен и детей. Очень бьютифульных молодых женщин со скорбными глазами и деликатнейших вьюношей. Один инвалид привел близнецов, мальчика и девочку, быстро снял с них серый вельвет и кружева и стал крутить во всех направлениях. Морган оставался в Европе до тех пор, пока его агенты не сообщили ему, что нильский пароход ждет в Александрии, снаряженный и готовый к плаванью. Перед отправкой он попытался еще раз убедить Генри Форда катануть в Египет. Составил лично предлиннейшую телеграмму. И вот ответ: Форд, видите ли, не может оставить свой зеленый Мичиган, потому что пытается уже на последней стадии облапошить парнюгу, изобретателя какой-то пилюли, увеличивающей всяческие мощности. Тогда Морган отдал приказ запечатывать всю барахолку. Дело было осенью, вот в чем штука. Прибыв в Александрию, он подошел к своему стальному пароходику и потом с тем же успехом, уже не оглядываясь, поднялся на борт и приказал капитану: давай отчаливай! В голове у Моргана была такая идея - выбрать местечко на Ниле для собственной пирамиды. В сейфе своем он прятал от всех секретный... но детальный (до последнего гвоздя) проект, разработанный фирмой Маккима и Уайта. С современной-то техникой, с паровыми-то лопатами, с кранами, с полуфабрикатами можно отгрохать сносную пирамиду за три года. Эти дела будоражили большого американа, как первая любовь. Все будет в этой пирамиде: Палата фальшивого короля и Палата истинного короля, Неприступная сокровищница, Гранд-галерея, Спускающийся коридор, Поднимающийся коридор, Тайный ход к берегам Нила - все будет, что надо. Первая остановка - Гиза. Он хотел тут авансом почувствовать вечную энергию, которую будет представлять, когда умрет и восстанет в лучах солнца, чтобы снова народиться. Пароход причалил ночью, и он с правого борта наблюдал силуэты огромных пирамид на фоне синего неба, не без звезд. Тут уже поджидали его платные доброхоты в арабских бурнусах. Они вмонтировали его верблюду меж двух горбов, и вся экспедиция направилась ко входу в Великую пирамиду. Пренебрегая советами знающих людей, богатый человек решил провести ночь внутри пирамиды. Он надеялся - за одну ночь - узнать диспозицию Осирисовой КА, то есть души, а также БА, то есть физической живучести. Он шел за своими гидами вниз по коридору. Свет факела, огромнейшие согбенные тени по стенам и потолку. Повороты, повороты, разные там лазы, которые приходилось преодолевать ползком на всех четырех, протискивание через последнюю апертуру, и вот он в середине, в самом сердце. Здесь он заплатил гидам половину оговоренной суммы для того, чтобы они не забыли прийти за ним завтра, иначе у них не сойдется баланс. Получив на прощание пожелание спокойной ночи, он остался один. Всего лишь кусочек неба синего в конце узкой воздушной горловины да единственная звездочка вдали. Морган спать не будет этой ночкой. В Королевской палате, из которой сам же вытащил всю фурнитуру, не до сна. И ни капли бренди из припасенной заранее фляги. Алкоголь вульгарен. Он прислушивался и взирал в темноту, ожидая, какие знаки ниспошлет ему великий Осирис. Через несколько часов он задремал. Ему приснилась древняя жизнь, какой-то базар и он сам, уличный торговец, сидя на корточках обменивающийся добродушными проклятиями с оравой драгоманов. Этот сон так не понравился ему, что он тут же проснулся. Он был уверен, что по нему кто-то ползет. Зажег совершенно неподходящую к случаю безопасную спичку и увидел на одеяле (взял с собой, хоть спать не собирался) целую огромную коммуну клопов. Тогда он начал ходить взад-вперед во всех направлениях, вытягивая вперед руки, чтобы не расшибиться о каменные стены. Он решил, что в такой пограничной ситуации следует делать различие между фальшивыми знаками и истинными. Сон про тележечника на базаре - фальшивка. Клопы - подлейшая фальшь. Истинные знаки - это блаженное зрелище маленьких красных птиц с человеческими головами, летящих в собственном огненном свечении. Ведь сколько же он видел оных птах на разных египетских меблировках. Не появились эти БА, не материализовались. В конце концов он увидел сквозь бесконечно длинную и узкую воздушную шахту, как звездочка завяла, а ромбоид ночного неба прозаически посерел. Он позволил себе отхлебнуть бренди. Не помешало. Ноги-то окоченели, и нос, нос, нос на мокром месте. Моргановские помощники пришли вместе с арабами и вытащили патрона на поверхность. Он был снова вмонтирован в верблюда и влеком теперь подальше от пирамид. Утреннее небо сияло по-своему, надо отдать ему должное. Морган глянул на Великого сфинкса и увидел на нем массу людей, копошившихся, как черви. Одни угнездились промеж когтей, другие забрались в дыры лика, третьи махали прямо с макушки. Морган вскинулся: осквернители были в форме бейсболистов. Вокруг сфинкса фотографы расставили свои треноги, засунули головы под черные тряпки и выставили зады. "Бога ради, что здесь происходит?" - спросил великан. "Нью-йоркские гиганты" выиграли вымпел и сейчас совершают кругосветный тур", - ответствовал помощник. "Вымпел? - спросил Морган. - Что они выиграли? Вымпел?" К нему бежал, клацая по священным камням подкованными башмаками, уродливый коротышка с огрызком сигары в зубах. "Менеджер Мак-Гроу спешит засвидетельствовать вам почтение", - пояснил помощник. Не сказав ни слова, Морган пхнул каблуками своего дромадера, и они помчались галопом к пароходу. Вскоре после этих приключений здоровье Моргана внезапно покачнулось. Он потребовал, чтобы его перевезли обратно в Рим. Он был далеко не несчастен, придя к заключению, что упадок здоровья как раз и есть тот самый знак, которого он ждал. Он так безотлагательно был снова нужен на земле, что его освободили от обычных погребальных ритуалов - имелась в виду новая пирамида, должно быть. Члены семьи встретили его в Риме. "Не печальтесь, - сказал он им. - Война ускорит все дело". Они не понимали, о чем он говорит. Они сидели у постели, когда он умер не без приятного предвкушения в возрасте семидесяти шести лет. Вслед за смертью Д. П. Моргана произошел несчастный случай с эрцгерцогом Францем-Фердинандом. Он приехал в Сараево, столицу Боснии, с невинной целью проинспектировать войска. С ним была, как положено, и супруга, графиня Софи. Эрцгерцог по привычке держал свой шлем с плюмажем на сгибе руки. Вдруг какой-то сильный грохот, изрядно дыму, крики, и вот, пожалуйте, с ног до головы августейшая чета засыпана известкой. Какой-то дурак бросил бомбу. Мэр умирает от ужаса. Эрцгерцог в ярости. "День испорчен", - сказал он и приказал шоферу немедленно выехать из узкого городка. Шофер загазовался и повернул "даймлер" не туда, куда надо. Он остановился, переключил скорости и стал разворачиваться задним ходом, и тут как раз случился рядом Гаврило Принцип, один из террористов, который уже отчаялся убить сегодня эрцгерцога. Увидев счастливую возможность, патриот скакнул на подножку безобразно неуклюжего автомобиля, нацелил пистоль в эрцгерцога и потянул курок. Выстрелы. Графиня Софи падает Францу между колен. Кровь фонтаном из горла Фердинанда. Крики. Зеленые перья плюмажа краснеют от крови. Солдаты, как всегда вовремя, хватают убийцу. Борьба - в их пользу, припечатан к земле. Волокут - куда? - в тюрьму, конечно. Нью-йоркские газеты сообщили эту новость как проявление насилия, свойственного Балканским государствам. Мало кто из американцев чувствовал особую симпатию к убиенному наследнику австро-венгерского трона. Один лишь волшебник Гарри Гудини, читая за завтраком газету, был неприятно удивлен гибелью старого знакомого. Подумать только, сказал он сам себе. Подумать только. Он вспомнил флегматичную физиономию эрцгерцога, взирающего на него из-под короткой щетки своих волос. Священным трепетом наполнила его за завтраком мысль о том, как легко может быть сброшен на свалку носитель власти и мощи огромной империи. Так уж случилось, что именно в этот день у Гудини был назначен очередной сногсшибательный кунштюк, иначе он, конечно, даже без всякого сомнения уделил бы смерти эрцгерцога гораздо больше внимания. Пришлось, однако, выйти из дома, кликнуть кеб и отправиться в центр, на Таймс-сквер. Здесь через полтора часа при стечении многих тысяч его связали в смирительной рубашке, прикрепили за лодыжки к стальному тросу и стали подтягивать вверх ногами на высоту башни "Таймса". С каждым поворотом лебедки, стоявшей на крыше внушительного здания, он поднимался выше на несколько футов и все больше и больше раскачивался под ветром. Толпа ликовала. Был теплый день, и небо голубело. Чем выше он поднимался, тем больше удалялись звуки улицы. Он видел свое имя вверх тормашками, начертанное на фасаде "Палас-театра" в пяти кварталах к северу. Автомобили трубили, трамваи сбивались в кучу на Тайме-сквере, когда водители останавливались посмотреть на великий шухер. Полиция на приплясывающих коняшках свистела в свистки. Все было вверх тормашками - автомобили, люди, полиция (упоминается отдельно от людей, поскольку верхом), тротуары, здания, и это естественно. Небо - в ногах! Гудини вздымался мимо огромного табло бейсбольной информации, прикрепленного к фасаду небоскреба. Он глубоко дышал и находил успокоение в опасности - это чувство вырабатывается годами физической дисциплины. Он приказал ассистентам поднять его приблизительно до двенадцатого этажа, достаточно высоко, но и не слишком высоко для зрителей. План был таков: на данной высоте начинается ожесточенная борьба со смирительной рубашкой, победа за нами, гадость эта летит вниз, а Гудини выбрасывает свое тело вверх подобно лезвию складного ножа и захватывает кабель, прикрепленный к его лодыжкам. Затем он встает на изгибе крюка подобающей человеку частью тела вверх и, приветствуя толпу, своими собственными руками начинает спуск Гудини сравнительно недавно почувствовал большое облегчение в отношениях с самим собой. Тоска по матери, страх потерять зрителей, подозрение, что его жизнь никчемна, а достижения его смехотворны - все это осталось, но он легче это переносил. У него появилось новое увлечение - срывание масок с шарлатанов-спиритуалистов. Он являлся на сеансы и разоблачал поддельных медиумов, раскрывал и предавал общественному презрению ловушки и устройства, которыми дурачили простаков. На массовых представлениях он вставал и предлагал господам оккультистам пари на 10 000 долларов в том, что любое из их магических чудес он, Гудини, смо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования