Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Донливи Дж. П.. Самый сумрачный сезон Сэмуэля С. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
тесь, что соседи услышат. - Пожалуйста, продолжайте. - Нет, вы ответьте мне. Вы боитесь, что соседи услышат. - Нет, герр С., я не боюсь, что соседи услышат. Пожалуйста, продол- жайте. И позвольте мне предупредить вас: все признаки выздоровления у вас налицо. - Док, не надо говорить этого. Я так одинок. На самом деле, очень одинок. Как же мне заполучить эту крошку. - Здесь нет готовых рецептов. Сэмюэл С. подтянул плотные коричневые носки, вздохнул. Тихое жужжание вентилятора. Тиканье часов. За окном заливается свистулька той самой ма- ленькой голубоглазой девочки с длинными каштановыми волосами и в белос- нежных перчатках; ей разрешили издавать подобные звуки, когда приходит домой ее папа. Ежедневный маленький праздник ровно в пять пятнадцать. Которого она с нетерпением дожидалась, катая по гравийным дорожкам игру- шечную коляску и мысленно разговаривая с куклой. - Кажется, на сегодня хватит, Док. Но я хотел бы посидеть здесь до скончания отведенного мне часа. - Этот час - ваш, герр С. - Я знаю, что этот час - мой. И знаю, что это вас раздражает. Я прос- то хочу посидеть здесь и помолчать. Мое говорение ни к чему не приводит. Дело в том, Док, что мне не дают найти хорошую работу, хорошую женщину. Возьмите, например, здешнее крупное международное агентство. Это же нас- тоящая большая грудь. И хочется к ней припасть. Но когда замечают, что я разглядываю ее и уже подбираюсь поближе, меня останавливают: "Пошел вон. Мы сами тут сосем, давай-давай, проваливай". Они урвали все лучшее на пиршестве жизни. А меня отпихнули локтем - ползаю под столом и подбираю крошки. Увертываясь от их каблуков - они, ради смеха, давят мои растопы- ренные пальцы. Сэмюэл С. стоял у закрытых дубовых дверей подъезда герра Доктора. Кепка плотно сидит на голове этим августовским вечером, без пяти шесть, в четверг, в Вене. Можно спуститься по Гольдеггассе, чувствуя, что тебя только что отделали. Именно здесь, к востоку от Мюнхена, Парижа и Гали- факса (Новая Шотландия). Спокойным, размашистым шагом - по улочкам, при- легающим к Св.Стефану: его большой колокол как раз бьет шесть. На углах по всей Кернтнерштрассе ранние "уличные пташки" уже занимают свои пози- ции. Бледно-голубые и розовые хлопчатобумажные платья, на плечи наброше- ны свитера - вечером работать прохладно. Сэмюэл С. сворачивает в узкий серый переулок, заходит в какое-то подобие мавзолея, отделанного дымча- то-желтым мрамором. Уселся в отдельную кабинку, положил руки на столик, уткнулся лбом в запястье. Официантка наклоняется к его унылой фигуре. - Добрый вечер, герр С. Вам плохо. - Я собираюсь спустить свои синапсы в сливовицу. В противном случае все кончится тем, что я, в голубых парусиновых туфлях, буду играть на электропианино на берегу студеного моря. Большой колокол пробил восемь. Сэмюэл С., стоя на столике, расклани- вался после исполнения замысловатого танца под названием "глупейший га- вот" - разнообразные ужимки и вихляние отдельными частями тела. Хозяин остолбенел - Сэмюэл С. стал обучать американскому футболу. Урок третий: введение мяча в игру; вместо мяча - рюмка со сливовицей. Потом задавал вопросы восхищенным зрителям, слизывающим со своих лиц сливовую влагу: "Каждого ли из вас любят. О каждом ли нежно заботятся". За вопросами последовала песенка: Окропи меня Пыльцой, Осыпь мне лютиком Макушку, Высади-ка На лужок После всей Петрушки. На стол полетели шиллинги и приветственные крики. Присутствующие вен- цы ограничились сдержанными аплодисментами. Зато заулыбались во весь рот, когда Сэмюэл С. скинул пиджак, намотал на шею желтые подтяжки, взял сигару и, раскинув крестом руки, исполнил в этом гвалте четыре умиротво- ряющие арии из Моцарта. Собрав даже случайных прохожих - они столпились в дверях и на тротуаре, чтобы разглядеть в облаке дыма Сэмюэла С., под- нимающего флаг на большом пальце ноги и складывающего из складок своего живота детскую попку. Дикая история. Менее стойкие стыдливо отворачива- лись и закрывали лицо руками, подсматривая сквозь пальцы. Сэмюэл С. воз- вестил на английском языке, что он оказался в глубокой жопе - без респи- ратора, без фонарика, без компаса: помашите мне на прощанье. Пятница. Раннее утро. После весьма бурного четверга Сэмюэл С., расп- ластанный, в беспамятстве лежит под столом, подтяжки так и висят на шее. В левой руке зажата монахиня - маленькая черная куколка. С воплем "боже правый" зашвыривает ее в дальний угол. Все вокруг желтого цвета. Боли в ахилловом сухожилии, липкая проспиртованная слюна во рту. Ночь прогулок по канату над бездной, курс на Одессу (Техас), через заледеневшие прос- торы, с богатым выбором расчесок для продажи. А теперь - утро. Солнце медленно ползет по стене, тоненький луч заглядывает в щель между зана- весками. Сэмюэл С. с трудом встает на колени. Выползает по хлюпающему мокрому ковру в коридор сделать пи-пи. Мир дожидается, когда же печень выдавит по капле весь яд. Теперь назад, на скрипучий волосяной матрац. Подбирается к маленькой монахине - под ее белый воротничок подсунута за- писка: Вам необходимо обследовать свои мозги Искренне Ваша, гражданка Австрии Сэмюэл С. повалился на кровать. Перед глазами заляпанные темными пят- нами брюки из кавалерийской саржи, ободранные носы стоптанных туфель, обвисшие подтяжки - сломанные золотые крылья. Уставился в потолок. Трес- нутый гипсовый медальон - впишешься в него, когда придет время отправ- ляться на небеса. Прямо так, лежа на спине. Отсюда - в никуда. И никако- го риска, да-да. В любом случае все уже потеряно. Мозги вареные, а не обследованные. Глаза смотрят внутрь, а не наружу. Уши едва улавливают внешний мир. Гневная Агнесса прокралась мимо двери. Пытается выяснить, стою ли я хоть одного содрогания. Пронзительный визг трамваев удаляется. Погружение в сон. Снится разъяренный бык, вырывающий маргаритки и реву- щий: "Я - царь зверей". Естественно, приближаюсь к нему, чтобы вступить в переговоры, - животное нападает. Несется за мной через двор, загоняет в сарай - я стою, дрожа от страха, на тюках сладко пахнущего прессован- ного сена. Шепчу ему оттуда - животное выпускает из ноздрей клубы дыма. "Слушай, бычок, может, мы договоримся. Я свожу тебя на травку". Рога просвистели прямо под носом. Очередное пробуждение. Капельки пота на лбу. Пора пи-пи. Исключительное напряжение всех сил - скатился на пол. Поднялся с колен и, тряхнув головой, покачиваясь, побрел в ванную. Сэмюэл С. осторожно пролавировал между вечно занятыми маленькими му- равьями по их заболоченному миру ворсистого ковра. Выполз из одежды, будто из старой кожи. Наполнил ванну до краев кипятком. Закрыл кран. Скомкал туалетную бумагу и обложил дверной звонок. Закопал телефон в ги- гантской куче грязного белья. Сколол булавками занавески, везде включил свет. Разложил на кресле простыню, полотенце. Сгреб книги в стопку - так, чтобы дотянуться до них рукой. Один том прихватил с собой в ванну. Сэмюэл С. медленно погрузился в горячую воду. Один муравей, отбивший- ся от стада, полз по его ноге. Взобрался на колено и заметался по кругу - этот островок безопасности постепенно уходил под воду. Муравей поплыл: судорожно барахтаясь, пытался добраться до берега. Он был в отчаянии. Усики отчаянно шевелились. Сэмюэл С. великодушно подставил ему палец. Поборов инстинктивное желание убить его. Муравей остановился у самой большой на руке веснушки, двигая челюстями. Легким щелчком Сэмюэл С. отправил его в безопасное место. В ту же секунду раздались два отчетли- вых удара во входную дверь. Сэмюэл С. похолодел в горячей воде. Хозяйка. Или полиция - если тебя и не арестуют, будут выяснять, какой зубной пастой ты пользуешься. Еще три удара. Это не местный. Обычно венцы, пользуясь твоим отсутствием, расспраши- вают о тебе соседей и, если те знают достаточно, уходят вполне удовлет- воренные. Еще четыре удара. Полиция. Выследили меня без всяких церемо- ний. И хотят заставить оплатить все мои пьяные проделки. На которые я спустил все деньги, полученные из Амстердама. - Отзовитесь. Слишком уж жарко в ванной, чтобы оставаться хладнокровным. Услышав голос Абигайль. Есть ли какой-нибудь смысл или нужда усугублять мучения. Человек чувствует себя виноватым в том, что отверг тебя, и потом являет- ся, чтобы сообщить тебе об этом в подробностях. - Отзовитесь. Я знаю, что вы здесь. У вас горит свет. Это я, Аби- гайль. Сэмюэл С. с усилием вылез из ванны, роняя капли, прошлепал по коридо- ру. Завернулся в простыню и полотенце, разложенные на кресле, и двинулся к входной двери, чтобы прервать крики, проникающие сквозь тонкие, как картон, стены. - Чего вы хотите. - Я хочу поговорить. - А я нет. Я не одет. - Я только хочу вам кое-что сказать. - Что именно вы хотите сказать. - Еще не знаю. Но я хочу поговорить. - Не хочу повторять все сначала. Вы победили. С меня хватит. - Что за тупое упрямство. Почему вы не посмотрите на вещи трезво. - На что смотреть трезво. - Я хочу узнать вас поближе. - Придумайте для меня хоть один повод узнать вас поближе. - Вы могли бы положить свою голову мне на плечо. Чтобы найти ответ на это, на Шпицбергене потребуется шесть месяцев совещаний с группой бомбейских дантистов на дрейфующей льдине. И двад- цать секунд в Вене. - Сколько вам лет. - Достаточно. - Я почти вдвое вас старше. - Тогда не ведите себя как ребенок. Откройте дверь. Давайте дружить. - Это самые чреватые отношения в мире. - В чем дело. Вы что, трус. - Да. А вы кто. - Я - еврейка. На три четверти. - А я - антисемит. На четыре четверти. - Отлично. Я избавлю вас от расовых предрассудков. Придерживая простыню зубами, Сэмюэл С. отомкнул дверные запоры. Его первая посетительница. Во всем коричневом: узорчатая шелковая блузка, кожаная юбка. Большая переметная сума через плечо. На ногах - замшевые ботинки. Остановилась на пороге затхлой полутемной гостиной и пронзи- тельно присвистнула. - Елки-палки. - Вы же хотели войти. - Я читала о европейской нищете, но это прямо для романа. У вас в прихожей мокро. Вы похожи на привидение. - Если вам что-то не нравится - вон дверь. - Что вы такой обидчивый. - Я никого не зазываю к себе в гости. Если сами приходят, я не несу ответственности за те ощущения, которые здесь испытывают. - Вы шарлатан, самый натуральный шарлатан. - Я уже сказал - вон дверь. - Да я бы сама не прочь свалить отсюда. Но не сделаю этого только по одной причине. Это самое грязное жилище из всех, что я видела. Здесь правда очень грязно. И нужно что-то сделать. Зачем вы везде электричес- кий свет включили. А дневной загородили занавесками. Сейчас три часа дня. - Для меня сейчас полночь. - Можно я присяду. - Садитесь. Сэмюэл С. вразвалку прошел в ванную. Смочил голову холодной водой, продрал расческой спутанные волосы, прочертил неровный пробор по левому склону черепа. Жизнь сделала новый поворот. Прямо в маленький оазис. На- фаршированный фальшивыми фигами, которые тают в воздухе, как только про- тянешь к ним руку. И в довершение всего - хозяйка, разводящая в подвале улиток в стеклянном садке. Те с хрустом жуют виноградные листья. Графиня сообщила, что с наступлением темноты с ней произошло что-то странное: она в ярости билась над своей escargot - а утром, кажется, опять пришла в себя. Сэмюэл С. вышел из ванной - подбородок вздернут, плечи расправлены, глаза сияют, как солнце. Белый накрахмаленный воротничок, рубашка в го- лубую полоску. Абигайль сидит нога на ногу. Листает справочник по бан- ковскому делу. Поднимает карие глаза; при электрическом освещении ее гу- бы кажутся пунцовыми. - Простите за то, что я сказала тогда, на Каленберге. Я познакомилась с вашими друзьями, и они объяснили мне, что вы проходите курс лечения. Если бы я знала это, я никогда не сказала бы то, что сказала. - Люди говорят то, что хотят сказать. И говорят всерьез. А поступают совсем наоборот. - Черт, мне стыдно. Даже и не знаю, что ответить. Может быть, откроем окно. - Окна заклеены. - Не могу привыкнуть к этим европейским запахам. - Такой воздух здесь уже четыре месяца. И я не вижу причин его ме- нять. Мне дурно от свежего воздуха. - Неужели вам нравится это пещерное существование. - Нет. - Почему же вы так живете. - Потому что нет средств жить по-другому. И потом, никто не станет наводить здесь порядок. - Вы сами должны навести здесь порядок. - У меня нет желания наводить здесь порядок. - Извините, что вмешиваюсь не в свое дело. Сэмюэл С. с неприступным видом застыл у импровизированного письменно- го стола, заваленного кипами бумаг. Подожми все форпосты жизни, честолю- бивые замыслы, далекие проекты. Чтобы какой-нибудь случайный налетчик, размахивающий кривым ятаганом, не поотрубал их все. Подойди к финишу жи- вым - это единственное, что имеет значение. Тщательно прощупывай свой путь, пока все зубы на месте. Остерегись протягивать руку к тому ма- ленькому цветочку: он врос корнями в подземный электрический кабель и шарахнет тебя так, что отлетишь в другой конец лужайки. Я протягиваю ру- ку. - Зачем вы пришли сюда. - Переспать с тобой. Сэмюэл С. отослал кровь вниз, в пальцы ног, но кровь снова подпрыгну- ла вверх. В половине четвертого дня. Мечтаю, чтобы она замялась. Мечтаю, чтобы она размякла. А сам малодушно медлю и мямлю. - Послушай, как ты можешь такое говорить. - Уже сказала, Сэм. - Дай-ка я присяду на минутку. Сложившуюся ситуацию надо обмыслить. - Ничего, если я встану. - Да, вставай, подожди, я расчищу тебе место. - Все нормально. Я стою. - Нет-нет, минуточку, тебе нужно место. Отодвинь это кресло. - Да все нормально. - Только сброшу полотенце и простыню. - Не надо утруждаться. - Я не утруждаюсь. Сэмюэл С. стоит на задних лапках. В отличие от тех многих случаев, когда он прижимал женщин к ногтю, предварительно накрыв их остальными частями тела. Отыскать собственное место, открыть свою собственную дверь. Пахнуло студенческими годами: тщательно обдуманные процедуры, чистый, промытый вид, штанишки благоухают, как новогодняя елка. - Можно я буду называть тебя Сэм. - Называй как хочешь. - Я слышала, что ты хотел заняться любовью, Сэм. - Давай пока займемся чем-нибудь другим. - Слушай, что за странный разговор. Если хочешь, я заберу назад свое предложение. - Не надо. - Ладно, но вроде как неприлично предлагать себя еще раз. Абигайль стоит, втянув живот, выставив грудь. Маленький изящный мус- кул подрагивает на ее смуглом локте. Сэмюэл С. снова откидывается в свое кресло. Подносит руку к сочащемуся влагой лбу. В комнате цвета морской волны. Сразу после войны ее снимал изготовитель глазных протезов. Возле окна у него стоял специальный верстак; за ним он споро работал все дни напролет: выдувал маленькие, изящные стеклянные пузыри; заказчик сидел рядом и сверкал при дневном свете здоровым глазом. Мастер тем временем наносил легкие мазки, подлаживая мертвый глаз под живой. Хозяйка говори- ла, что он сделал и ей. - Ты будешь что-нибудь говорить, Сэм. - Съешь кекс. Он уже засох, но еще не заплесневел. Я весь в холодном поту. - Ты раскрываешь все свои карты. - Потому что хочу жить со всеми в ладу. - Слушай, Сэм, тогда я сяду. Подожду, пока мы поладим. И ты рассчиты- ваешь, что все будут этого дожидаться и никто не даст тебе в челюсть. Для твоего же собственного блага, чтобы не слишком долго раздумывал. - У меня есть свои собственные методы ведения боя. - Только на тот случай, если ты уверен, что можешь победить противни- ка. - Понятно. - О господи, прости за то, что я сказала. - Затем я и торчу здесь все эти пять лет. Чтобы выправиться. Так что я могу принять к сведению эти замечания. - Надо же, пять лет. - Мог бы и еще пять лет. - Ты можешь себе это позволить. - Я не позволяю себе этого. Я на мели. Живу на подачки богатых друзей - им больно мне отказывать. Молчание. Ее карие глаза и мои голубые. Хрупкие суставы пальцев обтя- нуты нежной кожей. Берет рукой кекс, купленный на обед в момент слабости и малодушия, и запивает прохладной прозрачной венской водой. - Сэм, ты честный человек. Угощаешь меня кексом, хотя он и черствый. Думаю, я смогла бы привыкнуть. Знаешь, главной целью моего приезда в Ев- ропу было расширение границ жизненного опыта. Ну мы его и набрались. Прямо уже в Гавре. То есть через час после высадки, по дороге в Париж один француз, водитель грузовика, пытался уломать нас с Кэтрин. Так, го- ворит, вы изучите Европу. Я сказала ему, что у него воняет изо рта. Тог- да он сделал наглое предложение. Меня это даже развеселило, ну а Кэтрин заехала ему по физиономии. Он-то не ожидал, что мы так хорошо знаем французский. Тогда он выкинул нас из своего грузовика. Я считаю европей- цев грязными и неотесанными. Ты европеизировался. Это неправильно. - А что. - Европейцам следует повзрослеть. Они считают, что у них есть духов- ные ценности. Им бы надо стать мудрее. - Ты так думаешь. - Свои проблемы надо решать. Куча людей с поврежденной психикой реша- ют их через какое-то время. Возьми меня. - Мы возьмем тебя. - Из меня пытались сделать фортепьянного вундеркинда. Мои родители богатые. Я выросла в тепличных условиях. Моя мать старалась высосать из моего отца все соки. Но не успела - на арене появилась другая куколка, тоже заинтересованная в его соках; пока они воевали, отец получил корот- кую передышку. - Продолжай, пожалуйста. - Не высокомерничай. - Я просто слушаю, продолжай. - Так что у меня тоже были свои проблемы. Моя мать устроена как опу- холь. Ну, может, не совсем так, но иногда казалось, что, поглощая от- цовские соки, она расцветает. Омерзительный образ. А отец говорил, что любит меня по-настоящему, то есть как мужчина женщину, представляешь. Ну, я сказала, что это отклонение. Вообще-то мой отец неплохой мужик: смеется, острит и все такое. У него отличное чувство юмора. Так что мы могли и пошутить. Его беда в том, что он еврей только наполовину. Августовская пятница. Вдалеке пять раз мерно прогудел колокол. Сэмюэл С. вглядывается через стол в эти темные глаза. Изготовителю глазных про- тезов понадобилась бы крупинка черного стекла на крупной капле коричне- вого. Ее американская попка при ходьбе готова лопнуть от спелости. Одна ее нога смуглее и тоньше другой. Крошка, вынырнувшая из самой глубины и гущи венского туристического сезона. Эта хрупкая фигурка. Эти узкие пле- чи. Все будет погребено под моим жиром. Тонкие пальцы, темно-розовые ногти. Первобытная чистота деревяшек, прибитых осенью к песчаному океа- ническому побережью в Мэне. Улыбки умирают на ее губах и вновь возвраща- ются к жизни, как только загрустишь об их исчезновении. О, крошка. Крош- ка. - Знаешь, Сэм, я из Балтимора. Не знаю, может, и не верится, но мой отец вырос на задворках кафе-мороженого, а его родители не знали анг- лийского; и если бы мои подружки познакомились с моими дедом и бабкой, то перестали бы водиться со мной. Я ходила в престижный университет, и знаешь, если бы у меня не было денег, те девицы отшили бы меня. Америка набита снобами. Ты ведь давно там не был. Ты не знаешь. - Знаю. - Это тебе так кажется. Тебе надо съездить и посмотреть, как там все переменилось. Подчиняется общественному мнению. В смысле, массам. Я даже и не знаю, как это у меня глаза открылись. Их выпускают из колледжей пачками. Ты ведь не представляешь. Дядин приятель сказал, что ты изоли- ров

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования