Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дружников Юрий. Виза в позавчера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
я Паша отпустила рукоять ворота. Ведро, полное воды, с грохотом ударяя по бревнам сруба, бешено помчалось вниз. Забыв про полное ведро и коромысло на траве, Паша побежала домой. Косынка у нее сбилась, волосы разметались по плечам. Не понимая, что произошло, Олег помчался вслед за ней. Паша остановилась, отшвырнув калитку. Задетые калиткой лопухи удивленно покачали огромными листьями. Глотнув воздуха, Паша смотрела то на мать, возившуюся у керосинки с чудо-печкой, то на отца, который орудовал топориком, рубя щепу. Калитка вернулась обратно, скрипнула, и мать повернула голову. -- Чего, тетя Паша? Никак гости наши уже надвигаются? Паша словно лишилась языка. -- Ты что это?-- с тревогой переспросила мать.-- Лица на тебе нет... -- Во...-- выдохнула Паша, зыркнув глазами, и горло у нее перехватило. Казалось, она застонала, готова была упасть, но совладала с собой. -- Вой...на!-- договорила наконец она. -- Игра, небось, военная,-- проговорил отец, не поворачивая головы.-- А ты испугалась... Смешно! Он все еще тыкал топориком в чурки. Но уже не так уверенно. -- Война ведь, а... Война же!-- твердила тетя Паша, потеряв над собой контроль.-- Ой же война, бабоньки-и-и. Ой!.. -- Мама!-- завизжала Люська и бросилась на шею матери. Отец поднялся с травы, бросил топорик. С лица его медленно сходила улыбка. Он стал бледным. -- Кто сказал? -- Радио, хто ж еще такое скажеть?-- к тете Паше вдруг вернулся голос и рассудок. -- Да с кем война-то?-- недоверчиво спросил отец. Тетя Паша, вдруг прозревшая, уставилась на него. -- Как это с кем? С вами, с немцами! -- Да ты что, теть Паш!-- возмутился отец. -- Я что? Молытов жыж объявил: херманцы напали. Говорить, мол, спасать надо товарища Сталина, а то его перьвым убьють. А убьють, хто же нас защитить? В соседнем доме завыла женщина, потом еще одна, начали кричать дети, залаяли собаки. -- Чего же мы стоим тут?-- спросил отец.-- Надо... Он замолчал. Олег удивился, что даже отец не знает, как быть, если война. Отец напряженно глядел в небо, будто силился прочитать там что-то очень важное. Словно там было написано, что до последнего вздоха теперь ему осталось два месяца и четыре дня. И матери ровно столько же, чтобы стать вдовой. Собирались с дачи судорожно и нелепо. Отец вынул из сумки продукты и оставил на столе, в сумку и два чемодана мать, стиснув зубы, укладывала пожитки. Отец снял с гвоздя скрипку и протянул Олегу: -- Держи-ка, маэстро! -- Гости не приехали вона почему,-- рассудила тетя Паша.-- Таперича бонбять. Сюды приедешь, а там твое имушчество разбонбять. Жалко ведь имушчество! Люська стояла на крыльце, прижимая к груди новые туфли. Олег не хотел расставаться с удочкой и велосипедом. -- Может, лучше скрипку оставим, а велик возьмем?-- осторожно предложил он. Но отец рассудил, что пока придется велосипед оставить, ненадолго конечно, а скрипку нельзя. Война, не война, а упражняться надо. Олег, вздохнув, подчинился. Он не знал, радоваться или огорчаться. Беда взрослых на него не распространилась, а внезапный отъезд казался случайным и увлекательным приключением. Пока они дособирали пожитки, Паша сбегала к колодцу за ведром и коромыслом. Второе ведро сорвалось с цепи и утонуло. Мать разрезала горячий пирог и всем дала по куску. -- А м-м-мне-е-ее!-- кричала Зорька, которую не отвели пастись . Паша вывела Зорьку из сарая и привязала во дворе возле картошки. -- Таперяча все одно,-- причитала она,-- пущай ботву ест, гори все синим пламенем. Немцы молча несли к калитке чемоданы. Перед дорогой все присели. -- Не надо, ох, не надо было нам откладывать на воскресенье!-- ни к кому не обращаясь, вдруг сказала мать.-- Теперь когда соберемся? -- Погоди, образуется,-- успокоил отец.-- Наши их в два счета разгромят. На их территории. Те и пикнуть не успеют. Он хотел сказать "немцы", но сказал "те". -- Ой ли!-- произнесла мать.-- Они готовились. -- А мы? Сталин тоже не спит. Недавно по радио говорили: он никогда не спит. Жаль только, что отпуск, небось, не дадут. А кончится все, тогда уж точно возьму отпуск, приедем сюда опять и будем с Олегом рыбу удить. Верно, теть Паш? -- Можеть, и верно,-- неохотно отозвалась она.-- Мой-то с финской не возвертелся, а нынче, можеть, и верно. Хто их знаеть, как повернуть... Прогресс нынче, в газетах писали, что таперя прогресс... Погодите, я вам букет на дорожку наломаю. Я мигом, мигом... Она нагнула самый высокий куст сирени так, что старый ствол захрустел, и принялась безжалостно отдирать огромные ветки с ярко-фиолетовыми цветами. Немцы поставили вещи на землю, растерянно оглядываясь, ждали. Солнце стояло высоко, и грозди сирени от жары поникли, сжались. -- Не помогли пятицветники,-- сказала вдруг мать. Каждый день Олег с Люськой лазили между ветками, выискивая редкие цветки с пятью лепестками. Цветков-звездочек находили много. Найдя, Люська хихикала, а почему, Олег не понимал. Она клала цветок между ладонями и что-то шептала. Олег относил пятицветники матери. Мать всегда радовалась, говорила: -- Этот на счастье! И этот... -- Берите, во, чо там...-- бурчала Паша, наваливая на мать огромный букетище.-- Все одно -- погибнет таперича сирень-то. Парней таперя в армию позабирают, хто ж девкам будеть ветки с такой высоты ломать? Сирень, коли не ломать, чахнеть. Как баба неломанная. Ломать их надо, сирень и баб, когда цветуть. А неломанные чахнуть. Тоскують они по рукам! -- Чего ж тогда рвать не разрешала?-- спросила мать безо всякого любопытства. -- Ох, сердешные!-- всплеснула руками Паша.-- Не разрешала? Злая была, что они тискаются, а я бобыляй. И потом... Это ж когда было-то? Еще до войны. А таперя... Как же ж вам будет-то? Ведь вы ж немцы, то есть таперя наши враги... -- Но это просто фамилия такая! -- У-у-у! Это еще хужее. Всем видать, как бельмо на носу. Ну, уж как будет-то... Накося вот, держи! Паша вывалила второй огромный букет в руки Олегу. Он растерянно обхватил одной рукой сирень, другой прижимал к животу обмотанную полотенцем скрипку. Гуськом они затопали по тропинке в сторону станции. Пройдя несколько шагов, Олег обернулся. Паша стояла к ним спиной и яростно ломала ветки, одну за другой. Жих! Жих! Ж-жж-ииииииииии-ых!.. Она с остервенением швыряла их на землю, топтала ногами и выговаривала слова, которые Олег и позже, став взрослым, старался не употреблять при женщинах. СОЛИСТ БЕЗ СКРИПКИ Перед тем как надеть на Олега новую темно-синюю матроску с белым парусником на груди, мать долго терла сына мочалкой, стригла ногти на руках и на ногах. -- А на ногах зачем?-- спросил он.-- Ведь никто не увидит. -- На всякий случай,-- объяснила она. Мать ощупывала ему руки так, словно он родился с девятью пальцами или только что упал на камни и ободрал до крови ладони. Но все у него было пока что цело. Люська между тем хихикала. Она вообще не верила в человеческие таланты -- ни в свой, ни в чужие. Родители наряжались, будто шли в театр. Отец облачился в выходной синий костюм и завязал темно-красный галстук с косыми синими и белыми полосками, который явно душил его. Мать надела черное платье с кружевным воротником (в нем она Олегу с отцом очень нравилась) и свои единственные парадные туфли на высоченнейшем каблуке. Наконец сына заставили дважды высморкаться в отцовский платок, чтобы не пачкать его собственный, и повели. Люська осталась лежать на диване с книжкой. Она даже не попросила мать дать ей походить в туфлях на каблуках, как обычно делала раньше. Происходило это года за два до войны. В полутемном коридоре двухэтажного особняка на Татарской улице в нервном ожидании экзамена собралось полным-полно детей и еще больше родителей. Некоторые читали объявление на стене: "Дети старше пяти лет по метрике в первый класс скрипки не принимаются". К Олегу это не относилось, а другие посетители качали головой, что-то ворчали и уводили детей несолоно хлебавши. От нечего делать отец и сын Немцы начали играть в ладошки, кто чью кроет. -- Вы с ума сошли!-- зашептала мать, сердито глядя на отца.-- Сейчас же прекратите! Отобьешь ребенку пальцы как раз перед проверкой. -- Немец есть?-- отворив дверь, спросила строгая седая женщина с белым бантом под подбородком. Все стали оглядываться. -- Тут, как же!-- отреагировал отец. -- Свидетельство о рождении, пожалуйста! Она скользнула глазами по метрике, проверила дату рождения и ушла обратно, жестом предложив войти. Отец подтолкнул Олега к двери, а сам остался и взял мать за руку. Олег сделал несколько шагов и, открыв рот, растерянно остановился у порога. Женщина с белым бантом уселась за рояль. На блузке у нее ослепительно сверкала старинная серебряная брошь. -- Здравствуй, дружок! Значит, твоя фамилия Немец, а зовут Олег, так? Олег послушно кивнул. -- Ты петь любишь? Олег опять кивнул. Он с интересом разглядывал на груди у женщины брошь -- в жизни таких не видел. Она поманила его к себе, взяла в свои ладони его ручонки и стала их вертеть, мять, примерять к своим. Потом что-то записала в тетрадку. -- Значит, петь любишь? Тогда спой песню, которая тебе нравится. Знал Олег все песни, что тогда, перед войной, пели. -- Много славных девчат в коллективе, но ведь влюбишься только в одну!-- заорал он. Он очень старался: отец велел петь как можно громче. Но женщина зажмурилась, замахала руками. -- Хватит, хватит, голубчик! Достаточно! Теперь я сыграю, а потом ты простучишь ладошкой ритм по крышке рояля. Понял? Чего ж тут не понять? Она положила одну руку на клавиши рояля и проиграла короткую мелодию. Догадаться было проще простого: "Широка страна моя родная". Олег пробарабанил. Женщина кивнула и записала что-то на бумажке. Брошь у нее на груди заколыхалась. -- Все!-- сухо сказала она.-- Можешь идти домой. Олег попал в объятия матери. -- Не забыл про "до свидания", сынок? Пришлось вернуться. Олег снова открыл дверь и увидел: там сидит такой же мальчик в такой же матроске и ему так же мнут пальцы. -- До свиданья!-- заорал Олег и хлопнул дверью. Через несколько дней отец ввалился вечером в их комнатенку с таинственным свертком. -- Держи! Да не урони. Сверток открывали торжественно. В нем оказалась скрипка -- новенькая, пахнущая деревом и лаком. Купить ее было нелегким делом. Олегу требовалась четвертушка, самая маленькая скрипка, какая только может быть. Кроме скрипки, в бумаге был еще смычок, баночка с канифолью и пластмассовая подушечка под щеку -- все, что нужно настоящему скрипачу. Отец и мать переглядывались, наблюдая, как Олег примеряет скрипку к подбородку. Счастье прямо-таки струилось из глаз родителей. Перед сном в постели они размечтались вслух. Им виделось, что уже завтра по всему городу развешивают афиши: выступает лауреат всех конкурсов, какие только бывают, знаменитый скрипач Олег Немец и т.д. и т.п. Вот они скромно сидят в первом ряду, а их сын стоит посреди сцены. Зал в умилении утих, и скрипка в руках их сына оживает. Вот он кончил -- в зале овация. Букеты цветов летят через их головы на сцену, и все такое прочее. Одно только родителей беспокоило: как им самим себя вести? Мать считала, что нужно аплодировать вместе с залом, невзирая на то, что это их собственный сын, а отец был уверен, что лучше скромно сидеть, потупив глаза, и делать вид, что они ни при чем. Так делают все хорошо воспитанные люди. Ну, а когда их попросят на сцену, тогда они скромно выйдут и тоже будут кланяться. Немцам везло. Учительница в музыкальной школе, та полная седая женщина с белым бантом и брошью, оказалась третьей скрипкой оркестра оперного театра и большой энтузиасткой поиска одаренных детей. Ее муж был в том же оркестре первой скрипкой, а сын -- едва входившим в моду молодым дирижером, имя которого, если он приезжал из столицы, Немцы немедленно отыскивали в уличных афишах. Преподавательница с воспитанниками нянчилась, велела родителям привозить детей заниматься к ней домой. Немцы возили сына через весь город на колымаге-автобусе, чтобы Олег мог полчаса поводить перед учительницей смычком. Годы спустя, сидя в оркестре, Олег Немец не раз задумывался, почему с такой страстью отец и мать хотели сделать из сына Паганини. Почему не Рембрандта, или Ньютона, или Лермонтова? Впрочем, Лермонтов -- пример неудачный: его тоже учили в детстве играть именно на скрипке. Ну, еще понятно было бы, если б родители сами были музыкантами. В том случае заговорила бы наследственность, а тут?.. Упорство, с которым родители это делали, было и остается загадочным, мистикой. Сразу после экзамена, едва раздавался телефонный звонок от знакомых, мать первым делом сообщала: -- Олега-то нашего взяли в музыкальную школу! Конечно, проверили и обнаружили способности. Пальцы у него специально для скрипки. Чувство ритма, а также аб-со-лют-ный слух. Экзамен он сдал блестяще, это точно. Теперь все зависит только от его трудолюбия. И мать смотрела на Олега испытующим взором. Сам Олег, хотя и радовался, но не ликовал. Сперва ему было интересно ходить в сопровождении матери в музыкальную школу, водить там смычком по струнам и гадать, откуда вылетают звуки. Но еще больше нравилось носить скрипку по улице. Некоторые прохожие на тебя оглядываются: гриф торчит из газеты. Олег специально так заворачивал, чтобы скрипку было видно. Маленьких чехлов для скрипок в продаже не было. Выручила материна родственница тетя Полина. Муж ее химичил на заводе "Химик" и под полой вынес кусок серебристой ткани, похожей на клеенку, из которой делали аэростаты. Из этой ткани мать сама сшила чехол по размеру скрипки. Теперь, когда Олег шел в музыкальную школу, на серебряный чехол стали оглядываться абсолютно все. Скоро, однако, Немец-младший перестал разделять родительские восторги. Играть каждый день подолгу одни и те же гаммы надоело. Утром хотелось поваляться в постели, потом заняться игрушками. Только встанешь -- мать сразу спешит напомнить: -- Про гаммы забыл? А переходы с одной струны на другую, как велела учительница? Ты должен полчаса отыграть! Он послушно начинал играть и тут раздавалось: -- Не так держишь скрипку! Посмотри на картинку в учебнике: не так изгибается кисть, когда водишь смычком! Мать говорила авторитетно, будто всю жизнь только и делала, что учила детей играть на скрипке. Олег торопливо играл и в долгие паузы отдыхал, глядя на издевательски медленно двигающиеся стрелки часов. Но минутную стрелку не заставляли играть на скрипке, и она не торопилась обогнуть половину циферблата. Даже гулять во дворе стало теперь не так весело, как раньше. Не успеешь выйти -- ждешь, что тебя вот-вот позовут домой. Подраться толком нельзя, из окна сразу крик: -- Пальцы! Ты повредишь себе пальцы! Олег грустнел: все люди как люди, а он? Лучше бы он учился боксу. Всем во дворе было ясно, что это пригодится скорей, чем игра на скрипке. -- Ну как наш маэстро?-- спрашивал отец, возвращаясь вечером домой. И видя кислую физиономию сына, иногда добавлял, обращаясь к матери.-- Слушай, а может, не мучить его, если ребенок не хочет? -- То есть?!-- возмущалась мать.-- Откуда ему знать, хочет он или нет? Бросит сейчас, а потом захочет, но будет поздно. За обедом мать рассказывала отцу поучительные истории про знаменитых скрипачей. -- Вот, например, Ойстрах... И этого, как его, забыла только, как зовут, кажется, Бусю Гольдштейна насильно вытаскивали из-под кровати. Ремнем били, чтобы играл. Вот и результат: его знает весь мир! Потом мать поворачивалась к Олегу. -- А тебя, Оля, не бьют, считают, что ты сам понимаешь, как это важно. Так что ты просто обязан играть добровольно! Отец посмеивался, но в целом был солидарен с матерью. Они упорно не хотели понимать, как скучно и противно три раза в день по полчаса стоять возле стола и водить, водить, водить смычком туда-назад, туда-назад, туда-назад... Первый концерт скрипача Олега Немца состоялся не в музыкальной школе, а в бомбоубежище. Город еще не бомбили, но воздушные тревоги начались. Заслышав завывание сирены, мать наспех одела Олега, схватила другой рукой Люську и потащила детей в подвал соседнего большого дома. Они долго спускались по темной лестнице. В прелом помещении, с синей лампочкой на потолке, шелестел вентилятор. Вокруг стояли и сидели, кашляли, сопели, жевали, слышался детский плач. Где-то вверху продолжала завывать сирена воздушной тревоги. -- Играй!-- сказала Олегу мать, едва отдышавшись.-- Тебе же пора играть. Прихватить с собой скрипку она, разумеется, не забыла. Олегу было неловко, но он послушно вынул из серебряного чехла инструмент, натер смычок канифолью, огляделся, стал настраивать струны. Все вокруг перестали возиться и разговаривать, даже детский плач утих. Головы повернулись к нему. Юный Паганини начал играть упражнения, переходя со струны на струну, путаясь и начиная снова. Люди смотрели и слушали, будто в самом деле неожиданно оказались на концерте скрипача. Интеллигентная старушка, почти без волос, обмотанная шарфом, присела на пол, покачиваясь в ритм музыки. Олег перешел от упражнений к простенькой мелодии, которую он, хотя и неуверенно, уже мог сыграть. -- Тише, граждане, не толкайтесь! Здесь музыкант. Некоторые из сидящих стали пробираться поближе, садились на пол. Какой-то старичок по соседству проворчал: -- Нашли место, где музицировать... Но на старичка зашикали. Казалось, люди забыли, что где-то наверху могут бомбить, или хотели забыть. Едва Олег закончил и опустил скрипку, раздались жидкие хлопки, которые представлялись матери овацией, когда она рассказала про концерт в бомбоубежище отцу. Отец похлопал Олега по щеке. В тот день на западной окраине город в первый раз бомбили. Матерей с детьми начали отправлять в эвакуацию. Отец принес из табачного киоска фанерный ящик из-под папирос "Беломорканал", который они за полтора часа набили пожитками. -- А скрипку возьмем?-- внезапно спросил Олег.-- Буду там играть в бомбоубежище. Мне понравилось. Отец и мать переглянулись. -- Обязательно,-- кивнул отец.-- Не то как же ты вернешься к учительнице? Забудешь все... На вокзале толпа гудела у только что поданного состава. Отец пытался обнять мать, а их толкали со всех сторон. -- Ишь, нашли место миловаться! -- Дайте дитям в вагон пролезть. -- Вещей-то нахватали!-- кричали дежурные на платформе с повязками.-- Бросайте, людей не можем разместить. -- Документы,-- потребовала проводница. Возле нее стоял человек в штатском. Мать протянула паспорт. Человек глянул на фото и матери в лицо. -- Немцы, значит,-- сказал он, оглядывая их с некоей иронией,-- а от немцев бежите. Оставались бы... -- Зачем это?-- чуя подвох, тревожно спросила мать. -- А их подождать... -- Да мы русские, что вы!-- голос у нее задр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования