Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дружников Юрий. Виза в позавчера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
им, следя за каждым его движением, а он работал медленно, потому что руки у него дрожали. Когда оспа исчезла и кожа на щеках стала гладкой, как у младенца, один из гостей ловко вытащил фотографию из-под отцовского локтя и спрятал ее в портфель. Перед отцом положили бумагу, на которой ему велели написать, что он был посвящен в государственную тайну, разглашение которой карается по всей строгости советских законов. Впоследствии, вспоминала мать, они с отцом никогда и нигде снятой с такого близкого расстояния фотографии этого лица не встречали. Отец предполагал, что запрещенное фото извлекли в связи с новым заказом для скульпторов, но скульпторам видеть натуральное лицо было недозволено. -- Ты ему, не дай бог, оспинку где-нибудь случайно не оставил?-- с беспокойством спрашивала после мать.-- Заберут ведь! Но обошлось. Отец и сам любил щелкать затвором. Печатал фотокарточки ночью, расставляя на столе, возле ребячьих кроватей, ванночки. Подымешь веки -- все в странном розовом свете. Одно фото висело на стене: сидят на диване мать, Люська и хохочущий отец. Олег стоит рядом, держа в руках смычок и скрипку. Отец посадил их тогда на диван, аппарат укрепил на треножнике, протянул к дивану нитку и сел сам. -- Ну, смейтесь, как положено!-- крикнул отец, захохотал и дернул за нитку. Вспыхнул магний, затвор щелкнул. Все улыбались, как надо, а Олег напряженно следил за ниткой. Так он и получился. Война для Олега началась с мелочей. Приемник велели сдать на почту и выдали квитанцию. После первых налетов отец сказал: -- Придется вам эвакуироваться. Олег радовался. Кто-то ему ляпнул, что на Урале, куда шли эшелоны с детьми, полным-полно камней-самоцветов, и Олег ехал собирать красивые камушки. Мать плакала. Отец остался на перроне. Художников объединили в группу красить зелеными и желтыми пятнами крыши для маскировки. Ретушеров записали художниками. Мать с двумя детьми привезли в маленький городок с зелеными палисадниками, тихий и бедный. С бревенчатых стен маленькой комнаты косами свисала пакля. Мать прибегала с работы, когда от темноты и голода у Олега и подраставшей Люськи слипались глаза. Отворачивая лицо от дыма, мать растапливала печь, варила и, пока они уничтожали еду, грела возле печки их одеяла, мечтательно приговаривая: -- Вот погодите, скоро наш отец вернется... От отца почтальон приносил письма, иногда по два-три сразу. С конвертов Олег срезал марки. После стали приходить конверты без марок. Потом пошли треугольники. Вскоре и треугольники приходить перестали. Засыпая, Олег видел: мать сидит на кругляке и, оцепенев, глядит на догорающие угли. Война кончилась. Летом они втроем вернулись в родной город. На месте крыльца с резным навесом оказалась просто дверь. Вдруг мать побледнела, сжала Олегу руку и долго стояла не шевелясь. Над щелью, заменяющей почтовый ящик, хотя краска немного облупилась, было видно выведенное отцовской рукой: "Кв. No 1". Мать опомнилась, опустила чемодан, дотянулась до ручки, дернула. Дверь не открылась; попробовала мать покрутить звонок -- он едва скрипнул. Люська показала Олегу вверх на стену. Окон их квартиры не было, сама стена была новая, криво сложенная из обломков кирпича, и шла она наискось. От этого дом выглядел времянкой и совсем перестал быть похожим на те особняки, которые видели императора Наполеона. Оставив детей стеречь чемодан, мать ушла за угол и постучала в квартиру к соседям. Оттуда вышла женщина в пуховом платке. Она нехотя объяснила, что старые жильцы в начале войны разъехались кто куда. Въехали новые. Бомба тут упала еще в первый год войны и разрушила часть дома. Жильцов переселять было некуда, а трещины ползли дальше. Стену дотачали, чтобы дом не рухнул, и первой квартиры нынче фактически нету. То есть дверь-то в нее осталась, это так, да она никуда не ведет. Крыльцо давно на дрова пошло. Женщина ушла и тщательно заперла за собой дверь. Мать стояла в растерянности, переминаясь с ноги на ногу. Олег и Люська на нее смотрели, а что она могла решить? Приютила их тетка Полина, троюродная материна сестра. Она никуда не уезжала и сторожила свою комнату всю войну. Жила она на окраине одна, но все равно Немцам необходимо было думать о своей конуре. Прописаться матери не удавалось, потому что не было квартиры, а в очередь на квартиру райисполком не ставил без прописки и характеристики с работы. На работу же никуда не брали без прописки. Зато по случайно сохранившейся квитанции на почте выдали отобранный в начале войны приемник. Тоже выдавать не хотели: квитанция-то была на имя отца, а отец пропал без вести. От прописки зависела остальная жизнь. Безо всякой надежды мать ходила в домоуправление, и раз паспортистка Зоя Ивановна сжалилась, намекнула, что если участковому подмазать, он закроет глаза на то, что квартиры No 1 фактически нету и в ней пропишет. -- А как ему отдать деньги?-- спросила мать.-- Вдруг не возьмет? -- Да как все дают?-- удивилась паспортистка.-- Вложи в детскую книжку и скажи: вот, мол, подарок вашим детям. Мать взяла взаймы у Полины денег и подарила участковому книжку "Дядя Степа", в которую вложила всю наличность. Участковый был немолод и толст. -- Почитаю,-- надув щеки, сказал он. Через неделю, когда мать пришла за ответом, участковый, разглядывая ее паспорт, строго сказал, что прописать уже почти можно, но замначальника по паспортному режиму смущает ее фамилия. -- Да уж какая есть,-- равнодушно в тысячный раз объяснила мать. -- Может, с национальностью спутали? А если так, что это за немцы у нас в городе после войны? Но начальник тоже детские книжки любит... Брать взаймы было не у кого. Мать сняла с руки и положила на стол участковому часики. Тот поморщился, но быстро убрал их в ящик стола. Через неделю у матери в паспорте стоял штамп прописки в квартире No 1, которой вообще-то не существовало. Устроилась мать на работу счетоводом в какую-то артель. Куда ж еще ей было деваться с такой плохой фамилией? Олег понимал, что отец не вернется, хотя похоронки так и не пришло. Мать притихла, руки у нее стали шершавыми. Они жили впроголодь, потому что на первые две зарплаты мать купила в комиссионке треснувшую скрипку. Олег сам ее склеил и вдруг стал играть без понуканий. Когда Олег переставал играть на скрипке или у него были нелады в школе, глаза матери наполнялись слезами. Она не говорила ни слова и быстро отворачивалась. Иногда она плакала без видимых причин. -- Что ты все про одно: дети да дети,-- поучала ее Полина, которая была лет на двадцать старше.-- О себе подумай! Не отвечала мать, будто не слышала. В коммуналке у Полины они прожили некоторое время. Потом вечером пришел участковый. Пыхтя, спросил разрешения присесть (целый день, мол, на ногах), но надо взглянуть на документы. Полины не было, детей мать только что уложила, Олег делал вид, что уже спит. Выложенный матерью на стол паспорт участковый открывать, однако, не стал. -- Выпить чего не найдется?-- вдруг спросил он. Просьба такая даже обрадовала мать: не будет он принимать мер, выпьет да уйдет. Он сам откупорил поставленную перед ним четвертинку водки, влил в себя полстакана, закусил хлебной корочкой, валявшейся на столе, слил в стакан остальное и допил. -- Хорошо!-- сказал он, совсем раскраснелся и расстегнул шинель. -- Ну, и слава богу!-- пробормотала мать.-- У нас с документами все в порядке, можете не беспокоиться. -- А как насчет по женской части?-- и он сжал материну руку. -- В каком смысле?-- оторопела мать. -- Да в прямом. Я мужчина сильный, сама понимаешь, что мне надо. Он поднялся, шатнувшись, и схватил мать за вторую руку. Она отстранилась, как могла. -- Нет, не надо, пожалуйста, дети ведь смотрят,-- запричитала мать. -- Тогда в коридор пойдем, да не бойсь, я шинель подстелю, она теплая. В это время тихо вошла тетя Полина. -- У, да тут веселье гудит,-- все поняв с первого взгляда, зашумела она.-- Но надо и честь знать, гости дорогие, хозяйке спать пора, завтра чуть свет на работу. -- Ладно, вдругоря еще приду,-- угрюмо объявил участковый, отпустил материны руки и нетвердой походкой направился к двери. Уткнувшись в Полинино плечо, мать рыдала. Через неделю участковый еще пришел. Но теперь мать была готова к отпору. Он выпил свою дозу, пытался облапить мать, но та ухватилась для своей защиты за Олега. Обняв, поставила сына впереди себя. Участковый рассвирепел, схватил со стола пустую четвертинку и грохнул об пол. -- Тебе же хуже!-- заявил он матери.-- Соседи давно в милицию сигнализируют, что вы живете в одном месте, а прописаны в другом. Он хлопнул дверью, и несколько дней было тихо. Мать уже ложилась спать, когда в дверь позвонили. Из милиции пришли двое, один был в штатском. Забрали у матери паспорт, велели за ним прийти. Вскоре мать получила паспорт обратно. Прописка была ликвидирована. Матери дали подписать бумагу -- в течение сорока восьми часов покинуть город вместе с детьми, а если останется, посадят за нарушение паспортного режима, а детей -- в колонию. -- Сын!-- решилась мать.-- Хочу с тобой посоветоваться... Ты у нас единственный мужчина. Раньше она так никогда Олегу не говорила. -- Не знаю, как и быть,-- она замолчала, искала слова.-- Выселяют нас. Ездила я в деревню, где мы на даче жили. Думала, может, Паша возьмет нас к себе. Да два года, как она умерла... Снимать здесь разные углы и скрываться? Я уже искала. Как спросят фамилию -- смеются, а как узнают, что прописки вообще нету, не сдают, боятся. И сама куда ни пойду, все отец, отец... Тут нaбережная -- мы с ним на лыжах катались. Там дом, где я тебя родила и он меня с цветами встречал. Нет нам здесь места без отца... -- Чего же ты хочешь? Хотя Олег считал себя почти взрослым и мать давно уже не называла его Олей, как девочку, предложить он ничего не мог. -- Заставляют второй раз эвакуироваться,-- сказала мать с отчаянием.-- То немцы были виноваты, а теперь потому, что мы сами Немцы. Уедем туда, где жили в войну. Там у нас... отец еще был жив... Помнишь, он всегда сердился, когда я тебя Олей звала? Я и не зову. Не все понял тогда Олег, ею сказанное. Где жить, ему было все равно. Там остались шпанистые приятели, с которыми они играли на огороде в войну, зимой гоняли на коньках, цепляясь проволочными крючками за грузовики, а летом дергали морковь на соседских огородах. Здесь он так и не успел ни с кем толком подружиться. Во дворе ворье. Одни приходят из лагерей, другие уходят. Те и другие зовут тебя фрицем и бьют. Люська тоже рвалась ехать немедленно. Там у нее был почти что жених Нефедов. Немцы уехали обратно. Люська вскоре вышла замуж и родила двух дочек. Олег кончил музучилище, открывшееся после войны, и попал в симфонический оркестр областной филармонии. Он тоже женился, родил сына. Однажды первая скрипка, секретарь парторганизации филармонии, когда они после концерта выпивали, сказал Олегу: -- Если хочешь расти, вступай в партию. Без партии хорошим музыкантом тебе не стать. Пришлось послушно влиться в партию -- отчего ж не вступить, если обещают блага? И действительно, скоро его сделали третьей скрипкой. Для плана оркестр выезжал в соседние колхозы и воинские части, чтобы массы овладевали классической музыкой. Заработал коммунист Немец квартиру через пять лет. Немного погодя купил мебель и на книжную полку поставил собрания сочинений русских и прогрессивных западных классиков, чтобы было, как у всех. Еще через несколько лет построил летний домишко на выданном ему филармонией садовом участке. Стоял в очереди на "Москвича". Постепенно сыну Валеше исполнилось столько, сколько самому Олегу было перед войной. Нельзя сказать, что Олег жил счастливо, хотя и неплохо. Можно сказать, жил лучше многих других, но энергичная жена его Нинель, окончившая в Москве Институт народного хозяйства имени Плеханова и служившая старшим экономистом в проектном институте, однажды спросила: -- Ответь мне, пожалуйста. Кто у нас в семье мужчина? -- Допустим, я,-- осторожно сказал Олег.-- А что? -- А кто у нас в семье Немец? -- Так ведь только по фамилии... -- Видишь, как получается: все равно ты. Конечно, лучше бы ты был настоящим немцем или евреем, но что поделаешь? В общем, ты мужчина, ты Немец, а в русских очередях стоять мне. И мне надоело! -- Что-то я не просекаю,-- пробурчал он, хотя уже вполне догадался.-- Куда ты клонишь? К разводу? Хочешь обзавестись фамилией поблагозвучней? -- Ни за что! Я клоню к Америке или в крайнем случае к Германии,-- сказала жена.-- Все едут. -- Разве?-- спросил Олег, который в практической жизни был далек от всего, кроме пиликанья на скрипке.-- А почему? -- Потому что выпускают,-- исчерпывающе объяснила жена. Это был могучий аргумент. -- Конечно, я уже все прощупала,-- продолжала наступление Нинель.-- Выпускают в основном евреев, но и немцев, и армян. Если подсуетиться, думаю, с такой фамилией, как у нас, мы тоже вызов получим. Напишем, что ты не только немец, но и еврей. А уж я с тобой кем хочешь буду. Подумай только: вырвемся -- и никогда в жизни у тебя больше не будет прописки! Это доконало его нерешительность. Из партии Олег Немец вышел в общем-то почти так же легко, как вошел. Из филармонии его мгновенно ушли по собственному желанию. Время было для отъезда благоприятное, так называемый детант, и Немцы, прождав несколько месяцев, в общем потоке получили приглашение от незнакомой тети в Израиле. Неизвестно, была ли она тетей или дядей, но дай ей или ему Бог долгих лет жизни. Люська со своим Нефедовым и дочками осталась. А мать, поколебавшись, поехала с Олегом. При всей Олеговой скромности только тогда выяснилось, что он не просто талантлив, но очень -- ибо посредственных музыкантов в хороших оркестрах на его новой родине не держат. С тех пор он много поколесил по свету с тремя оркестрами, в которых пришлось работать, но никто никогда ни в одной стране, кроме той, первой, не смеялся над Олегом Немцем, что у него такая фамилия. Ну, а у сына Валеши, который кончил университет в Америке и работает компьютерщиком, этой проблемы вообще нет: русское слово Nemets по-английски ничего не значит, а и значило бы, так что? Самое близкое к нему слово nemesis означает "возмездие" или "кара". При желании можно рассмотреть тут некую символику, но на практике она не работает. А работало то, что Олега Немца все же безотчетно тянуло туда, где он родился, в квартиру No 1. Жизнь он прожил в квартирах с разными номерами, но первая была у него одна. Может, как ни глупо это звучит, дело в том, что он в ней был прописан? Прописка Олегу больше не нужна. И по всему свету он ездит без виз. Только в ту страну, где у него была прописка, ему надо получать визу, платить угрюмым чиновникам за то, чтобы они выдали клочок бумаги, разрешающий навестить родину. Шагая по жаре в костюме и при галстуке, Олег взмок. Он стянул пиджак, замотал его в плащ, расстегнул воротник: воздуха не хватало, дышалось тяжело. Но когда до дома остался один квартал, Олег не выдержал, зашагал еще быстрее, побежал. Мог бы и не спешить: если дом не снесли за полвека, он постоит еще пять минут. Дом стоял на месте. Немец остановился и вздохнул. Переулок превратился в тупик. Новая улица пролегла в стороне, вдоль набережной. За церковью, поперек проезда, распластался бетонный корпус, весь в стекле и алюминии. В нем разместилось, судя по обилию автомобилей у подъезда и милиционеров, гуляющих вокруг, серьезное учреждение. Церковь обросла лесами. Покривившиеся кресты выпрямили, луковицы облепили жестью и покрасили в яркий желтый цвет, заменяющий позолоту. Олег заглянул в окно через решетку. Скульпторы и скульптуры исчезли. Внутри стояли унитазы и ящики с кафелем для санузлов -- склад. Олег мог опоздать: неподалеку сгрудились бульдозеры. Вот-вот ничего не останется от всего переулка, кроме церкви, на которой появилась плита, похожая на могильную: "Охраняется государством. Повреждение карается законом". Повреждать, однако, уже было нечего. Дверь их квартиры по-прежнему висела над землей. И надпись еще можно было разобрать: "Кв. No 1". Дверь забита горбылем крест-накрест. Немец обошел дом вокруг, спотыкаясь о ломаные кирпичи, с любопытством осмотрел новую стену, которая отсекла часть дома, и решился позвонить в квартиру No 2. Долго никто не открывал, потом послышался старческий голос: -- Чего надо? -- Из стройуправления,-- сказал Олег первое, что пришло на ум, стараясь свой тихий голос превратить в грубый и деловой. -- Чего надо-то?-- повторил голос за дверью. -- Ввиду сноса... Осматриваем помещение. Два замка повернулись, щеколда отодвинулась. Старуха в грязном, когда-то цветастом халате подозрительно оглядывала Олега. Но он был одет прилично, и на лице у него ничего криминального написано не было. -- Гниет дом, будем сносить,-- сурово сказал Немец. И стараясь не придавать значения словам, прибавил.-- Почему дверь первой квартиры заколочена? Они стояли по разные стороны порога. Женщина долго не отвечала. Сунув в рот заколку, она прибрала волосы. Держась рукой за дверь, вытянула шею, глянув на дверь квартиры No 1, будто впервые ее заметила. И сказала то, что Олег давно знал: дом бомбили в войну, трещины пошли, и тут поставили новую стену. -- К вам, мамаша, можно войти, взглянуть, нет ли трещин? -- Входи, коли поручено. Только у меня со вчерась не прибрано. Беспорядок и грязь в комнате, в которую он попал, были монументальны. "Вы слушали песни о нашей родине и марши",-- радостно сообщил диктор. Олег внимательно осмотрел стену, отделявшую затхлые старухины апартаменты от несуществующей квартиры No 1. Он глянул в окно, зарешеченное ржавыми прутьями, и сообразил, что старухина стена не достигает до новой кирпичной кладки. Там остается промежуток, часть дома, в которую не войти. Для виду Олег вынул блокнот, накарябал закорючку и поблагодарил старуху. Она спросила, скоро ли ее переселят, сколько ж можно обещать? -- Скоро,-- успокоил ее Олег. Не удержался, добавил.-- Можно не убираться. -- Вот и я так считаю,-- согласилась хозяйка.-- Чего ж мыть, если выселяют? Большая вам благодарность, родненький. -- Не за что! В домоуправлении Олег разыскал слесаря. Крепкого здоровья, но опухший от фруктово-выгодного, тот полулежал на старом диване в маленькой комнатке с раковиной и унитазом. Слесарюга долго не мог взять в толк, чего пришельцу надобно. Ворчал, что пристают с ножом к горлу из-за разной ерунды, а у него важная проблема утечки в бачках. -- На кой ляд тебе далась эта дверь, скажи ты мне, тогда запущу... Олег вытащил из кармана полиэтиленовый мешок с толстой пачкой денег. -- Хватит? Пролетарская гордость помаячила в зрачках слесарюги, но не настолько долго, чтобы дать клиенту возможность передумать. -- С этого и надо было начинать,-- назидательно сказал слесарь, небрежно спрятав в карман ме

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования