Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дружников Юрий. Виза в позавчера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
а ведь она ночью спать не даст... -- Тебе и не надо спать ночью,-- назидательно сказал старший Корабелов. Гости грохнули от смеха. Сильно захмелевший Левушка поднялся из-за стола и снял с гвоздя двустволку. -- М-моей жене м-мешает с-собака,-- сказал он мгновенно притихшим гостям, слегка заикаясь.-- Б-больше не б-будет м-мешать. -- Не надо, Лева!-- крикнула Марина.-- Умоляю... -- Молчать!-- отрезал он.-- Я уже решил. Хлопнула дверь, и следом за окнами грохнул выстрел. -- Танцы, танцы давайте!-- кричали гости. Заиграл сиплый патефон, танго поплыло над столом: Мне бесконечно жа-а-ль Своих несбывшихся мечта-а-а-ний, И только боль воспомина-а-а-а-а-ний Гнетет меня. Мать на кухне мыла посуду, а Олег и Люська ее вытирали. Интересно, думала мать, что из бухгалтерии никто не пришел, даже те, кто целился наесться. Григорий не приехал: с транспортом, очевидно, плохо, не смог добраться. Слава Богу, пронесло. Поздно вечером мать увела сытых и сонных детей домой, а на свадьбе веселье еще было в разгаре. В воскресенье утром, затемно, как просила Марина, мать подняла их обоих, чтобы вернуться к Карабеловым и дальше мыть посуду. В этом был и плюс: опять дети могли хорошо поесть. Ночью слегка подморозило. Но когда посветлело, оказалось, что небо почти чистое, солнце показалось из-за горизонта, ледок начал таять. То ли зима началась, то ли осень еще собиралась вернуться . Пришли Немцы к Корабеловым рано. Открыли калитку и остановились перед собачьей будкой: пес лежал в отверстии, будто спал, только кровавое пятно растеклось по земле и замерзло вокруг его головы. В доме было тихо. Мать с Люськой сразу принялись мыть посуду, а Олегу скучно стало торчать в кухне, он выскользнул в горницу. Гости, которые не ушли, спали -- кто на сдвинутых стульях, кто просто в углу на половике. Те, кому неудобно спалось, просыпались и бесцельно бродили по дому. Двое вошли на кухню за рюмками, чтобы опохмелиться, и чокались, по очереди откусывая один огурец. Кто-то завел патефон. Из спальни вышел, зевая во весь рот и потягиваясь, Левушка. Пушок на его голове колыхался. Гости, все еще во хмелю, заголосили: -- Ну как, молодой, жена-то? -- Давай, сказывай! -- Да что рассказывать?-- смутился Левушка. -- Видно скуповата, раз быстро отпустила... Появилась старуха Корабелова, погладила сына по спине. -- Мягок ты больно, вот и скуповата... Да ничего, не горячись! Женщина тоже может иметь свое право... Олегу разговоры эти были скучны. Он отправился во двор и в сенях столкнулся с главбухом Корабеловым. -- Не мечись, не мечись, мальчик, под ногами,-- сказал тот без всякой сердитости. Зря Олег его всегда боялся. Во дворе у сарая был турник. Олег стал подтягиваться, раскачался, сорвался и больно шлепнулся на лед. Хлопнула калитка. Во дворе появился солдат, робко огляделся и, поправив пряжку от ремня, туго стягивавшего шинель, спросил Олега: -- Браток! Мне сторожиха в тресте дом указала. Тут Марина проживает? На крыльце заскрипели доски. Полусонный гость вывалился из дверей, ухватился за перила, справил надобность и ушел. Солдат поправил вещмешок с привязанной к нему каской и повторил: -- Чего молчишь? Марину знаешь? Олег застыл, сидя на льду и соображая, как быть. Он ничего не ответил, бросился в дом, пролез сквозь людей на кухню и потянул мать за фартук. Та сразу поняла. -- Вытирай пока рюмки, доченька. Я сейчас... Мать накинула на плечи платок. Но тут в кухню вошла Марина. Под глазами у нее посинело, веснушки поблекли. Бросилась она к матери, приникла к щеке. -- Не уходи, только не уходи!-- зарыдала Марина.-- Одна я тут, чужая им! -- Ну... Ну...-- погладила ее мать по голове.-- Успокойся. Да и дело сделано. Куда ж назад? Ничего, стерпится. Левушка -- человек нетрудный. -- Не понимаю я его, совсем не понимаю! -- Поймешь! Не сразу, однако, поймешь. Никуда теперь не денешься... Олег тянет мать за фартук. Отстранила она Марину. -- Подожди-ка,-- говорит,-- я сыну помогу. И следом за Олегом прямым ходом к воротам. Солдат сидел на корточках, подперев спиной столб, смотрел на мертвую собаку. Мать оглянулась, не видит ли кто, и тихо спросила: -- Гриша? Он кивнул. -- Пойдемте со мной! -- Маринка разве не здесь? -- Да пойдемте же, говорю, быстрей пойдемте отсюда! Разговор у матери с Григорием был короткий. Гриша поселился у Немцев на полу возле печки. Дети с ним пилили дрова, ходили в лес, сбивали смолистые шишки и собирали в мешки, катались на трамвае от круга до круга. Оживился Григорий только раз, когда в морозный день привязал к сапогам коньки, взятые у соседа, и пробежался по замерзшему пруду. Вечером, накануне Гришиного отъезда, мать неправдами достала на мясокомбинате костей, сварила бульон и все подливала и подливала Грише. Днем отпросилась она у главбуха и побежала домой, чтобы успеть Гришу проводить. Его не было: он отправился в комендатуру перед отъездом отметиться. А дома что-то произошло, мать сразу догадалась. Люська ходила по комнате надутая. Олег лежал на кровати и плакал. -- Что у вас здесь получилось ? Оба молчали. Мать села к Олегу на кровать. -- Что с тобой, сынок? Чего ты? -- Может, и ты нас разлюбишь и бросишь?-- кричит.-- Тогда давай быстрей! -- С чего ты взял? -- С того, что я все понял! -- Чего понял?-- переспросила мать.-- Да у меня никого на свете нет дороже вас! -- Понял все! Сперва любят, а после обманывают! -- Глупый!-- хохотнула Люська.-- Разницы не понимаешь: то дети, а это мужчины с женщинами. У них вечно сначала с одним, потом с другим! -- С другим!.. На Григория, значит, плевать?! -- Дурак ты!-- сказала Люська. -- Может, я и дурак, а Марина ваша -- предатель!.. Долго Олег всхлипывал. Плакал он не от своей обиды, от Гришиной. Мать не смогла его успокоить, только пристыдила: -- Сейчас Григорий придет, а ты зареванный весь. Тоже мне мужчина! Но, видно, был у них до этого разговор с Григорием. Потому что вернулся тот из комендатуры, молча вещички сложил и говорит: -- Спасибо вам за все. Не ходите меня провожать, не надо. -- Обязательно пойдем, Гриша!-- возразила мать.-- Я с работы специально для этого отпросилась. Приехали они на трамвае на вокзал. Все дни Григорий держался, а тут, перед концом, пал духом, шел и повторял: -- Как же это, а? Как же? -- Вот так уж, Гришенька, так устроена жизнь. Насилу мил не будешь... Механически мать твердила дешевые слова, но, наверно, нужные, как все утешения. -- Выходит, я виноват. Но в чем же? -- Марине тоже не сладко,-- сказала мать.-- Женщины требуют от начальницы, чтобы уволили ее из треста. Не хотят с ней работать. Любовь -- такая вещь... Хотя -- какая именно вещь любовь, мать и сама понимала все меньше. Да и позже соловьи для нее не запели. Старухой стала, жизнь в одиночестве прожила и одна трех внуков вынянчила. Постояли Немцы с Григорием у вагона. Состав шевельнулся, заскрипели сцепки. Гриша обнял Олега, потом Люську. Мать обнять застеснялся, сказал: -- Передайте ей: Гришка, мол, желает тебе счастья. -- Обязательно передам,-- кивнула мать. Он забрался в теплушку, уселся на пороге и махал рукой. Мать, Олег и Люська, убыстряя шаги, двигались по платформе, стараясь не отстать от вагона. Вдруг Григорий отвязал от мешка каску и бросил Олегу. -- Держи! Каска забренчала, крутясь по камням, пока Олег не схватил ее. -- Зачем ему?-- встревожилась мать.-- С вас же спросят! -- Война спишет!-- крикнул Григорий. -- Гриш, ты в другой раз сперва женись, а после люби, ладно?-- подал голос Олег. -- Ладно!-- улыбнулся Григорий. Поезд загудел и пошел быстрей. Мать остановилась на платформе, обняла Люську, которая почему-то разрыдалась. Олег, размахивая каской, бежал за поездом до самой водокачки. Обещание свое мать не выполнила, Марине ничего не сказала. После проводов Немцы стали ждать Гришины письма к себе. Фото его, которое Марина отдала матери, Люська поставила на подоконник, рядом с фотографией отца. Немцы очень ждали писем. Но Григорий не написал. ПРЕСТУПЛЕНИЕ БИЛЕТЕРШИ Люська Немец легко, чуть ли не вприпрыжку, выбегала к доске, и до нее долетали смешки, хотя она еще ни слова не сказала. Может, из-за отсутствия витаминов она не росла и смирилась с тем, что никогда не вырастет. И все-таки она еще повзрослела. Каждый день, когда дома никого не было, Люська кокетничала сама с собой перед маленьким зеркалом, причесывалась по-новому, потому что вчерашняя прическа ей не нравилась. Она сама себе перешила из материной черную юбку с разрезом и пуговицами; девчонки шептались, будто юбка слишком облегает бедра и вообще с таким высоким разрезом носить позорно. -- Уроки не делаешь. Чем же ты вообще занимаешься?-- с подозрительной интонацией спрашивала классная руководительница.-- Целыми неделями в школе тебя нет! -- Подумаешь, работать пойду... -- Она еще хамит!-- взрывалась учительница, мгновенно переходя на крик.-- Ну, это уже слишком. Девочка-лодырница... Да как же такое можно допустить во время войны! Говорила она, как снаряды взрывались: бум, бум, бум... Видимо, не случайно у ширококостной классной была кличка Бомба. Может, просто пришла весна, думала Люськина мать. Хотя и военная, а все же весна! Та самая, про которую столько написано и столько объяснено, что и слово-то произносить вроде бы неловко. Так или иначе, но в конце третьей четверти, перед самыми каникулами, скoпилось у Люськи пять двоек. Мать вызывали в школу раза три, но это не помогло. Завуч позвонила в соседнее ремесленное училище: -- Нельзя ли пристроить восьмиклассницу, очень хорошую, только учится плохо? В ремесленном набора не было. Оставалось просто исключить Люську Немец в назидание другим. Люська не сказала матери, что ее исключили из школы. Каникулы шли замечательно, чего же травить материну душу? Утром, найдя красивую картинку в довоенном журнале, Люська причесывалась под нее и танцевала перед зеркалом непонятный танец, заменяющий ей гимнастику. Нарочно громко топая каблучками, чтобы потревожить соседей, она спускалась с крыльца и бежала в кино. Купив самый дешевый билет, Люська садилась в дорогой восьмой ряд. Если прогоняли, не смущалась и пересаживалась. Бывало, глядела она одну картину несколько дней подряд. Посреди дня забегала она домой чего-нибудь поесть. С братом вдвоем они разогревали оставленный матерью суп. Ели молча, каждый занят своим: Олег марками, которые он за отсутствием альбома переклеивал в новую тетрадь. Люська -- мыслями о том, что после каникул в школу идти не надо. Поев, Люська немедленно убегала. -- Куда?-- строго спрашивал Олег, догадываясь о происходящем. Хотя он был младшим, но, в конце концов, в доме он -- единственный мужчина. -- Не твое дело!-- очаровательно улыбаясь, отвечала Люська. Она его авторитета принципиально не признавала. Школу затолкнули в старую избу, а школьное здание на соседней улице занимал госпиталь. Люська прокрадывалась через черный ход. Там пахло хлоркой. Сегодня какая палата? Вчера была шестнадцатая, значит, сегодня семнадцатая, второй этаж. Она открывала дверь и слышала возгласы: -- Артистка пришла! -- Садись, доченька! -- На-ка, кисельку сперва похлебай... Люська садилась на пустую кровать и говорила: -- Ну вот, значит. Я вам какое рассказывала? "В шесть часов вечера после войны"? Теперь, значит, "Сестра его дворецкого". В общем, так... И начиналось кино. Она его пересказывала в лицах, куплеты пела, плясала и сцены изображала в действии, ловко прыгая между кроватями и тумбочками. Когда, пробившись сквозь толпу в дверях, входила санитарка и объявляла мертвый час или обход врачей, палата упрашивала: -- Не шуми, тетка Нюша, пущай она до конца расскажет! Санитарка и сама садилась, слушала и смеялась, а после опять спохватывалась: -- С ума сошли! Она же без халата! А ну, марш отсюдова! Люська поправляла юбку и, не простившись, убегала. -- Когда придешь, артистка?-- неслось вслед. -- Может быть, завтра, а может, никогда... Больше всего ей нравилось, как голодные мужчины на нее смотрят, и поэтому она возвращалась. Но приставать к ней из-за ее малолетства не решались. Да и палаты были с тяжелоранеными. Раз Люська чуть не заговорила с матерью про школу. Представила, что сделает мать. Она отодвинет тарелку, будет хмуро молчать, а после скажет: -- Вот спасибо тебе, доченька! Отблагодарила нас с отцом за то, что всю жизнь спину на тебя гнули!.. И будет прикладывать к глазам передник. Мать устала, ни к чему ей забот прибавлять. В понедельник, после каникул, Люська, как обычно, взяла портфель и отправилась как бы в школу. Погуляла по улицам до десяти, а в десять начинался первый киносеанс. Она взяла самый дешевый билет и уселась в середине восьмого ряда, на свое привычное место. Зрителей было мало, в основном ребятишки из второй смены. А кино очень интересное. Вернулась она днем, как обычно. Олег учился во вторую смену; он был занят своими делами, и Люська, молча поев, побежала на соседнюю улицу. Двадцать третья палата, второй этаж. -- Красотка наша тут!.. Во вторник, чтобы полегче было, выложила она книжки и отправилась с пустым портфелем. Олег ничего не заметил, а мать и подавно. Деньги, которые мать дала им обоим на каникулы, она уже потратила свои и Олеговы. Больше не осталось, а без денег в кино не попадешь. Люська заглянула к Марине, материной подруге, занять у нее рубль. Марина раньше работала в тресте, вместе с матерью, а как замуж вышла, перешла в управление торговли. Люська сразу заметила, что у Марины животик округлился и платье в талии натянулось. Марина перестала крутить арифмометр, сразу вынула из сумки три рубля и тут заметила в Люське перемену. -- А ну, выкладывай! Чего у тебя происходит? Стоит ли Марине рассказывать, неизвестно. Но слезы сами собой показались. И вообще Марина умная и практичная. Не передаст матери, это уж точно. Арифмометры в управлении трещат -- никто посторонний ничего не услышит. Марина не удивилась, услышав об исключении из школы, прижала Люську к себе, погладила по голове, пожалела: -- Горюшко! Ведь пятнадцать уже, а нескладеха. Нравится кто? Марина отстранила Люську и оглядела внимательно с головы до ног. Девочка пожала плечами. -- Да ты не стесняйся! В твоем возрасте все бывает. На что деньги берешь? -- На кино. -- Не надоело? Кино, кино!.. Работать тебе надо, милая. Я вот об институте мечтала, а даже техникума не кончила. -- Тебе хорошо, ты замужем!-- вырвалось у Люськи. -- Не завидуй! Приходится вокруг мужа день и ночь ходить. Муж, как конь: его надо кормить, поить, мыть, чистить, прибирать за ним, и тогда семейная телега едет. У тебя времени хоть отбавляй. Работать пойдешь, так тебе путь никуда не отрезан, сможешь и доучиться. Если, конечно, поумнеешь. А нет, так сойдет. В общем, после войны видней будет. -- У-у-у, до этого еще дожить надо,-- повторила Люська чужие слова. -- Делать-то что любишь? Чего молчишь? Одни хиханьки в уме? Послушай-ка, у Левушки моего есть в Кинопрокате знакомый. Епишкин его зовут, но мужик серьезный. Попрошу Левушку поговорить с ним, может, пристроят тебя... А сейчас ступай отсюда, мне дела делать надо. Не реви, уладится. С матерью сама поговорю, чтобы не очень на тебя наваливалась. Это лучше, чем она случайно узнает. Так? Люська кивнула, три рубля за лифчик спрятала и убежала. Не забыла Марина. У матери вытянула слово, что та пилить не станет. Пускай Люська работать идет, тебе же подспорье. В среду Люська зашла к Марине попросить еще денег. Но та денег больше не дала. -- Нету у меня: все свекровь забирает для учета. Зато есть новость. Кинотеатр "Аврора" знаешь? Войдешь, скажешь, мол, к директору. Тому объясни: я, мол, от Епишкина. Не перепутаешь? Им билетерша нужна. -- Билетерша? -- А ты, милая, кем же предполагала? Чарли Чаплином? Иди, иди! Работа не пыльная. Билеты проверила, и отдыхай себе, в носу ковыряй... -- Кино смотреть можно? -- Да хоть целый день! Не возьмут -- тогда приходи, еще подумаем. В четверг погуляла бывшая восьмиклассница около "Авроры", огляделась. Стены кино были обшарпанные, только с фасада голубой краской покрашены. У входа мальчишки семечки лузгают. Окошко кассы на улице, в нем кассирша дремлет. Билетерша Люську к директору пропустила и с любопытством посмотрела вслед. В дверь, на которой написано "Директор кинотеатра", Люська постучала робко. Никто не откликнулся, и она вошла. Директору было на вид лет сорок. Он сидел за столом в коричневом костюме и при галстуке. На Люську директор не глядел, разговаривал по телефону. Долго он говорил, смеялся, наконец скосил на нее глаза. А была Люська в самодельной черной юбке с разрезом и блузке из кружев, которую ей Марина подарила, потому что самой стала мала. Брови Люська слегка подкрасила, колечко от волос отделила и загнула под глазом, как в довоенном журнале. Директор положил трубку. -- Ну, чего? Люська объяснила. -- А лет? -- Семнадцать,-- прибавила себе пару годиков Люська. Мала для такой работы, прикинул директор, солидности не хватает, а так вроде ничего. Авось справится. И потом Епишкин звонил, можно считать указание дал. Поставили Люську Немец у входа. Пожилая билетерша Фаина Семеновна стала ей показывать, как проверить и оторвать контрольный корешок от билета, изобразила, как без билета лезут, а бывает, число подделают или сеанс. Сама Фаина Семеновна появилась в "Авроре" недавно. Пошла она работать, как только мужа у нее загребли на фронт. Но уже вполне освоилась и, по сравнению с Люськой, чувствовала себя большой начальницей. -- В случае чего, Люся,-- учила она,-- кричи милиционера, но поста не оставляй. Пускай лучше один хам прорвется, чем орава. Это же государственные деньги, понимать надо! Люська поняла. Билеты она научилась проверять и отрывать быстро, только руки мелькают. Народ прет, особенно перед самым началом сеанса. Никому до тебя нет дела, скорей бы протиснуться. Все опаздывают, а билетерша одна. Она хозяйка, она командует, и спорить с ней нельзя. -- Проходите, быстрей, не задерживайтесь! Зрители подчиняются, бегут в зал. -- Вы спутали сеанс, гражданин. Вам на следующий! И здоровенный дядечка, виновато бормоча оправдания, пятится назад. Ну, а вздумали бы ее не слушаться, что ей тогда одной против толпы делать? Об этом лучше не думать. Среди зрителей иногда попадались ее бывшие одноклассники. Они удивлялись, подмигивали. Один раз Бомба, Люськина классная, в кино приходила. Остановилась, загородив могучим торсом весь проход, и заявляет: -- Ну, чего ты тут, Немец, стоишь столбом? Иди в школу, покайся завучу... Люська только улыбалась: -- Чего я у вашего завуча забыла

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования