Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дрюон Морис. Сильные мира сего -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -
ь утеха - ваши пресловутые воспоминания! Он выкрикивал все это среди полной тишины, и ему даже нравилось, что он привлекает к себе внимание всего ресторана. - Замолчите, Симон, прошу вас! - потребовала госпожа Этерлен. - Ладно, ладно, молчу. Существуют вещи, которые вам недоступны. Их может понять только еще незнакомая женщина, - прибавил он, пожирая глазами Сильвену. Щедрые чаевые умерили самолюбие скрипача, и он доиграл до конца венгерский вальс. В зале опять вспыхнул свет, официанты принесли новые бутылки, и столик, только что походивший на уголок музея Гревена, вернулся к жизни. Все громко разговаривали, перебивая друг друга. Нейдекер рвался домой. Сильвена спрашивала Симона: - Вы еще не видели меня в новой роли? Приходите в театр, когда захочется. Моя ложа в вашем распоряжении. Чувствуя себя предметом вожделения нескольких мужчин, она громко смеялась, поминутно встряхивала своими рыжими волосами и курила, выпуская длинные струйки дыма. У госпожи Этерлен на глаза навернулись слезы. Люлю Моблан, с трудом ворочая языком, неожиданно спросил: - Лартуа! Хоть ты и академик, но, быть может, еще не все позабыл? В состоянии ли мужчина в пятьдесят восемь лет произвести на свет ребенка? - Почему бы и нет? Это возможно и в более позднем возрасте, - ответил Лартуа, не сводя взгляда с Сильвены. Молодая актриса, повернувшись к Симону, напевала мелодию песенки, которую исполнял оркестр. - Ты слышишь, Сильвена? - многозначительно заметил Люлю. - Сам Лартуа утверждает, что я могу стать отцом ребенка. Он даже говорит, что сейчас у меня самый подходящий возраст. Я хочу от тебя ребенка, девочка! Сильвена бросила на прославленного медика вопросительный взгляд, а затем пронзительно рассмеялась. - Что ты тут нашла смешного? - обиделся Люлю. - Мое желание лишь свидетельствует о настоящей любви. - Полно, Люлю, не говори глупостей. - Почему глупостей? Или ты хочешь сказать, что... Он побагровел и обозлился не на шутку. Сильвена поспешила поправить дело. - Люлю, миленький, что с тобой? Я же нисколько не сомневаюсь, что ты можешь наградить меня ребенком! - проговорила она. - Но я-то не хочу ребенка. Что я с ним стану делать? Подумай о моей артистической карьере. А кроме того, дети - это дорогое удовольствие! Она обняла Моблана за шею и стала к нему ластиться. - Слушай, девочка, я хочу во что бы то ни стало насолить Шудлеру!.. Мне противно слушать, как он хвастает своими внуками... Ради одного этого... - хрипел Моблан. - Если ты мне родишь ребенка, я подарю тебе миллион. Сильвена вздрогнула и бросила на него испытующий взгляд. - Нет, нет, я вовсе не пьян, - настаивал Люлю, - я именно так и сказал: миллион франков, иначе говоря, пятьдесят тысяч луидоров. Сразу же, в день рождения младенца, наличными. Он призвал в свидетели сидевших за столом. - Слушайте все! - крикнул он. - Если эта крошка родит мне ребенка, я ей дарю миллион. Громкие возгласы и смех слились в общий гул. - Браво! - Когда это произойдет? - Кто будет крестным отцом? Люлю самодовольно выпятил грудь и смеялся, показывая длинные желтые зубы. - Напиши все это на бумаге, - попросила Сильвена, стараясь перекричать присутствующих. - Вот именно, на бумаге, чтобы сохранился документ для архива! - завопил Симон. - Мне нравятся такие мужчины, как вы! Он достал из кармана листок бумаги и смотрел, как Люлю Моблан пишет обязательство по всей форме. Глаза у Симона заволокло туманом. Лица соседей расплывались, внезапно меняли очертания. Впрочем, он обращал теперь внимание лишь на Сильвену. Симон был в том состоянии, когда у пьяного возникают навязчивые желания и дьявольские планы их осуществления. Он хотел обладать этой девчонкой немедленно, этой же ночью, а потому твердо решил оставаться в обществе Люлю и Сильвены ровно столько, сколько потребуется. Лишь два обстоятельства могли остановить его: если он напьется в дым либо если дверь Сильвены захлопнется у него перед носом. Сильвена спрятала листок в сумочку и, рассмеявшись неприятным, резким смехом, засунула кусочек льда за воротник Симона и взъерошила ему волосы. Не один Симон вынашивал дьявольские планы в отношении Сильвены. Княгиня Тоцци внимательно следила за своим возлюбленным, которого била мелкая дрожь, и в каких-то темных целях старалась понять, испытывает ли он влечение к рыженькой. Внезапно Тоцци наклонилась и что-то шепнула на ухо спутнику. - Нет, я хочу домой, и все, - ответил он. - Не к чему торопиться, ведь так или иначе сегодня ночью я буду с тобой, - пробормотала княгиня Тоцци. - Я вовсе не этого хочу, ты сама отлично знаешь! - Невежа! Ты мне за все заплатишь. - А я тебя брошу, слышишь? Сегодня же брошу! Не желаю больше сносить рабство! За соседним столиком сидела Анни Фере; она наблюдала за Сильвеной и думала: "Если б она осталась одна, я увела бы ее к себе, эту потаскушку! О, она еще когда-нибудь придет ко мне..." Что касается Лартуа, то он, следуя своей привычной тактике, прикидывал, как устроить, чтобы на обратном пути остаться вдвоем с Сильвеной и проводить ее домой. "Впрочем, нет, ничего не получится, парочки уже составились. Отвратительный вечер, пустая трата времени!.." Он знал, что через три дня найдет упоминание о себе в "Кри де Пари", и думал: "Глупо, ах, как глупо было приезжать сюда. Я чувствую себя еще более одиноким, чем раньше". Окружавшие его люди, наполовину или совсем утерявшие способность мыслить и рассуждать здраво, бормотали что-то невнятное, смеялись, кричали, спорили и все же - вопреки всем законам логики - понимали друг друга. Но его никто не понимал. Сильвена и Симон с такой силой чокнулись, что бокал в руках Лашома разлетелся вдребезги. Пальцы его окрасились кровью, но он даже не обратил на это внимания. Чтобы не остаться в долгу, Сильвена разбила свой бокал о край стола. Официант с салфеткой в руке, согнувшись, подобрал осколки и вытер лужицу шампанского. - Господин Нейдекер и я хотели бы вернуться домой, - проговорила Мари-Элен Этерлен плачущим голосом. - То есть как это вернуться? Жизнь только начинается! - воскликнул Симон. - А впрочем, поезжайте, поезжайте! В сущности, так будет лучше. Меня мучит жажда, страшная жажда! - Да, пожалуй, пора уходить, - сказал Лартуа, поднимаясь. Он подозвал метрдотеля, но тут вмешался Люлю. - Нет, нет, за все плачу я, - заявил он. - Никогда в жизни не прощу тебе, что ты, академик, явился сюда без треугольной шляпы. Пробираясь к выходу, Симон то и дело задевал за столики; это сильно удивляло его - в полумраке ему на каждом шагу чудились широкие проходы. Он и Люлю только что решили перейти на "ты". - Я тебя больше не покину, - повторял Симон, взяв Моблана под руку, - наконец-то я отыскал настоящего человека! Нет, я тебя больше не покину! - А я тебя уверяю, у нее от меня будет ребенок, - твердил в ответ Люлю, обнимая Сильвену за талию. - Чудесно! Я буду свидетелем, да, да, буду свидетелем. Вдоль тротуара выстроилась вереница такси. Ни с кем не простившись, Нейдекер забрался в первую же машину, втащив за собой Ирэн Тоцци. Не успел автомобиль тронуться, как оттуда послышалась перебранка. Ни на шаг не отставая от Люлю и Сильвены, Симон охрипшим голосом доказывал, что отныне у него нет ни иного дома, ни иных друзей, и упорно порывался сесть с ними в одну машину. - Симон, прошу вас! Если бы вы только могли взглянуть на себя со стороны, вы бы ужаснулись! - укоризненно сказала госпожа Этерлен. - Не беспокойтесь, мы его потом проводим, - проговорила актриса, вцепившись в Симона. Видя, какой оборот принимает дело, Лартуа решил воспользоваться удобным случаем и сказал госпоже Этерлен: - Пойдемте, пойдемте, Мари-Элен, я провожу вас. - Но нельзя же его оставлять в таком состоянии! - Можно, можно, ничего с ним не случится. Когда человек пьян, самое лучшее - ему не перечить, уж поверьте моему опыту. И он заставил ее сесть в такси. Симон не заметил, сколько времени ушло на дорогу. Голова Сильвены лежала на груди у Люлю, но, пользуясь темнотой, она просунула руку под расстегнувшуюся манишку Симона и теребила волосы на его груди. Симон очутился в незнакомой квартире, где так ничего и не успел разглядеть: кто-то протянул ему крутое яйцо, и он с удовольствием съел его. Потом растянулся в мягком кресле, перед глазами у него мелькали золотые искры, белые стены стремительно вертелись. До него донесся женский голос: - Люлю, мой милый, мой обожаемый Люлю, теперь-то уж я непременно забеременею. Немного погодя задремавший Симон почувствовал, что его тянут за руку, и тот же голос прошептал: - Пойдем, он спит. Он еще пьянее тебя. Симон разглядел Сильвену: она стояла возле него с обнаженной грудью и настойчиво увлекала в соседнюю комнату; там она уложила Симона на диван и помогла раздеться. При этом Сильвена торопливо шептала: - Если у него возникнут сомнения, я скажу, что ты был тут и все видел. А ты подтвердишь, ладно? Надо, чтобы он обязательно поверил. Он только прорычал в ответ. И вдруг укусил ее в плечо, затем в грудь. Потом ему показалось, что и сам он и все вокруг рухнуло в огненную бездну. Острые ноготки впились ему в поясницу, и до него донеслось: - Не уходи! Затем все сковал сон. Такси приближалось к площади Этуаль. - Симон меня очень огорчил нынче вечером, - проговорила госпожа Этерлен. - Он был невероятно груб и словно умышленно компрометировал меня! Это глупо, я знаю, но мне хочется плакать. Вы уверены, что с ним ничего не случится? - Да нет же, нет, дорогая, - уговаривал ее Лартуа. - Успокойтесь. Все это пустяки! Симон очень мил. - Уж не знаю! Подумать только, он буквально повис на шее у этой девицы!.. Видно, я старею, не правда ли? - Ну что вы, Мари-Элен, как вы можете так говорить? У вас удивительно свежее личико, клянусь, я любовался вами весь вечер. - Вы очень добры, Эмиль. Но я чувствую, мне надо порвать с Симоном. Я так привязалась к нему, что жизнь моя грозит превратиться в ад. Из боковой улицы выехала встречная машина, шофер такси резко затормозил. Госпожа Этерлен вскрикнула и неожиданно очутилась в объятиях Лартуа. Он бережно усадил ее на место, обняв при этом за плечи. - Слов нет, у молодости есть свои хорошие стороны, но немало и дурных, - начал он. - Пожалуй, вам лучше бы иметь рядом с собою человека более положительного, более солидного... А потом, мне думается, вы ведете в последнее время слишком замкнутый образ жизни. Надо больше выходить, чаще встречаться с людьми, возобновить светские связи. Говоря это, он пытался ее поцеловать. - Нет, нет, Эмиль, прошу вас, - запротестовала она, отталкивая Лартуа. - Мне нездоровится, у меня голова болит. - Не хотите ли на минутку заехать ко мне? Я дам вам таблетку. - Нет, благодарю, я хочу поскорее вернуться домой. Они помолчали. Автомобиль катился по аллее Булонского леса. Лартуа перешел к прямой атаке. - Нет, друг мой, прошу вас. Вам вовсе не обязательно поддерживать свой мужской престиж, - произнесла госпожа Этерлен. - Мне очень лестно, что вы заинтересовались мною, пусть даже на один вечер. Но давайте этим и ограничимся. - Почему на один вечер, Мари-Элен! Я уже давно мечтаю о вас... Давно стремлюсь к вам. - Полноте, полноте, зачем говорить то, чего вы вовсе не думаете, - ответила она, легонько ударив его по руке. - Ведь мы с вами старые друзья, и незачем было ждать сегодняшнего дня... Просто вы, как всегда, учтивы. Снова наступило молчание, затем шофер услышал: - Нет, Эмиль... Через несколько мгновений снова раздался негодующий женский голос: - Да перестаньте, Эмиль! Не то я остановлю такси!.. Ведь я же сказала вам - нет! Она открыла боковое стекло, и в машину ворвался свежий воздух. Госпожа Этерлен забилась в угол и приготовилась к отпору. - Нет, вы просто невыносимы, - сказала она. - Повторяю, у меня болит голова, мне не до этого. Да и за кого вы меня принимаете? За женщину, которая уступает через три минуты и отдается в такси? Право, вы либо слишком высоко цените свое внимание, либо, напротив, ни во что его не ставите! Полно, успокойтесь! Он переменил тактику и, пока они ехали по Булонскому мосту, говорил ей о своем большом чувстве, которое будто бы долго скрывал, о желании обрести прочную привязанность, о поисках настоящей любви. Все, о чем он рассказывал, было в какой-то степени правдой; неправда заключалась только в том, что он адресовал все эти излияния госпоже Этерлен. Автомобиль остановился на улице Тиссандр. Лартуа вышел и проводил свою спутницу до садовой калитки. - Мне хотелось бы еще немного побеседовать с вами, - произнес он. - Нет, нет, повторяю... - Вас даже не трогает, что сегодня день моего избрания в Академию? И вы хотите оставить меня одного... Он сказал это таким тоном, что она невольно была растрогана. Но у нее и в самом деле сильно болела голова. - Приходите в любой вечер, и мы побеседуем. Но сейчас я бесконечно устала и, чего доброго, еще поверю вам. Еще раз благодарю за чудесный обед. И она захлопнула калитку. "Я просто болван, - говорил себе Лартуа на обратном пути, - законченный болван. Теперь мне придется послать ей завтра цветы, и она вообразит, что я и впрямь в нее влюблен. И кто только тянул меня за язык! А сейчас..." Доехав до авеню Иены, он расплатился с шофером и с минуту неподвижно стоял на тротуаре, не решаясь вернуться домой. Затем взглянул на часы: было четыре утра. На небе занималась бледная заря, угрожая затмить свет звезд. Воздух был свежий, бодрящий, звуки, изредка нарушавшие тишину, казалось, звенели, точно хрусталь. Призрачная предрассветная дымка окутывала город. Лартуа еще чувствовал легкое опьянение, спать ему не хотелось, и он с отвращением думал о своей пустой квартире, о том, как час или два он будет шагать из угла в угол, размышляя, чего может он еще ожидать от жизни. "Я достиг всего, к чему стремился, добился всего, чего желал; тысячи писателей, тысячи медиков завидовали мне сегодня, и все же я несчастен... Все дело в том, что я чувствую себя не по годам молодым. Вот источник драмы. Что сейчас предпринять?.. И подумать только, ведь в этом городе есть сотни молодых, красивых и одиноких женщин, которые были бы рады, окажись они этой ночью в объятиях мужчины! Но, увы, я их не знаю! Впрочем, сейчас они уже спят, все уже спят!" Обуреваемый своими мыслями, он зашагал по направлению к Елисейским полям и глядел по сторонам - не попадется ли ему навстречу одинокая женщина. Улица была пустынна. Он поравнялся с юной парочкой, влюбленные шли быстро, тесно прижавшись друг к другу. Какой-то пьяница брел, пошатываясь и хватаясь за стену. Тряпичник рылся палкой с крюком в мусорном ящике. Впереди Лартуа появилась женщина, должно быть, проститутка. Сердце его забилось чуть быстрее, он ускорил шаг, чтобы догнать ее. Какое, в конце концов, имеет значение, что это уличная фея? Чем она, собственно, отличается от всякой другой? А потом, ее можно обо всем расспрашивать. Но незнакомка свернула на улицу Колизея и исчезла в воротах. В этот час даже проститутки возвращались домой. Лартуа продолжал идти, надеясь на новую встречу. Так он дошел до площади Согласия, никого не увидев по пути, кроме другой парочки, которая, обнявшись, сидела на скамье. И тут его глазам предстала площадь: горели сотни фонарей, били фонтаны, отливая бледно-сиреневым светом, возвышались фасады отеля "Крийон" и здания морского министерства; а дальше, за мостом, возникала темная громада Бурбонского дворца... Казалось, он был воздвигнут не из камня, а из бронзы и строили его не простые люди, а подручные Юпитера. - Красивейший город в мире, - прошептал Лартуа. Мимо, громко дребезжа, проехало пустое такси. Он окликнул шофера: - В детскую больницу! Сонный врач-ординатор решил, что его разбудили из-за очередного несчастного случая - в ту ночь они следовали один за другим; каково же было его удивление, когда он увидел перед собой самого профессора, приехавшего в больницу в пять часов утра, да еще в смокинге. - Как себя чувствует маленький Корволь? - осведомился Лартуа. - С девяти часов вечера в коматозном состоянии, патрон. - Я этого опасался. Хотел заехать в конце дня, но не мог. Церемония в Академии затянулась дольше, чем я предполагал, потом обед. Друзья так и не отпустили меня, до глубокой ночи сидели. Он снял смокинг, вымыл руки и надел белый халат. Лицо у него было утомленное, но взгляд ясный, а речь краткая и точная. - Пройдем к нему, - сказал Лартуа. - Кстати, еще три дня назад я говорил вам, что этого ребенка не спасти. Профессор и ординатор углубились в пропахшие эфиром и формалином длинные коридоры, освещенные ночниками. Дежурная сестра присоединилась к ним. Лартуа толкнул стеклянную дверь и вошел в небольшую белую палату. На кровати лежал мальчик лет девяти с синюшным лицом и прилипшими ко лбу влажными волосами; закинув голову, он едва слышно хрипел. На самой середине лба у него была родинка. Лартуа пощупал пульс ребенка, поднял его веко и увидел закатившийся глаз; он потянул книзу простыню, и его взору предстало исхудалое, высохшее тельце; кожа маленького страдальца стала твердой, как жесть, мускулы одеревенели. - Когда в последний раз вводили физиологический раствор? - спросил Лартуа. - В шесть часов, профессор, - отозвалась сестра. - Так... Надо будет ввести снова. А потом приготовьте все для укола в сердечную мышцу. Это может понадобиться каждую минуту. - Вы надеетесь, патрон... - начал ординатор. - Я ни на что не надеюсь, - отрезал Лартуа. - Я даже уверен, что укол ничего не даст. Но нужно бороться, мой друг, нужно всегда бороться, даже после наступления смерти. Сестра повесила баллон с физиологическим раствором и глюкозой на крюк металлической стойки, отыскала на маленькой посиневшей ноге место, еще не исколотое при вливаниях, и теперь следила за тем, чтобы раствор медленно, капля по капле, вытекал из резиновой трубки. - Если только его организм еще способен усваивать... - задумчиво произнес Лартуа. Умирающий ребенок по-прежнему лежал неподвижно, ни на что не реагируя; глаза его закатились. - Я видел фотографии в вечерних газетах, - сказал врач. - Церемония вашего приема в Академию была великолепна. - Да, все прошло очень хорошо, без преувеличения хорошо. Зал был переполнен, публика настроена восторженно... Быть может, в один прекрасный день и вы испытаете все это, Моран. - О нет! Я не обольщаюсь, мне никогда не дождаться подобного триумфа, - ответил ординатор, застенчиво улыбаясь. Они с минуту помолчали, наблюдая за мальчиком. Физиологический раствор больше не вытекал из трубки, Лартуа легонько тронул иглу, вонзившуюся в кожу. Сильный отек указывал на скопление жидкости. - Ступайте отдыхать, Моран, и вы тоже, мадемуазель Пейе, - сказал Лартуа. - Нам нечего тут делать втроем. - Позвольте мне остаться, профессор, - попросила сестра. - Нет, я сам буду следить за развитием событий. Если только можно назвать это развитием... Мне и вправду никто не нужен, я сам введу адреналин в сердечную мышцу. Поверьте, я прекр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования