Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дрюон Морис. Сильные мира сего -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -
уже трое суток не смыкает глаз. Теперь мысль ее рождалась в самых сокровенных глубинах подсознания. Одна из немногих произнесенных ею фраз поразила окружающих: "Может ли человек не умереть, если он так этого жаждет!" Когда сердце ее начинало биться едва слышно и сознание погружалось во мрак, Жаклине казалось, что ее тщетная и страстная надежда близка к осуществлению. Но затем нервный припадок возвращал несчастную к жизни, и она снова жалобно стонала: "Франсуа! Франсуа!" Проходили долгие минуты, а она в бессильном отчаянии все протягивала руки к какому-то призраку, видимому лишь ей одной. Семье усопшего не часто приходится выслушивать столько искренних сожалений и похвал по адресу покойного, сколько выслушали их в то утро в церкви родные Франсуа Шудлера. Старый Зигфрид, облаченный в парадный сюртук, сшитый еще тридцать лет назад, никого не узнавал и лишь привычно склонял голову; при этом его длинные бакенбарды чуть вздрагивали. Камердинер Жереми не отходил от старца, готовый прийти на помощь своему хозяину, если тому станет дурно, но высохшие мускулы и склеротические сосуды Зигфрида с честью выдержали испытания этого дня: ежедневная раздача милостыни нищим выработала в нем физическую выносливость. Гибель внука лишь смутно доходила до его сознания, и даже сама обстановка похорон не вызывала в нем заметного волнения. Этот почти столетний старик с багровыми веками, неподвижно стоявший неподалеку от гроба молодого человека, ушедшего из жизни в расцвете сил, казался олицетворением какой-то таинственной закономерности, тревожащей душу, словно библейский стих. Рядом с Жан-Ноэлем и Мари-Анж находился неусыпный страж в лице мисс Мэйбл, которой было поручено не спускать глаз с детей и повсюду сопровождать их. На Мари-Анж было надето платье, сшитое ко дню похорон ее деда Жана де Ла Моннери, пришлось только немного удлинить его. Дети были скорее напуганы, чем опечалены. Глядя на гроб, они думали: "Там лежит наш папа". Внезапно Ноэль Шудлер разглядел в толпе лысую голову Люсьена Моблана. Импотент явился на похороны, чтобы насладиться своей победой. Она ему дорого обошлась: за два дня он потерял на бирже около десяти миллионов; вот почему он не мог отказать себе хотя бы в этом удовлетворении. "Ага! Им худо, им очень худо, этим бандитам Шудлерам. Пусть знают - я приношу несчастье всякому, кто пытается вредить мне", - говорил он себе, медленно двигаясь с тол пой. "Не могу же я тут устроить скандал, - думал в это время Шудлер, чувствуя, как им овладевает ярость. - Но осмелиться... осмелиться явиться сюда..." - Прими мои самые искренние соболезнования, дружище, - проговорил Люлю Моблан. И два старика, чьи финансовые махинации погубили здорового, полного смелых замыслов и надежд человека, пожали друг другу руки, затаив ненависть в душе. "Знай, я сдеру с тебя шкуру, я уничтожу тебя... Можешь не сомневаться!" - мысленно клялся Ноэль Шудлер, пристально глядя в бесцветные глаза Моблана. С кладбища на авеню Мессины двигались в молчании. Опустив вуаль, баронесса Шудлер не переставала плакать, время от времени судорожно всхлипывая. Старый Зигфрид дремал. Ноэль был погружен в свои мысли, он ни с кем не говорил и лишь изредка вытирал платком шею. Все еще испуганные, дети совершенно растерялись в этой непривычной тишине, нарушаемой лишь рыданиями; очутившись среди упорно молчавших людей в накрахмаленных манишках и траурных платьях, они даже не решались поднять глаза друг на друга. Всем - и взрослым и детям - показалось, что особняк стал каким-то иным, даже воздух здесь был не тот и голоса звучали не так, как прежде. Размеры комнат и те словно изменились, впервые бросилось в глаза, что ковры местами изъедены молью. - Постойте! Когда переставили этот столик? - спросил Ноэль. - Но его никто не трогал с места, - ответила баронесса, поднимая на мужа заплаканные глаза. Она вдруг почувствовала себя одинокой и старой женщиной, у которой уже не будет ничего радостного в жизни... Скорбь ее не смягчится вовек. - А я говорю, он стоял у другой стены, - настаивал Ноэль. - О, это было так давно! Когда мы только поженились. Баронесса громко вздохнула, потом воскликнула: - Но как все это могло случиться, Ноэль? Может быть, у него было какое-нибудь тайное горе, о котором он молчал? Может быть, мы не пришли ему вовремя на помощь? Самоубийство больше, чем любая другая внезапная смерть, вселяет в близких чувство вины перед покойным. Все обитатели особняка - и хозяева и слуги - ходили с виноватыми лицами. Даже дети спрашивали себя, не разгневался ли на них боженька за то, что они затеяли игру в похороны... Ноэль ничего не ответил жене и отвернулся. Он прошел в кабинет, обитый зеленой кожей, и заперся там. Раздевая Зигфрида, Жереми увидел какое-то пятно на его старчески бесформенной ноге, покрытой густой сетью вен и напоминавшей засохший корень. - Боюсь, господин барон, что у вас растет мозоль, - сказал он. - Приятная новость, - отозвался старик, - только этого еще не хватало! Вечером приехал Лартуа. Из комнаты Жаклины он вышел с озабоченным видом. - Неужели правда, что человек может умереть от горя? - спросил у него Ноэль. - Конечно, дорогой друг, это бывает, и даже нередко, - ответил врач. - Такие случаи наблюдаются не только у людей. Возьмите, к примеру птиц: когда умирает самка снегиря, самец перестает петь, оперение его тускнеет, он отказывается от пищи, и в одно печальное утро его находят на дне клетки лежащим лапками кверху. Бедная Жаклина напоминает мне осиротевшую птицу. Все же, надеюсь, мы ее выходим, надо проделать курс уколов. Нам предстоит нелегкая борьба. Труднее всего бороться за человека, который не хочет жить: тогда врачу, так сказать, не за что ухватиться. Тут можно ожидать чего угодно: скажем, кровоизлияния в мозг... Но посмотрим, что будет утром. А как вы, любезный друг, перенесли этот удар? Сердце не дает о себе знать? Только теперь Ноэль Шудлер осмыслил, что все эти ужасные дни сердце его не беспокоило. - Признаться, у меня даже не было времени подумать о себе, - сказал он, - но я сам поражаюсь собственной выносливости. - Я ведь всегда говорил: у вас железное здоровье, - заметил Лартуа. В ту ночь у великана была бессонница. Она не причиняла ему особых мучений, просто он продолжал бодрствовать, сохранял ясность ума и вовсе не думал о сне. Мозг его работал, работал без устали. "Теперь, естественно, мне придется стать опекуном внучат, - говорил он себе. - Я должен продержаться до тех пор, пока Жан-Ноэль не достигнет совершеннолетия и не примет участия в делах фирмы, а Мари-Анж не выйдет замуж. Сколько мне тогда будет?.. Восемьдесят три или восемьдесят четыре. Нелегко дожить до таких лет! А я-то думал, что Франсуа, когда наберется ума, сможет меня заменить! А вот теперь я сам вынужден оставаться во главе фирмы еще чуть ли не двадцать лет". Он поднялся с кресла и как был, в халате, зашагал по длинному коридору особняка. Часы пробили один раз. Он отворил дверь в комнату Франсуа, повернул выключатель. Из того угла, где стояла кровать, донесся пронзительный вопль. Жаклина распростерлась на полу, на том самом месте, где три дня назад лежал мертвый Франсуа. Она дотащилась сюда почти в бессознательном состоянии. В двери, соединявшей комнаты супругов, показалась растерянная сиделка. - Не могу понять, как это произошло, - пробормотала она. - Я была... я так устала... ничего не слышала... - Так вот, впредь будьте повнимательнее, - жестко сказал Ноэль. - Если вас клонит ко сну, сварите себе кофе. Хорошо еще, что я не сплю! Он поднял Жаклину на руки и подивился тому, как она легка. "Осиротевшая птица", - сказал о ней Лартуа. Влажные от испарины, спутанные волосы падали ей на глаза. Тело сотрясали конвульсии, она выкрикивала одно и то же: "Франсуа! Франсуа! Оставьте меня с Франсуа!" - и, вцепившись в мощные плечи своего свекра, судорожно трясла их. В руках Ноэля отчаянно билось прикрытое одной только легкой ночной сорочкой худенькое тело Жаклины, тело жены его умершего сына, и он испытывал тягостную неловкость, будто прикоснулся к запретной святыне и против воли совершил кощунство. Уложив Жаклину в постель, банкир возвратился в комнату сына, чтобы взять то, зачем сюда приходил. Достав из секретера заветные папки, Ноэль двинулся по коридору в обратный путь, сопровождаемый своей огромной тенью; по пути он бормотал сквозь зубы: "Это все Моблан, мерзавец Моблан!.. Но если бы я заблаговременно предупредил Франсуа... Откуда ж мне было знать, что у него такие слабые нервы! Он весь пошел в материнскую породу". Возвратившись к себе, Шудлер разложил папки на письменном столе и несколько мгновений прислушивался к тишине, царившей в особняке. За стеной, на половине баронессы, все давно погрузилось в молчание. "Бедняжка Адель уже спит, - подумал он. - Тем лучше, она так в этом нуждается. Верно, и Жаклина забылась. Сиделка собиралась дать ей снотворное. И отец мой уснул. И внуки спят. А я, я один буду бодрствовать в этом громадном доме, который теперь целиком лег на мои плечи. Так и должно быть. Нужно разобрать бумаги Франсуа, решить, что оставить, что выбросить..." Ноэль долго просматривал папки из синей бристольской бумаги. Натыкаясь на неразборчивое слово, он хмурил брови, время от времени делал пометки. "Заводы... Соншельские". "Заказы на оборудование"... "Спортивные площадки"... Надо будет все это довести до конца... Он подпер лоб рукою, потом отложил в сторону папку с надписью "Сахарные заводы". "Этим я займусь позже... А вот папка "Эко дю матен"... Интересно, что он думал по поводу газеты!" Шудлер начал читать страницу, исписанную вкривь и вкось: "Информация должна быть ясной, точной и самой свежей. Читателю надо дать почувствовать, что все происходящее в мире... Перевести литературную редакцию на третий этаж... Последнюю полосу целиком заполнять фотографиями". "Да, необыкновенно был способный малый! - подумал Ноэль. - Среди людей своего поколения ему предстояло играть такую же роль, какую в свое время играл я. Все это следует непременно осуществить. Я вдохну новую жизнь в газету, давно пора". Он проникался мыслями Франсуа. Через два дня им предстояло стать его собственными мыслями. Часто приходится наблюдать, как человек, наследующий своему отцу, внезапно сам начинает походить на старика. С Ноэлем произошло нечто прямо противоположное: его охватил юношеский пыл, им овладела страсть к преобразованиям. Он уже обдумывал будущие реформы, собирался привлечь в газету новые, молодые силы. Он принялся ходить взад и вперед по комнате, заложив руки за спину. "В следующий понедельник надо будет собрать редакционную коллегию. Да, решено! Там царит застой, всем им нужна хорошая встряска. Надо по-новому верстать газету. Не скупиться на рекламу и обеспечить успех. Мы должны отнять двадцать пять тысяч читателей у газеты "Пти паризьен" и столько же у газеты "Журналь". У нас будет самый высокий тираж. Если папаша Мюллер вздумает возмущаться, ну что ж, пусть себе возмущается! Я его быстро поставлю на место, и это послужит на пользу всем остальным". Ноэль снова углубился в расчеты, комбинации, он обдумывал различные маневры. Могло показаться, что у него вся жизнь впереди и что на службе у него весь Париж - интеллигенция, деловой мир, парламент. "Эх, не так я прожил свою жизнь! В сущности мне следовало быть премьер-министром! Впрочем, нет. Министры приходят и уходят. Я куда сильнее, чем они". Рыдания, донесшиеся из спальни баронессы, прервали полет его честолюбивых мыслей. - Что случилось? Что там еще такое? - нетерпеливо закричал Ноэль, и его громкий голос разом нарушил тишину замершего дома. Тут же, спохватившись, он добавил: - Ах да! Прости меня, Адель. Но ведь я работаю для всех вас... 5. СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ Каждое утро между девятью и десятью часами Люлю Моблан, если только он не слишком напивался накануне, являлся на Неаполитанскую улицу в высоком котелке и с легкой тросточкой в руках. Сильвена Дюаль, лежа в постели в ночной кофте из розового шелка, со спутанными рыжими волосами, встречала его неизменной фразой: - Меня опять тошнило. - Чудесно, чудесно. Я очень рад! - восклицал Люлю. Он потирал ладонью жилет, и кривая улыбка обнажала его зубы с одной стороны. Затем, словно это могло разом прекратить ее страдания, он добавлял: - Я сдержу, непременно сдержу свое обещание. Между тем Сильвена была бесплодна. И не переставала горевать об этом. После памятного вечера в "Карнавале" она отдавалась каждому встречному; актеры, которые знали ее по театру, лицеисты, охотившиеся за автографами, - все, не исключая толстого венгра-скрипача, пользовались мимолетной благосклонностью Сильвены. Однажды ночью ее увез в своем автомобиле профессор Лартуа. А когда драматург Эдуард Вильнер, который раздел актрису через двадцать минут после того, как они познакомились, вздумал было предаться утонченным любовным утехам, она решительно запротестовала: - Нет, нет! Только без фокусов! Но все эти похождения лишь развивали в ней чувственность, доходившую теперь до нимфомании, но главной своей цели она так и не достигла. Сильвена даже ездила тайком в Нантер, чтобы приложиться к большому пальцу ноги статуи святого Петра: по слухам, это исцеляло от бесплодия. В конце концов все гинекологи, к которым она обращалась за советом, категорически заявили, что у нее никогда не будет детей. Неосмотрительно солгав Люлю, Сильвена вынуждена была теперь продолжать игру. Она ловко пользовалась мнимой беременностью для внезапных "причуд": то ей хотелось получить брошь, то кольцо, то - среди лета - норковую пелерину. "Уж этого он у меня не отберет, - думала она, - но, боже мой, что будет в тот день, когда обман обнаружится!" У Люлю Моблана признаки беременности Сильвены не вызывали никаких подозрений. Одно только удивляло его: почему у нее совсем не меняется фигура. - О, в нашей семье так бывало у всех женщин, - отвечала она. - Мама была уже на пятом месяце, а никто и не подозревал, что она в положении. Окончательно уверившись, что он совершенно нормальный мужчина, Люлю решил действовать так, как действует большинство мужчин: когда их постоянные любовницы ждут ребенка, они заводят связь на стороне. Он нашел себе другую даму - очень милую, очень благоразумную, обитавшую где-то возле парка Монсури. Расставаясь с Сильвеной, Моблан навещал свою новую пассию в половине одиннадцатого утра; немного пощекотав ее накрахмаленной манжеткой, он оставлял на столике возле кровати сложенную кредитку. Люлю не придавал этому знакомству серьезного значения, речь шла скорее о мужском достоинстве. Но когда Сильвена узнала о похождениях Моблана, то закатила ему ужасную сцену: рыдая, она вопила, что это неслыханный, невероятный случай. Он кое-как успокоил ее, подарив дорожный несессер с позолоченными пробками на флаконах. Получив подарок, Сильвена, не долго думая, решила найти ему применение и уговорила Люлю повезти ее в Довиль. Люлю ненавидел все, что было связано с деревней, курортами, приморскими городами, минеральными водами. В августе, как и в декабре, он неизменно тяготел к Большим бульварам, своему клубу, кабачкам. За последние десять лет он не выезжал дальше Сен-Жермен-ан-Ле, и то лишь на один день. Но он считал себя обязанным заботиться о здоровье Сильвены! - Перемена климата пойдет на пользу бедняжке, - говорил он. Для этой поездки Моблан взял напрокат большой желтый автомобиль "испано-суиза". И всю дорогу неустанно повторял шоферу: - Не торопитесь. Убавьте скорость! Мадам в интересном положении. Будьте осторожны, избегайте толчков. Месяц, проведенный в Довиле, был далеко не таким, каким он представлялся воображению Сильвены. Люлю строго-настрого запретил ей танцевать, купаться, быть на солнце. Целыми часами ей приходилось лежать на балконе в гостинице, наблюдая, как люди бегут по мосткам к воде и как гоночные яхты, опережая друг друга, скользят по морской глади. Ей оставалось лишь одно развлечение: вывинчивать и снова завинчивать позолоченные пробки флаконов своего несессера. - Послушай, Люлю, если так будет продолжаться, я сойду с ума! - кричала она. Тогда Моблан отправлялся с ней в магазин и покупал сумочку или шарф - он был уверен, что подарок лучше всего успокоит Сильвену. Оставшись одна, молодая женщина сжимала виски руками и горестно вздыхала: "У меня есть все: успех в театре, деньги, квартира, горничная, драгоценности, а я так несчастна!" Люлю между тем все ночи проводил в казино. Покусывая кончик сигары, он сидел за столом, где играли в баккара, и неизменно ставил на цифру пять, по его собственным словам - "из принципа"; покидая игорный зал, он регулярно оставлял крупье чек на внушительную сумму. - Только подумай, как много мне приходится тратить из-за тебя, - укорял он Сильвену. - О, эта поездка влетит мне в копеечку! Да, да! Она попробовала заикнуться о новой роли в предстоящем сезоне. - В твоем положении! Забудь и думать об этом, крошка, - воскликнул он. - Это безрассудно. Нельзя лгать до бесконечности, и Сильвена понимала, что час расплаты близок. Едва возвратившись в Париж, она ночью прибежала к Анни Фере, чтобы найти утешение в ее объятиях. - Миллион! Нет, ты пойми, Анни, из моих рук уплывает миллион, и лишь потому, что я не могу родить этого проклятого младенца! - рыдала она. - Ведь такая сумма мне твердо обещана, у меня есть письменное обязательство! А там я живо выставила бы Люлю за дверь и жила бы припеваючи всю жизнь. Слыханное ли дело, чтобы человеку так не везло! И она снова залилась слезами. - Не надо так убиваться, милочка, успокойся, - уговаривала подружку Анни, прижимая ее ярко-рыжую голову к своей могучей груди. - О, к старой Анни обычно всегда прибегают в трудную минуту, - продолжала она, - а когда все хорошо, о ней и не вспоминают! Такова жизнь. - Когда он узнает, что я его обманываю, он придет в ярость, - скулила Сильвена. - Пустяки! Он поверил в беременность, поверит и в выкидыш. - Да, а миллион?.. Закинув руки за голову, Анни философствовала: - До чего ж все-таки нелепо устроена жизнь. Сколько женщин на свете рожают детей, не желая этого, а вот когда женщина мечтает о ребенке... Сущая нелепость! Внезапно она села в постели и, стиснув худые плечи Сильвены, воскликнула: - Не горюй, душенька, я нашла выход! - Какой? - Нашла, нашла. У нас в "Карнавале" есть гардеробщица. Новенькая... Ты ее не знаешь... - Ну и что? - Она в положении уже три месяца. Примерно столько тебе и нужно. Бедняжка не знает, как быть. Тебе достаточно пообещать ей пятьдесят тысяч франков, ведь она и подумать о такой удаче не смеет! Да она даже и без денег согласится, я уверена. - Ты полагаешь, что это возможно? - спросила, совершенно растерявшись, Сильвена. - Но как устроить... чтобы все это не выплыло наружу? - Нет ничего проще, - рассмеялась Анни. - Предоставь действовать мне. И я все мигом улажу. - О Анни! Анни! - вскричала Сильвена. - Если только ты помож

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования