Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
тематичка, и все засмеялись. - Эх, я бы с нею поспорила, я бы не согласилась! - громко шепнула Валентина Павловна. - Словесница у нас - овечка. - Уж будто вы, Валя, никогда не сдавались... - Верно, иногда устанешь бороться и махнешь рукой, бог с ними, получайте вашу тройку. Только к чему это ведет? Все это делается не для пользы, а для отчета. Ведь нужны знания, а не отметка! Бумажка, которую мы здесь выдаем, она только вредит - по бумажке человека ставят на пост, а он, вот такой Соломыкин, вытянутый за уши, он еще станет врачом! Или начальником... Тяжелей всего слушать неграмотную речь, когда ее произносит человек, поставленный тобой руководить. Валентина Павловна говорила еще что-то, смеялась, а Надя вдруг застыла, задумалась, глядя вниз и ничего не видя. Она вспомнила, как однажды Леонид Иванович прислал ей с комбината записку и записка эта начиналась словом "Обеспеч", написанным крупными буквами и без мягкого знака. Позднее Надя осторожно сказала мужу об этом: она боялась, как бы Леонид Иванович не написал такое еще кому-нибудь. Но он веско ответил: "Грамота - это грамота..." И Надя поскорее перебила его, переменила тему, чувствуя, что он дальше скажет "...и ничего больше". - Иду по Москве и читаю, - говорила Валентина Павловна: - "Прием заказов _платья_", "База снабжения _материалов_". Золотом по мрамору! Это все наши ученики пишут. Все Соломыкины! И мне думается, Надюша... Вы что? Что с вами? - Да так, задумалась. Я всегда задумываюсь, когда вы говорите. Вы знаете, я совсем не умею бороться. Даже думать не умею! - А зачем вам бороться? Вы за Дроздовым как за стеной. За что Ганичевой двойку?.. - За подсказку и за шпаргалку. Я снижаю оценку, если замечаю такие вещи. Безжалостно. Послушайте, Валя... вы сегодня видели _его_? Валентина Павловна покачала головой: не видела. - А вчера? - Видела... Издалека, - шепнула Валентина Павловна. - Я к нему иногда хожу. Только редко. - Вы бы хоть мне его показали как-нибудь. Вы его любите? Это не шутка? Валентина Павловна покачала головой: нет, не шутка. - Что он - красив? - Что - красота! Вы помните красоту Элен из "Войны и мира"? Красота - вещь относительная... Сказав это, Валентина Павловна спохватилась, взглянула на Надю: не обиделась ли она, красивая? Не считает ли всю эту философию самозащитой некрасивых? Но Надя слушала, широко открыв глаза, и Валентина Павловна успокоенно вздохнула. - Дело здесь не в красоте, Надюша. Я ведь была когда-то боевой комсомолкой, и иногда чувствую, что _это_ осталось во мне... на всю жизнь. Когда мы первый раз встретились с этим человеком... В общем, амур не присутствовал при нашей первой встрече. У меня началось с желания ему помочь. Как в хорошие комсомольские времена... - А как вы его полюбили - сразу? С первого взгляда? Валюша, ну расскажите! - Нет. Не сразу. Не с первого взгляда. Знаете, чтобы полюбить - взгляда мало. Нужно с человеком столкнуться. Такое столкновение нужно, чтоб почувствовался характер. И у нас было столкновение. Но почувствовала одна я. - А он? - Он - нет. Для него я - чужой и непонятный человек. Я встречаюсь с ним и вспыхиваю, а мне ведь тридцать лет! Ах, Надя, вы не знаете, что это такое. Если бы хоть один его взгляд сказал мне то, что... я ведь не могу скрывать!.. - за одну такую минуту я отдала бы все. Он тоже меня замечает, вспоминает обо мне, но не так, как я... А я вот вспоминаю иначе... - Валентина Павловна опустила голову, потом подняла, и Надя увидела слезы в ее доверчивых и ясных глазах. - Вы знаете - это человек высочайшей души. Смелый. Умный. С кем ни встретится, оставляет след. Это настоящий герой, о каком я мечтала девочкой. Ах, если бы он встретился мне раньше. Я бы побежала за ним на край света. Ни секунды бы не думала! Я ведь была тогда лучше... - Ми-илая! - Надя прижала ее руку к дивану, прикоснулась к ней плечом. - Вы и сейчас лучше всех! За стеной, в коридорах школы, тонко разливался звонок. Учителя не спеша собирали книги, журналы, выходили из учительской. - Хватит, хватит сплетничать! - с сердитым весельем пробасила старая математичка, проходя мимо них, и подруги, вздыхая, поднялись. - Мы еще поговорим? Ладно? - сказала Надежда Сергеевна, глядя на подругу грустно-восхищенными глазами. - Хорошо, поговорим? - Не знаю, что здесь интересного. Тем более для вас. Не притворяйтесь! Вы не меньше моего знаете, что такое любовь... И Надя вдруг почувствовала на лице у себя странное, фальшивое выражение. Оно говорило: "Конечно! Я знавала любовь" - и еще: "Пожалейте меня, Валентиночка, я совсем ничего не знаю, сама себя не могу понять..." Около лестницы они расстались, шутливо и ласково протянув друг дружке руки. С той же чужой, растерянной улыбкой Надежда Сергеевна вошла в седьмой "Б" класс. Она поздоровалась с учениками, села за стол, и все ее непонятные заботы отошли в сторону. Со второй парты на нее угрюмо смотрела Римма Ганичева. Ее темные глаза были неприятно раздвинуты к вискам и напоминали о бинокле. Надежда Сергеевна сразу увидела и свою "лаборантку" - Сьянову, бледную и худенькую девочку-подростка, с тревожным взглядом, - и улыбнулась ей. К Сьяновой Надежда Сергеевна давно уже чувствовала необъяснимую материнскую нежность и жалость. - Ну, как мы подготовились? - сказала Надежда Сергеевна и посмотрела на доску. Да, конечно, лаборантка опять постаралась - развесила карты и нарисовала на чисто вытертой доске контуры Севера и центра Европейской части СССР. - Ну что ж, очень хорошо. Прекрасно, - сказала Надежда Сергеевна уже учительским тоном. И урок начался. Она вызвала к картам троих учеников и, задав всем вопросы, мельком взглянула на Сьянову. Эта тихая, исполнительная девочка очень боялась вызовов к доске и всегда получала по географии тройки. Надежда Сергеевна решила сегодня побороть страх своей лучшей лаборантки и вдруг сама почувствовала робость. - Сьянова! - сказала она, как бы между прочим, устало прикрыв пальцами глаза. Девочка встала, уронила учебник и, не заметив этого, прихрамывая от страха, подошла к доске. - Вот ты показала здесь Север Европейской части. Нанеси теперь реки Севера и покажи размещение полезных ископаемых. И не бойся, - добавила она тише. - Я не боюсь, Надежда Сергеевна. Вот Печора... - Сьянова слабо улыбнулась и стала жирно вести мелом Печору от Двинской губы. У Надежды Сергеевны закололо в груди. Класс негромко зашикал. Сьянова остановилась и побледнела. Потом быстро стерла свою "Печору" и на этом же месте уверенно нарисовала ветвистую Двину. Стукнула мелом и оглянулась. Все усиленно закивали. Надежда Сергеевна опустила глаза к классному журналу. Покончив с Двиной, Сьянова нанесла Печору, Мезень и Онегу. Вычертив все изгибы Онеги, она опять оглянулась, и ученики в первых рядах, косясь на учительницу, осторожно кивнули. "Не буду замечать", - решила Надежда Сергеевна. Под маленькой рукой Сьяновой быстро и верно разветвились реки Нарва и Кола с Туломой - это было сделано уже сверх того, что требовалось. "Она все знает. Ей не хватает смелости", - подумала Надежда Сергеевна, следя за ответом другого ученика. Она мельком взглянула на контур Севера Европейской части и увидела, что на нем уже показаны месторождения апатитов и тихвинские бокситы. Не было лишь Ухты. "Поставлю четыре, - подумала Надежда Сергеевна, - может быть, с этой четверки у нее начнется другая жизнь". - Ну, - сказала она. - Что у тебя? Оживленное лицо Сьяновой сразу померкло. - Я что-то еще забыла, - призналась она и положила мел. - Никак не могу вспомнить. - Садись. Ставлю тебе четыре. Сейчас мы вспомним сообща, что ты забыла. И тут же Надежда Сергеевна заметила поднятую руку Ганичевой. - Ну вот, Римма сейчас нам скажет... Ганичева встала, оглянулась направо, налево и заговорила, упорно глядя в сторону, при каждом слове поднимая одну бровь: - Вот вы, Надежда Сергеевна, поставили мне двойку за подсказки. А Сьяновой все время подсказывали. Кто? Вот и скажу - Парисова подсказывала, Слаутин, Вяльцев... - Мы не подсказывали! - закричали сразу несколько ребят. - Кивали! Вот и кивали, я видела! А когда Печору - Ханапетова сразу зашикала, и Сьянова стерла Печору. Так что вот... - и, не договорив, Ганичева села, и в ее оттянутых к вискам больших глазах засветилась удовлетворенная месть. - Сейчас Сьянова сама разрешит наши сомнения, - сказала Надежда Сергеевна. Сьянова поднялась. - Оценка зависит от твоего ответа, Сьянова. Если тебе подсказывали, я поставлю два. - Подсказывали, - чуть слышно сказала Сьянова. - Не подсказывали! - взорвался весь класс. - Кивали! Надежда Сергеевна! Только кивали! - Кивали, - еще тише сказала Сьянова. - Хорошо. Я поставлю три. - Надежда Сергеевна тихо вздохнула и посмотрела на Ганичеву. - Ставлю три. Но, ребята... правду говорить с досады не лучше, чем скрывать правду. Для того чтобы отомстить, чаще применяют ложь. Но, как видите, применяют и правду. Если бы Ганичева хотела заставить Сьянову лучше работать, она должна была сначала с нею поговорить. А вы тоже хороши! Киваете... Зачем кивать? На перемене около учительской к Надежде Сергеевне подошли несколько учеников из этого класса, притихшие, строгие, и стали просить, чтобы она поставила Сьяновой четверку. - Ей трудно учиться, - сказала черненькая подсказчица Ханапетова. - У нее большая семья, и они бедные. Ей много приходится работать дома. Мы ей помогаем... - Помогайте, только не подсказками, - сказала Надежда Сергеевна своим привычным тоном руководительницы и задумчиво посмотрела в окно. - Где она живет? - На Восточной улице, в самом верху. "Надо сходить. Схожу, посмотрю", - подумала она. Надежда Сергеевна и не подозревала, что там, в домике Сьяновых, и начнется первый большой поворот в ее жизни. 3 Она хотела навестить семью Сьяновых на следующий день. Но это ей не удалось, потому что Леонид Иванович, который был в последнее время очень хорошо настроен, задумал попировать, или, как он выражался, организовать _сабантуй_. Надя догадывалась, в чем дело. Дроздов в Москве получил какие-то более серьезные и секретные сведения о своем новом назначении - гораздо более важные, чем то, что знала она. Вот он и развеселился, не мог найти себе места и, наконец, придумал: устроить оловянную свадьбу. Как раз прошло два года с того дня, как они расписались в поселковом загсе. Был сразу же назначен день, Леонид Иванович пригласил гостей, а к Наде была вызвана портниха. Она начала срочно шить для Нади из синего кашемира специальную свободную одежду, которой Дроздов каждый день давал новое название - то размахай, то разгильдяй - как придется. Из ближней деревни привезли старуху - родственницу Шуры, и на кухне началась работа. Надя решила пригласить на празднество кого-нибудь из _своих_, чтобы было не так скучно, и сказала об этом мужу. Леонид Иванович спросил: - Кого? Надя назвала имена нескольких учительниц, в том числе и Валентины Павловны. - Н-да, - сказал Леонид Иванович и, закрыв глаза, с силой провел сухонькой рукой по лицу, как бы сминая нос и губы. - Н-не рекомендую. Почему? - Он посмотрел на нее одним глазом из-под руки. - Потому что они, как бы тебе сказать... рабы вещей. Увидят и отождествят тебя и меня с теми вещами, которые нас окружают. У них нет таких вот часов, которые стоят на полу. Они всегда по этой причине будут свою зависть переносить на ничего не подозревающего человека. Как у Моцарта с Сальери получилось. Рано или поздно, ты будешь изолирована от них и не по твоей вине. Это тебе ответ на твой наболевший вопрос. Значит, так: не рекомендую звать учительниц. А впрочем - зови. Но это только ускорит процесс изоляции. И Надя, подумав, позвала на свою "оловянную свадьбу" не всех, а только одну Валентину Павловну. В назначенный вечер Надя приготовилась встречать гостей. Она все время помнила слова мужа об изоляции и уже нашла себе место в той неуютной жизни, на которую обрекал Леонида Ивановича его высокий и ответственный пост. Она должна была совершать подвиг вместе с ним. Начали съезжаться всегдашние гости. Первым появился управляющий угольным трестом - рослый мужчина в кожаном пальто на собачьем меху и в новых фетровых бурках. За ним пришли Ганичевы - муж и накрашенная жена в платье из черных немецких кружев. Ганичева сразу же внесла в гостиную дурманящий запах каких-то незнакомых духов. Дочь Римма была очень похожа на нее. Надя знала, что у нее есть еще одна дочь, которую зовут Жанной. Эта дочь уехала в Москву - поступила на химический факультет. И говорят, что когда Жанна училась в десятом классе, у нее с учителем физики Лопаткиным была какая-то романтическая история... После Ганичевых приехал секретарь райкома Гуляев - смуглый, горбоносый кубанский казак, одетый в военное. За ним прибыл председатель райисполкома - пожилой, увесистый и одетый тоже в военное. Затем ввалился директор совхоза; этот был весь в снегу, в двух тулупах - добрался из степи на санях. Вскоре после них пришла и Валентина Павловна. Сняла свою шубку, показалась на миг в гостиной и вернулась в коридор к Наде, которая к этому времени уже приветствовала районного прокурора и его жену. Мужчины успели надымить папиросами, и Надю начало поташнивать. Она улыбнулась новой гостье - громогласной заведующей райторготделом Канаевой. Улыбнулась, но в это время Канаева закурила около нее, и Надю передернуло. - Я не могу... - шепнула она Валентине Павловне. - На каком месяце? - глухо спросила Канаева, взяв ее за плечи, дыша табаком. - Ах, вон что... Так ты чего тут стоишь? На диванчик иди. Но Надя все же героически устояла на месте. В гостиной между тем разгорелась нестройная веселая беседа. - Значит, Леонид Иванович, выпьем, говоришь, прощальную? - доносился голос директора совхоза. - Да... - должно быть, в эту минуту Дроздов закрыл глаза. - Мужественно расстанемся... С бокалом в руке. Как подобает суровым мужчинам Сибири... - Не забывай нашу Музгу! Она одна на свете... - Ну, память о Музге с Леонидом Ивановичем в Москву поедет, - сказала Канаева. - Едет не один, а двое! - Трое! - крикнул управляющий угольным трестом. Он еще до прихода успел где-то выпить. - Как хорошо! И Жанночке моей теперь будет к кому зайти. Все-таки земляки. - Это Ганичева вставила слово. - Ну, как она там? - Второй курс кончает. - Леонид Иванович! Леонид Иванович! - звал с другого конца чей-то голос, веселый и искательный. - Ты бы перед отъездом взял да и распорядился насчет грейдера! Нам на память! Чтоб мы поставки осенью повезли по дорожке! - Это Ганичев сделает, - ответил Дроздов шутливо. - По вступлении на трон... Валентина Павловна стояла около Нади и через открытую настежь дверь наблюдала за гостями. - Что вы там в коридоре? Идите к нам, в наш кружок! - любезно извиваясь, позвала ее Ганичева. Она рассказывала женщинам об Австрии, где прожила с мужем целый год. - Ну и как там после нашей Сибири? - перебил ее Дроздов и прошел к выходу, не ожидая ответа. - Ах, никакого сравнения! - закричала, всплеснув руками, Ганичева. - Никогда бы оттуда не возвращалась. И Валентина Павловна, все так же не говоря ни слова, остановила на ней свой спокойно наблюдающий взгляд. Леонид Иванович, выйдя в коридор, позвал глазами Ганичева. Тот вскочил, и они остановились около стены - маленький и высокий. - Ну? - хмурясь, спросил вполголоса Леонид Иванович. - Он сказал, что очень сомневается. - Ты мне толком все-таки скажи, что он там раскопал? - Он хочет остановить авдиевскую машину. - Н-ничего не знаю, - протянул Леонид Иванович. - Вот еще! А имеет он право? - Он советует не торопиться... - Ничего не знаю. - Леонид Иванович нахмурился, подвигал коленом. - Вот ему Авдиев с министром всыплют... Покажут ему вето! И он резко повернулся, чтоб уйти. - О ком это вы? Что-нибудь случилось? - тихо спросила Надя. - Что может случиться с нами? - он тепло улыбнулся. - Разве Черномор невесту украдет? Завод, завод, - добавил он серьезно. - Это не мастерская какого-нибудь "Индпошива". Надя не смогла до конца выдержать роль хозяйки дома. Когда по знаку Леонида Ивановича гости перешли в столовую, после первых двух тостов она отдала мужу свою рюмку с недопитой вишневкой (чтоб он допил, потому что тосты были за счастье), извинилась и вышла. Легла у себя в комнате на диван, и тут же к ней подсела Валентина Павловна, посмотрела на нее внимательными, грустными глазами. - Надюша... Ведь у вас здесь, на этом вечере, нет ни одного друга! Ни у вас, ни у Леонида Ивановича... - Правда... - Надя сказала это слово и испугалась. - Нет никого. Кроме вас... - Я не в счет... Они надолго замолчали. Надя лежала неподвижно и смотрела на строгий, некрасивый профиль подруги. - Почему? - спросила Валентина Павловна. В эту минуту из столовой в коридор открылась дверь и донесся извивающийся голос Ганичевой: - Господи! Кто же мог тогда предположить? Впрочем, Жанночка мне писала, что он не оправдал надежд. - Изобретатель-то? - засмеялся Дроздов, и дверь закрыли. - Это о ком? - живо спросила Валентина Павловна. - О нашем Лопаткине. Они опять затихли. Валентина Павловна вдруг взяла Надю за руку. - Вы на меня не сердитесь? Ради бога не сердитесь! Я просто не ожидала. Это не свадьба у вас, а прием в районном масштабе: "Присутствовали такие-то, такие-то и такие-то лица..." Все громкие имена. Почему у вас не было никого из рядовых, обыкновенных людей, скажем, доктора Ореховой? Ведь она к вам часто ходит в обычные дни. А Агния Тимофеевна - она ведь вас любит! Вы и ее не пригласили? Надя не ответила, и Валентина Павловна, взглянув на ее бледное лицо, покрытое серыми пятнами, прекратила расспросы. За стеной был слышен нестройный, расслабленный хор - гости пробовали затянуть песню. Песня долго не ладилась. Потом кто-то захлопал в ладоши. - Товарищи! - это был голос Канаевой. - Надо внести в это дело элемент организованности! Пусть жених запевает, а хор будет подхватывать. Давай, Леонид Иваныч! И Дроздов затянул. "Стоит гора выс-о-окая!.." - взвился его вибрирующий, глухой голос. Надя покраснела. Как всегда, песню можно было понять лишь по словам. Но хор, с трудом сдерживавший свои силы, грянул - и исправил все дело. Валентина Павловна обняла Надю. - Ну, ничего, ничего... Это что - для вас? - она посмотрела на пианино. В нем отражались две женские фигуры. - Играете? - Собственно, не играю, а так... размышляю иногда. - Поразмышляйте, пожалуйста, а? - Они услышат, - Надя посмотрела на стену. - Еще сюда придут, играть заставят. Я чувствую, они уже основательно там... Лучше завтра как-нибудь. - А это кто? - спросила Валентина Павловна и, быстро встав, сняла со стены фотографию в коричневой деревянной рамке. Из рамки смотрел молодой крестьянин в фуражке, в черном пиджаке и в новых сапогах. Он сидел, раздвинув колени, отставив локоть, прямой и неприступный. Из-под фуражки выбился как бы нечаянно чуб, а на лацкане пиджака Валентина Павловна заметила значок, окруженный шелковым бантом. - Он? - шепнула Валентина Павловна с уважением. Надя кивнула.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования