Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
у пришлось бы ночами не спать и разрабатывать схему такого разбора жалоб, где было бы все учтено. Чтобы жалоба на Авдиева не попадала к Авдиеву! Прощай дача, прощай рыбалка, футбол - или он запустил бы хозяйство и был бы снят! А хозяйство у него, если вы туда заглянете, - в полном ажуре. Все в ящичках, картотечках и красиво расположено - как клавиатура у баяна. И он играет на этом баяне. И может прекрасно наслаждаться личной жизнью, без тревог, без страданий, без боли. А речи говорит - о чуткости! Вот опять две стороны - скрытая и явная! - Да, - сказала Надя задумчиво. Она вспомнила Дроздова. Вот ответ на его бесконечные речи! - Так что вот, Надежда Сергеевна, вот он каков, пережиток капитализма в его естественных условиях. Ты можешь загородиться от него четырьмя стенами и стены оклеишь плакатами, перестанешь с ним бороться, будешь довольный сидеть, гордый своей непогрешимостью, а он уже в тебе! Проник! Такие речи звучали в этой комнате довольно часто, причем Евгений Устинович всегда с удовольствием поворачивал их в конце, чтобы на богатом фоне показать Наде еще одно достоинство Дмитрия Алексеевича. Лопаткин молча дарил старику один из своих хмурых, угрожающих взглядов. Надя, как ученица, скромно слушала. Но та, другая - прыгала в ней, вырывалась наружу, а Евгений Устинович ей-то и адресовал свои немного старомодные хитрости. То же существо, своевольное и злое, заставляло Надю каждый раз, когда она собиралась навестить своих друзей в Ляховом переулке, надевать что-нибудь новое _попроще_. Если вчера она приходила в стареньком, темно-синем жакете, на фоне которого нежно выделялся цвет ее шеи, то сегодня жакет отдыхал. Сегодня на ней были узкая черная юбка и белая тонкая кофточка, которая Наде раньше не нравилась тем, что в ней ужасно торчала грудь. А назавтра вместо кофточки был сиреневый, пружинистый свитер - он целомудренно сжимал все выпуклости и шея в нем казалась тоненькой, талия почти такой, как шея, зато волос как будто прибавлялось вдвое! Дмитрий Алексеевич не знал, что эти превращения Нади имеют связь с ее _простой_ одеждой, что это обычный обман зрения. Ему казалось, что это в его душе разыгралась новая магнитная буря, и компас его потерял свой север и свой юг. Он сурово молчал перед чертежной доской. Но каждое появление Нади ударяло его неожиданностью, путало мысли, и он грыз карандаш, стараясь сосредоточиться, ругая только себя. А Надя совершенно спокойно ставила на стол машинку и, прикусив губку, начинала искать нужные клавиши, и в комнате раздавался уже привычный неуверенный стук. На жалобы ответов больше не было, и даже Евгений Устинович, знающий все наперед, начал удивляться, потому что _цикл_ еще ведь не закончился. Он должен был завершиться обстоятельным ответом, с несколькими пунктами, доказывающими, что машина Лопаткина дорога, неэкономична, малопроизводительна, опасна в работе и по идее своей не нова. И, конечно, "сложна и громоздка". В двадцатых числах февраля, когда Надя пришла однажды под вечер, Дмитрий Алексеевич, грустно усмехаясь, передал ей новый документ, держа его с усталой небрежностью: между указательным и средним пальцами. - Зарегистрируйте, пожалуйста, этот... входящий. "Гражданину Лопаткину Д.А., - было напечатано на белой, глянцевой бумаге. - С получением сего предлагается Вам 21-го февраля с.г., в 11 час. утра, явиться в прокуратуру района, комната 9, к помощнику прокурора тов.Титовой для объяснений По касающемуся Вас вопросу". Надя прочитала, опустила глаза и молча раскрыла свой реестр. Дмитрий Алексеевич был готов и к такому обороту дела, знал, что сумеет ответить на любой вопрос, и его грустный, усталый взгляд был вызван не страхом перед возможными превратностями судьбы. Он просто увидел в это утро бесконечно далекую дорогу, с одинаковыми путевыми столбами, на которых были цифры: 33, 34, 35... - знакомые цифры, потому что ему скоро должно было стукнуть 33. Где-то в конце этой дороги стояла его готовая машина. Но какой номер был выбит там, на столбе? Эта грусть вдруг вошла в него тихой иглой, а когда он взглянул на Надю - пронзила и ее. Но сам он - суровый, тренированный путник - нахмурился, стал темнее тучи, подбросил котомку на плече повыше и побрел дальше: не, назад, а вперед. А Надя омертвела. Она ничего не сказала ему. И только позднее, через два часа, когда Лопаткин провожал ее по темному Ляхову переулку, она вдруг взяла его под руку и остановила. - Дмитрий Алексеевич... Зачем они вас вызывают? - Кто они? - он усмехнулся. - Я полагаю, что это Авдиев хочет уточнить наши отношения. - И вовсе не к чему шутить так, - она обиделась, и в темноте блеснули ее слезы. - Я вас серьезно спросила... - Надежда Сергеевна, - он машинально положил руку ей на плечо и сразу отдернул, - жаль, что вы не Можете понять, насколько серьезно я вам ответил. Это очень серьезно... Двадцать первого февраля, выбритый, в новом галстуке, Дмитрий Алексеевич постучался и вошел в ярко освещенный зимним солнцем кабинет, к помощнику прокурора Титовой. Это была строгая, коротко остриженная женщина, в коричневом пиджаке с зелеными кантами и белыми узкими погонами. Перед нею на столе лежали дела в папках, а на делах - пачка папирос "Беломорканал" и коробка спичек. Когда Дмитрий Алексеевич вошел, она глуховатым голосом пробирала кого-то по телефону, курила и, не глядя, стряхивала с папиросы пепел куда-то в сторону, на какое-то дело. - Перестаньте мне голову морочить, товарищ эксперт... Перестаньте. Дядя Коля... экспертиза эта у вас займет от силы четыре часа. Окончив разговор, она положила трубку, быстро и недобро взглянула на Дмитрия Алексеевича, сказала: "Садитесь", и закурила новую папиросу. - Так что же, товарищ... Лопаткин, кажется? Да, Лопаткин, - она переложила на столе дела, нервно забарабанила рукой по столу, встала, отошла к окну. - Так что же это получается, товарищ Лопаткин? - сказала она, глядя в окно. - Одни двигают вперед советскую науку, промышленность, творят, а другие охаивают? А? Дмитрий Алексеевич не ответил, только посмотрел на нее с интересом. - Так получается? - Она опять села за стол и опять переложила дела. - Я никого не охаиваю, - спокойно возразил Дмитрий Алексеевич. - Вы неверно информированы. - А это что? Что же тогда это? - она раскрыла папку и подала Дмитрию Алексеевичу отпечатанные на машинке копии восьми или десяти его писем, заявлений, жалоб, написанных в разное время. Здесь же была и копия его письма в редакцию по поводу статьи Шутикова. Письмо попало в институт, а "эксперты" отослали его сюда. - Это жалобы, - тихим, ровным голосом ответил Дмитрий Алексеевич. - Критика. - Есть критика и есть клевета на честных людей. - Совершенно верно, - ответил Дмитрий Алексеевич. Не выдержал и улыбнулся ей в суровое лицо. - Кто же нам определит, что есть клевета? - В прокуратуру поступила жалоба от группы ученых... - Ах, понимаю. Разрешите ознакомиться? - Знакомьтесь. - Она подала ему эту жалобу, отпечатанную на восьми листах, причем половину последней страницы занимали подписи. Дмитрий Алексеевич неторопливо, внимательно прочитал ее, поднимая бровь, когда ему попадались особенно крепкие выражения: "Беспрецедентная вылазка", "с непонятным рвением" или "вынуждены искать защиты у советского закона". - Ну как, нравится вам? - спросила Титова. - Недурно составлено, - сказал Дмитрий Алексеевич, немного обескураженный, потому что за один раз принял на себя целый заряд таких слов, как "матерый клеветник", "лженоватор" или "вымогатель". Он помолчал, потом кивнул Титовой: - Ничего, подходяще. - А вот _нам_ это не нравится, товарищ Лопаткин. - Титова впервые подняла на него зоркие глаза. - Нам это очень не нравится. - Вы сами в этом виноваты, товарищ... - Как это понимать? - Простите, вы сколько лет работаете прокурором? - Непонятно... Ну, допустим, восемь. - А сколько вы привлекли к ответственности людей, зажимающих новое в технике? Ни одного? Так что же вы спрашиваете? Вот мы и жалуемся! В тусклых глазах Титовой вдруг загорелся живой огонек. Она улыбнулась на миг, поднесла ко рту папиросу и исчезла в белом дымном облаке. - Вот вы им поверили! - голос Дмитрия Алексеевича окреп, он подался к Титовой, вытянув вперед худую кисть с мощными суставами. - А ведь все эти ученые - Авдиев, Фундатор, Воловик, Тепикин - едут на технике вчерашнего дня! Они, как тутовые черви, ткут из своей слюны одежды для себя же. Вам, может, приходилось видеть на улице такую картину: стоит заграничный автомобиль с флажком. Как живая птица. Сияет весь... А вокруг него толпа наших... Приходилось? Так вот я, когда вижу это, у меня сразу начинает вот здесь жечь, вот тут, слева. Мне кажется, что если я еще минуту постою там, посмотрю на это, то упаду и не встану. Это они, товарищ Титова, обрекают нас на этот позор. Монополия! Они не признают скачков - только ровное, еле заметное восхождение. И бьют всех инакомыслящих! А инакомыслящих уничтожать нельзя - они, как совесть, нужны тебе же! - Значит, по-вашему, мы должны пощадить и врагов? - Вот-вот! Они как раз и считают инакомыслящих врагами. В технике! Но какой же я враг? И ведь норовят кличку приклеить! Машина моя не нравится одному человеку, и они тут же что-то вроде вейсманизма-морганизма придумают - шлеп на спину, и пошел человек гулять с пятном! А дело не так просто. Все зависит от цели. Если вы преследуете ту же высокую цель разными способами - спорьте! Ваш спор принесет только пользу. Сравнение выбросит из жизни всех - и больших и малых иждивенцев. Имейте в виду, я уверен, что Авдиев не прав. Видимость правоты у него получается исключительно в силу его высокого положения. Серые глаза Дмитрия Алексеевича зажглись туманной, бархатной темнотой. Он твердо клал перед Титовой каждое слово и подчеркивал его худым, сильным пальцем. Он не объяснялся С прокурором, а был преподавателем в классе - учил и убеждал. И Титова уже не прятала улыбки, задумчиво курила и рассматривала этого странного агитатора с увядшими, тусклыми волосами. - А мы с ними действительно враги. Мы не только инако мыслим, но у нас и цели разные, - терпеливо, мягким голосом разъяснял Дмитрий Алексеевич. - Цели, цели разные. Я это говорю, находясь в полном душевном здравии. Они глядят уже не вперед, а назад. Их цель - удержаться в кресле и продолжать обогащаться. А открыватель нового служит народу. Открыватель - всегда инакомыслящий, в любой отрасли знаний. Потому что он нашел новую, более короткую дорогу и отвергает старую, привычную. - Ну хорошо, - сказала Титова, помолчав. Папироса ее погасла. Она взяла новую. - Все это верно. Ближе к делу. Что вы скажете по существу? - Конечно, отвергаю! И обвинения и обвинителей. На мои жалобы должен быть один ответ: надо построить машину и проверить, кто из спорщиков прав. Но они боятся диспутов и экспериментов. Здесь смерть для них. Они сразу к прокурору! Прошу вас, товарищ Титова, иметь в виду, что есть еще группа ученых, которые поддерживают меня. Но они, увы, в меньшинстве. - Хорошо. Проверим. - Титова, вздохнув, поднялась. - Вот рядом стол, сядьте и напишите объяснение. Только, пожалуйста, - она улыбнулась, - пожалуйста, ближе к фактам. Через час объяснение было готово. Дмитрий Алексеевич вручил его Титовой, пожал ее твердую, сухую руку и вышел из ярко освещенного кабинета в полумрак коридора. Здесь сразу же кто-то мягко ткнулся ему в грудь. Глаза его привыкли к полумраку, и он прямо перед собой увидел большой серо-голубой берет Надежды Сергеевны. - Вы меня извините, Дмитрий Алексеевич, - тихо сказала она. Вскинула глаза и опустила. - Я очень, наверно, дурная!.. Дмитрий Алексеевич оглянулся по сторонам, чтобы удержать неожиданные слезы. "Черт, что-то стало с нервами", - подумал он. Быстро прижал к себе ее берет, они взглянули друг на друга и счастливо рассмеялись. И с этим счастливым смехом Надя крепко взяла Дмитрия Алексеевича под руку, встряхнула его, и они пошли - быстро, в ногу, молча, из коридора на лестницу, вниз, по улицам, по переулкам. И оба со страхом чувствовали, что в их отношениях произошел какой-то новый сдвиг. В этот же вечер она написала письмо в Музгу - Валентине Павловне. Письмо начиналось такими словами: "Милая Валентиночка Павловна, я встретила и, кажется, полюбила вашего, вы знаете, кого. Я не знала любви, теперь я знаю и понимаю вас. И знаю, что вы мне простите это - ведь я не виновата. И, кроме того, меня постигла ваша участь - он признает только дружбу..." - тут Надя бросила ручку и покраснела от счастливой надежды, вспомнив, что было три часа назад - свою короткую, дивную прогулку с ним после визита в прокуратуру. 9 Она решила позвать их к себе в гости. Именно их, потому что она знала, что один, без товарища, Дмитрий Алексеевич к ней не пойдет. Ей хотелось сделать так, чтобы было похоже на простой, человеческий выходной день. Посадить их на диван, заварить покрепче чай, поговорить с ними (с ним!) так, чтобы не было поблизости чертежной доски, и, может быть, даже сыграть что-нибудь на пианино. Эта мысль несколько дней не давала ей покоя. Надя разработала подробный план, но он чуть было не провалился: у Дмитрия Алексеевича тоже был план, где Надин вечер не значился. Выручил профессор - он вспомнил какой-то давний разговор о необходимости _жить_ и о том, как опасна чрезмерная сосредоточенность. Дмитрий Алексеевич нехотя согласился. Он чего-то опасался и, дав согласие, нахмурился. В назначенный вечер они позвонили - чисто выбритые, молчаливые. Вошли и остановились в передней, не отходя друг от друга даже на полшага - не привыкли ходить по гостям. Веселая, нарядная Надя отобрала у них шляпы, повесила их пальто, и в эту минуту профессор наступил Дмитрию Алексеевичу на ногу и поглядел на вешалку. Там висела хозяйственная сумка, сделанная из множества кожаных треугольничков. Сумка эта произвела впечатление. Дмитрий Алексеевич оглянулся на Надю и сказал: "Гм, да..." Собственно говоря, он и раньше догадывался кое о чем - еще тогда, когда Надя начала приносить к ним свои обдуманные, недорогие подарки. Но тогда это были неуверенные догадки, подозрения. Сумка - другое дело: даже профессор вытаращил на нее глаза, а он знал цену доказательствам. - Раз напали на след - хватайте скорее своего шпиона! - тихо прогудел Дмитрий Алексеевич и опять оглянулся - не слышит ли Надя. Но ее не было в передней. Она убежала на кухню и там негромко разговаривала с недовольной, басистой старухой. Потом Надя вернулась. Гости прошли в ее комнату и рядышком сели на диван. Николашка уставился на них из-за стула круглыми глазами. Дмитрий Алексеевич погрозил ему пальцем, мальчик посмотрел на мать, бровки его поднялись жалобными свечками, и он заплакал. - Ничего, ничего, милый, - Надя, взяв его на руки, стала успокаивать. - Это хороший дядя. - Это очень хороший дядя, - подтвердил Евгений Устинович. Надя посадила сына в кроватку, и он громко заревел, так, что пришлось его опять пустить на пол. Он сразу спрятался за стул, сунул палец в рот и стал смотреть на дядю. - Надежда Сергеевна, - заговорил профессор. - Мы вот беседовали часто о вас, так сказать, обо всем... и о других некоторых ваших загадочных поступках, которые нам известны, - кто вы такая? Надя у стола передвигала тонкие, пузатенькие чашки. Он быстро обернулась, некоторое время молча смотрела на старика. И просто ответила: - Я неоплатная должница Дмитрия Алексеевича. В это время Николашка, осмелев, вышел из-за стула и даже шагнул в сторону дяди. Дмитрий Алексеевич пальцами показал ему "козу рогатую", и мальчишка, сверкнув глазами, бросился за стул. Надя стала наливать чай. Первую чашку она, конечно, подала Евгению Устиновичу, и профессор чуть заметным наклоном головы выразил ей свою признательность. - Вы мне все больше нравитесь, Надежда Сергеевна, - сказал он. - Накладывайте варенья, оно вкусное, - Надя подвинула к нему вазочку. - Ах ты, разбойник! - сказал в это время Дмитрий Алексеевич, сделав Николашке грозные глаза. Тот запрыгал, затопал от страха и удовольствия, скрылся и опять выглянул. - Бесстыдница! - мужским басом сказала старуха в коридоре, прямо как будто бы в замочную скважину. И прошла, шлепая подошвами домашних туфель. Но в комнате никто не дрогнул, не шевельнул бровью - потому, должно быть, что сидели здесь люди, достаточно испытанные жизнью. - Я люблю такой чай, - сказал старик. - Вы хорошо завариваете. Но я как-нибудь вас научу одному секрету. Правда, крепкий чай опасен: у вас прекрасный цвет лица. - Если бы вы знали, как я о нем забочусь... - И не надо! Там, где щедро позаботилась природа, нет нужды в слабых человеческих усилиях, - с рыцарским, чуть заметным поклоном сказал старик и подвинул к чайнику свою уже пустую чашку. Дмитрий Алексеевич весело поднял бровь, а Надя с подобающей учтивостью поблагодарила рыцаря и налила ему крепкого чая. - Благодарю вас, - Евгений Устинович принял чашку из ее рук и продолжал, не забывая о варенье: - Я часто задумывался о природной, физической красоте человека... - Такой красоты нет, - проговорил вдруг Дмитрий Алексеевич. - Мирон, Фидий и Пракситель дали нам прекрасные образцы, которые... - Вы не ссылайтесь на авторитеты, - смеясь, возразил Дмитрий Алексеевич. - Большинству людей нравятся не красивые, а _симпатичные_. Это слово и появилось для того, чтобы подчеркнуть разницу между правильностью черт лица и внутренней, духовной красотой. - А почему же мы ошибаемся? - спросила Надя каким-то тихим, упавшим голосом. - Встречаем человека с некрасивой наружностью, он пленяет нас своей внутренней красотой, а потом оказывается, что и ее нет! Дмитрий Алексеевич сразу понял, о каком человеке она говорит, и задумался. Нужно было ответить так, чтобы Надя не заметила своего нечаянного саморазоблачения, чтобы не смутилась. - Есть частные отклонения от закона... - ответил он и опять замолчал. - Есть огромная шкала отклонений... - А мой, мой пример? - спросила Надя. Она поняла осторожность Дмитрия Алексеевича и взглядом разрешила ему говорить все. - Влюбленный характер надевает брачный, праздничный наряд - играет всеми красками, - сказал Евгений Устинович и с одобрением взглянул на Надю. - В таких случаях бывает полезно посмотреть, как этот человек ведет себя в отсутствии "ее", - добавил Дмитрий Алексеевич. - Каков он с другими людьми. Многое открывается... - Да, - сказала рассеянно Надя. - Это верно. Открывается многое. Потом она подняла глаза и не отрываясь стала смотреть на Дмитрия Алексеевича, как бы проверяя свое отношение к нему. Дмитрий Алексеевич узнал этот взгляд и отвел глаза: в Надю словно переселилась ласка и преданность Валентины Павловны. Он опять взглянул на нее и опять отвел взгляд: она все так же мягко и преданно смотрела на него. - Этот вопрос иногда бывает неразрешимым даже для весьма тонких людей, - сказал Евгений Устинович, как бы очнувшись. - Или поздно разрешимым... Один такой молодой человек, очень, как мне кажется, внутренне одаренный, однажды ехал в поезде... Нет, начнем не так. Б

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования