Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
лько, по-вашему, могло набежать за год? Чувствуете? Дроздов сел, забарабанил желтыми, тонкими пальцами по столу. - Обсуждали-обсуждали... Хвалили-хвалили... - с досадой проговорил Шутиков. - Н-да... Находка для Госконтроля. - Вы чего так смотрите? - Шутиков с подозрением пристально взглянул, словно прицелился в Дроздова. - Не в карман же мы положили этот чугун! - Там не посмотрят. Скажут, что-нибудь другое положили в карман... - Дроздов закрыл глаза и медленно открыл - с усмешкой. - Какой-то эквивалент... Материального или морального порядка. Он пугал Шутикова. Сам-то он ничего не боялся. Ни один удар, даже специально направленный в Дроздова, еще не попадал в него. Он всегда умел стать так, чтобы его не задело. Правда, свалился один кирпич ему на голову - история с Надей и Лопаткиным. Зацепило вскользь и притом основательно. По этого избежать было нельзя. Молодая жена и старый муж - вечная история! - Что же вы предлагаете? - неуверенно спросил Шутиков, и Леонид Иванович очнулся. Он успел, оказывается, улететь из кабинета, горькая память унесла его к далеким, невозвратимым вещам. - Что я предлагаю? - переспросил он. - Посоветоваться надо. Мне думается все-таки, перерасхода нет. Потом он остановился против Шутикова, закрыл глаза и медленно их открыл - умные, властные, насмешливые глаза. - Плод, прижитый вне закона, может быть освящен законным браком. Надо поручить это дело попам. Шутиков мягко рассмеялся: ему не нужно было разъяснять, кто такие эти попы. Он нажал кнопку в стене за спиной, и когда бесшумно вошла секретарша, весело приказал ей: - Соедините меня с нашим митрополитом. С Василием Захаровичем. На следующий день в этом же кабинете состоялось узкое совещание: Шутиков, Дроздов, Авдиев и Урюпин. Был вызван начальник того отдела, где обнаружили беду, и он на этот раз уже спокойно и обстоятельно изложил всю историю. За сутки он успел связаться по телефону с заводами и теперь имел точные данные: перерасход чугуна составил шестьдесят тысяч тонн. Цифра эта озадачила Авдиева, и он, нахмурясь, захватил нижнюю часть лица громадной крапчатой рукой, мясистой и сморщенной, как старая жаба. - Опять наука нас подводит, - сказал Дроздов, сделав усталое лицо. - Одна машина принесла нам четыре миллиона убытку. Вторая вот... Потом он посмотрел на Урюпина, тот ответил ему понимающим взглядом. Они, должно быть, уже разговаривали об этом чугуне. - Я полагаю, Леонид Иванович, ничего страшного нет, - сказал Урюпин. Авдиев поднял голову и начал внимательно слушать. - Машина новая. Естественно, нельзя требовать от нее того, что давал ручной способ или машинная отливка в формы. Мы можем от руки сделать трубу еще легче, чем полагается по стандарту. Обточим ее на станке - будет даже экономия. Но ведь это одна труба! А машина дает производительность... Урюпин воодушевился, и в голосе его зазвенела сталь. Шутиков посмотрел на Дроздова: "Хорошо ты его завел!" - сказали ему затуманенные очками глаза. - Полагаю, надо войти с ходатайством о замене существующего стандарта новым, - продолжал Урюпин. - Пересчитать надо. Узаконить этот фактический брак... - Ты неточно выразился, - перебил его с тонкой улыбкой Дроздов. - Брак бывает разный... - Товарищ Урюпин, конечно, имеет в виду брак в смысле матримониальном, - вставил Авдиев, и сумасшедшее веселье запрыгало в его голубых глазах. - Какие будут мнения? - спросил Шутиков. - Я полагаю, что рассуждение инженера Урюпина здравое, - глухо заговорил Авдиев. - Через год-два, когда мы с его помощью дадим новый вариант машины, позволяющий удвоить выпуск труб, - тогда мы перекроем убытки по чугуну экономией на производительности. А потом мы ведь и вес труб будем снижать! Так что перемена Госта будет у нас временной... - В общем, я согласен, - сказал Шутиков. - Я подпишу отношение в Комитет стандартизации. Если оно, конечно, будет хорошо обосновано. Полагаю, что наука не откажет нам в помощи... - Металл транжирили вместе, - вставил Дроздов, - вместе и ответ придется держать! - Куда же денешься! - Авдиев весело развел руками. - Мы не можем отрываться, так сказать, от практических задач народного хозяйства. - И медлить с этим нечего, - сказал Шутиков, поднимаясь и глядя на часы. - Да, сегодня же "Спартак" - "Динамо"! Надо поспеть, товарищи! - заметил Дроздов. Никто не почувствовал иронии в этих словах. Леонид Иванович, чуть улыбаясь, стал смотреть, как сразу все заторопились, отбросили свои хозяйственные и научные заботы. Кабинет почти мгновенно опустел. Дроздов не спеша пошел следом за Шутиковым и свернул к себе. "Болельщики!" - подумал он и с усмешкой кашлянул. Шутиков, как бы танцуя, легко сбежал по лестнице центрального подъезда. На нем крест-накрест играли свободные складки нового, но такого же светлого, как сухой цемент, костюма. Ботинки его, бледно-желтой кожи, с большими, крупными дырками, бесшумно касались ковровой дорожки, прихваченной к лестнице медными прутьями. Улыбаясь встречным, оборачиваясь и кланяясь, но не прерывая прямого и стремительного движения, заместитель министра промелькнул, вышел на широкий тротуар, оглянулся и собрался нахмуриться, но играющий бликами, словно мокрый, "ЗИМ" уже подкатил к гранитной обочине. Шутиков хлопнул дверцей, уселся, выставив серый локоть, и машина, зашипев, дунув горячим ветром, с места набрала скорость. Через минуту они уже неслись по улице Горького в общем неудержимом стаде машин, летящем к стадиону "Динамо". "Чего же я боялся? - думал Шутиков. - Ведь меня что-то напугало в этой истории... Что? Чего это я вдруг голову потерял? Я же и сам мог увидеть, что никакого перерасхода нет. То есть, конечно, есть, но ведь естественные причины... Через два дня принесут на подпись подготовленные расчеты и чертежи, разработанные институтом, и все получит свой нормальный вид!.." Между прочим, Шутиков по опыту знал, что больше всего надо считаться с той тревогой, которую почти не чувствуешь. Неясное ощущение, похожее на то, что делается с человеком летом перед грозой, всегда отражает большую опасность. Шутиков давно уже заметил: если отмахнешься от этого чувства, завтра обязательно откроется твой серьезный промах. Поэтому, когда мимо него вдруг пролетал слабый ветерок сомнения, Павел Иванович, узнав его, останавливал все, и начинал думать, проверяя все свои дела. Вот и сейчас он безошибочно узнал своего старого знакомого - это неясное чувство тревоги, и, выключив все, перебирал в уме свои дела. Все было в порядке. "Черт с ним, какая-нибудь мелочь, - подумал Шутиков и привычно улыбнулся, так, как улыбается канатоходец во время своей опасной работы. - Черт с ней, с этой мелочью". Но он знал, что завтра эта мелочь придет к нему сама и снимет шляпу: "Вон я какая! Не так уж я мала!" Футбол все же развлек его, подогрел. Когда матч окончился, Павел Иванович даже задержался около стадиона специально для того, чтобы покричать, вмешаться в чей-нибудь спор, послушать, что говорят знатоки. К нему подошли Авдиев и Тепикин - порозовевшие, чуть потные, с круглыми глазами, словно вышли из пивной. - Видал Лапшина? - сказал профессор. - Что я говорил? Может он бить по воротам? - Так, милый мой! Какая была подача! Левый край что сделал! С такой подачей любой промажет! - возразил Шутиков, и они, блестя глазами, сразу же заспорили о том, как Лапшин _обрабатывает_ мяч. Продолжая спорить, они сели все трое в машину Шутикова и влились в автомобильное стадо, которое в облаке бензиновой гари неслось теперь от стадиона к центру. За Белорусским вокзалом на улице Горького их вдруг бросило вперед. По всей улице пронзительно закричали тормоза. Шофер выругался: "Куда, куда тебя несет! Чурка!" - Шутиков выглянул и увидел вдали виновника всей этой сумятицы: перебежав улицу, он спокойно шагал по тротуару. Человек этот был коротко острижен, лицо его потемнело от загара, он был в кирзовых сапогах, в военной гимнастерке, почти белой от многих стирок и от пота, и за спиной нес небольшой вещевой мешок. Машина тронулась, человек этот остался позади. И внезапно притихший Шутиков, стараясь рассмотреть его, резко обернулся, налег на спинку сиденья. - В прошлое воскресенье вот так же был забит торпедовцами второй гол, - снова начал Авдиев, думая, что Шутиков обернулся к нему и хочет продолжить интересную беседу. - Погодите... Товарищи, минуточку, - остановил его Шутиков. - Вы ничего не заметили? Ничего? Ведь это был Лопаткин!.. И все сразу умолкли. После долгой паузы первым пришел в себя Тепикин. Он хитровато улыбнулся. - Думается, вы ошиблись, Павел Иванович... Выдаете, так сказать, желаемое за сущее. - Вот-вот! - Авдиев засмеялся. - Желаемое! - Мне показалось, что это он. - Вы про этого? Что улицу переходил? В гимнастерке? - Авдиев на миг оцепенел, потом махнул рукой. - Какой это Лопаткин! - Нет, это, конечно, не он, - сказал Тепикин. - Но что-то в нем было... Я тоже заметил. - Изволите пугать, товарищ Тепикин? - Авдиев подмигнул. - Чего же не попугать! - и Шутиков улыбнулся дружески, мягко, чувствуя при этом, как заныла в нем та же самая тревога. Только теперь она стала определеннее. - Я не верю в привидения, - Авдиев, смеясь, откинулся на мягкую спинку, запустил пальцы в желто-белую кудрявую шевелюру. За ним громко, но немного искусственно рассмеялись Тепикин и Шутиков. Рассмеялись и умолкли. О футболе уже никто не говорил, и Шутиков заметил это. "Ага!" - подумал он. На секунду глаза его как бы заострились, и опять их заволокло дружеским приветом. - Да, кстати. Вот вы, Василий Захарович, говорили сегодня что-то о новой машине, - начал он. - Это что - мечты далекой бедной девы? - План, а не дева! Кто нам помешает перейти на безжелобную отливку? Или на конвейерную подачу изложниц? - За границей, по-моему, это начинает входить в моду... В последнюю поездку я видел что-то похожее... Флоринский утеряет, что здесь приоритет Лопаткина. - Приоритет! - Тепикин развел руками, посмотрел недоумевающе. - Ведь у нас все-таки, товарищи, нет монополий. Изобретение заявлено и принадлежит государству. А государство - это кто? Это же мы с вами! Министерство, институт, завод - все это государство. Государство, оно может распоряжаться тем, что ему по праву принадлежит? - Смотрите. А то проищете опять года два. Со своими этими... вариантами. Вы любите капитальные исследования! - И Шутиков, говоря это, встретился глазами с Авдиевым. - И на правильном пути бывают ошибки, - возразил Типикин. - Вот так, товарищи. Давайте скорей хорошую машину. И поменьше бы ошибок. Если есть что толковое у Лопаткина - творчески используйте. Тепикин говорит правильно! Имейте в виду, если мы накинем в стандарте два кило на трубу, то это нам разрешат не больше как на год-полтора. Никакой ваш Саратовцев не докажет, что нужно выбрасывать два кило чугуна на каждой трубе. В общем, вот так. Разрабатывайте. На Пушкинской площади Тепикин и Авдиев вышли из машины. "ЗИМ" свернул на бульварное кольцо, и Павел Иванович опять словно бы заснул с привычным, светлым выражением на лице. "Вот чего ты боялся, - шептал ему внутренний голос. - Случайных прохожих принимаешь за этого изобретателя!.. Было бы не очень весело, если б это оказался он. Вот где твой страх! Вот почему ты перепугался, когда услышал об этих тысячах тонн чугуна... А, чепуха! - и он подставил ветру растопыренные пальцы. - Все сгорело. Акт есть!" 2 Шутиков и его спутники знали твердо, что стриженый человек в гимнастерке ни в коем случае не мог быть Лопаткиным. Если они и призадумались, то лишь потому, что прохожий с мешком слегка напоминал Дмитрия Алексеевича. Он сделал ясными их скрытые, смутные тревоги, навел на мысль о том, что надо поспешить с некоторыми неоконченными делами. Он хорошо их встряхнул, сам того не подозревая. Но самое важное обстоятельство в этой нечаянной встрече ускользнуло от них: это действительно был Лопаткин. Недели две назад в далекий сибирский лагерь, где он был заключен, пришло из Верховного суда уведомление о том, что приговор трибунала отменен и дело прекращено за отсутствием в действиях осужденного состава преступления. Тут же Дмитрий Алексеевич был вызван с участка, где он соединял электросваркой железные прутья арматуры на строительстве огромного моста. Ему дали денег на дорогу, дали справку, и по глубокой колее, накатанной самосвалами, он вышел из ворот на свободу. В Москву он приехал в тот самый день, когда на стадионе "Динамо" состоялся футбольный матч. Он заметил громадную афишу "Динамо" - "Спартак" и улыбнулся. Ничто не изменилось, Москва осталась Москвой. Комсомольская площадь была так же велика, как два года назад, люди на ней так же малы, так же их было много, и двигались они до того постоянными потоками - от вокзала к вокзалу, - что Дмитрий Алексеевич вдруг усомнился, действительно ли прошло полтора года? Он спустился в метро и вышел у Кропоткинских ворот, и здесь все было таким же, как и полтора года назад. Те же троллейбусы, те же дома и все тот же деревянный забор вокруг котлована с фундаментом Дворца Советов. Постояв под колоннами станции метро, окинув взглядом всю площадь, Дмитрий Алексеевич словно бы раскрыл крылья и радостно взвился к небу, как выпущенная на волю птица. Улыбаясь, нетерпеливо и счастливо покашливая, он побежал, окунулся в знакомые переулки. Как сейчас встретит его Евгений Устинович? "Профессор, снимите очки-велосипед! Это я приехал!" - приготовил он грозно-веселое приветствие и свернул в Ляхов переулок. Он никогда не задумывался еще над тем, что время может почти стоять на месте, но может и бежать. Если смотреть на ручные часы, то оно течет неуловимо, как часовая стрелка. На большом уличном циферблате оно неподвижно стоит, потом - прыг! - и уже стрелка на новом месте! Дмитрию Алексеевичу предстояло увидеть такой скачок времени. Войдя в _свой_ переулок, он поднял голову и замер. Старинного деревянного особняка не было. Он исчез. Вместо него рядом с высоким серым домом была разбита большая круглая клумба, вся в красных, оранжевых и желтых цветах. Вокруг нее, полукругом, были поставлены четыре решетчатые скамейки. На них сидели няньки и матери, каждая около своей коляски с младенцем, и у ног их копошились в красной земле дети. А дальше был как на ладони открыт двор с сараями и голубятнями. Да, полтора года все-таки прошло! Постояв против клумбы некоторое время, окинув взглядом соседние каменные дома, Дмитрий Алексеевич пересек мостовую и, все еще не веря глазам, шагнул на посыпанную толченым кирпичом дорожку с таким чувством, как будто он вступил под невидимую крышу. Он сел на скамью, рядом с молодой курносой толстушкой-домработницей и посмотрел на нее в упор. - По-моему, здесь был дом... Толстушка подумала, видимо, что с нею хотят завести знакомство, повела плечом и отвернулась. - Был, был, - ответила пожилая женщина с другой скамьи. - Сгорел. Зимой прошлой. - А что случилось? Почему - не знаете? - Старичок один, говорят, профессор, с огнем возился. Опыты, видать, делал. Задремал или что - от его комнаты огонь пошел. В два счета весь дом занялся. Ночью. Как еще успели барахлишко повыкинуть. - Ну, а старичок?.. - Старичка вытащили. Жильцы вовремя хватились, а то к нему бы уж и не добраться. Вытащили, вытащили... На воздухе он быстро в сознание пришел, кинулся сразу в огонь; деньги, видать, у него были спрятанные. Скупой был старичок, в заплатках, а деньги-то у него водились. Люди удержали, чего ж тут - весь пол уже сгорел, провалился. "Под полом!" - кричит, а пола-то уж нет. Дмитрий Алексеевич ничего не сказал на это. Он долго еще сидел на скамье, слегка склонив голову набок, и большая клумба тлела перед ним, как груда догорающих углей. В три часа дня он поднялся, вскинул на плечо свой мешок и не спеша побрел по переулку, который теперь стал для него чужим. Миновав Арбатскую площадь, он пошел бульваром к Никитским воротам Здесь он вдруг увидел столовую и полтора часа обедал около окна, глядя из-под занавески на яркую июньскую улицу, медленно обдумывая свои дела. "Почему не было писем ни от него, ни от нее? - думал он, медленно шевеля ложкой в супе. - Правда, я переменил за это время несколько мест, и притом дело далекое, письмо туда быстро не дойдет, - поспешил он оправдать Надежду Сергеевну и профессора. - Но все-таки интересно, писали они мне?" Потом он задумался над другим делом: с чего начинать? И на миг им овладело сладкое мстительное чувство. Он решил неожиданно появиться в институте. "Здравствуйте, товарищи! Нельзя ли мне получить мои документы?" Нет, это было не то. "Позвоню по телефону Невраеву!" - решил он. И ему отчетливо представилось: он звонит по телефону, Невраева нет, и он просит передать Ваде, что звонил Лопаткин. "Нет, так действовать не годится, - тут же оборвал он эти веселые мысли и помрачнел. - С ними не шутить надо". Пообедав, он пошел дальше - к Пушкинской площади, чуть опустив голову, продолжая обдумывать свой план. "Собственно, обдумывать нечего, - спохватился он вдруг. - Я уже иду к ней!" И внутренний голос, недоверчивый и смущенный, сейчас же принялся пугать его: "Зайду к ней, а она одумалась... все-таки семья, ребенок и все прочее. Ну, а мне что? Мне же и нужно всего-навсего узнать. И до свидания! Больше ничего!" На Пушкинской площади он остановился. Все было так, как будто он был здесь только вчера. Затем Дмитрий Алексеевич свернул на улицу Горького и так же медленно побрел к Ленинградскому шоссе. "Ну хорошо, - думал он. - Прежде всего надо взять документы и чертежи. Только вот где они? Чертежи все-таки добудем. Не здесь, так в другом месте. Напишу Араховскому! Араховский скопирует. А вот переписка... Если она пропала, дело будет хуже..." Миновав площадь Маяковского, Дмитрий Алексеевич хотел перейти улицу, чтобы сесть в троллейбус. Но по улице двигался от стадиона к центру плотный поток машин. "Ах да, ведь футбол!" - подумал Дмитрий Алексеевич и решил подождать. Прошло несколько минут. Лавина машин весело неслась по улице и не иссякала. Тогда он выбрал удобный момент и, перебегая от одного узкого промежутка между машинами к другому, смело форсировал препятствие. Несколько пешеходов бросились за ним, и из-за них-то две или три машины резко затормозили, и по всей улице волной прокатился визжащий скрип тормозов. А Дмитрий Алексеевич даже не оглянулся. Подошел к остановке троллейбуса и встал в очередь. Надежда Сергеевна работала в утреннюю смену и уже несколько часов была дома, когда на лестнице послышались шаркающие шаги. Человек потоптался, пошаркал около двери, нерешительно нажал кнопку звонка, и звонок так же нерешительно звякнул и затарахтел. Соседка пробежала из кухни в переднюю, щелкнула замком, и наступила тишина. Потом раздался стук в Надину дверь. - Надежда Сергеевна, к вам! Надя вышла. В полумраке передней стоял высокий незнакомец, худощавый и меднолицый. Остриженные под машинку волосы его уже немного отросли, стояли густой белесой щетиной. Он был неподвижен, чего-то ждал - и в ту же секунду Надя узнала его. В передней, может

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования