Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
мчиво проговорила Надя. - Придется принять это сердце... Оба мы с тобой такие. Сломанные, как говорит Дроздов. Сломал он нас с тобой. Куда же мы денемся друг от друга? - Слома-ал? - сурово вдруг пропел Дмитрий Алексеевич. - Ну нет. Он только нас высоко настроил, как две струны. Он нас свел, показал друг другу. Спасибо ему... - Ты правду говоришь? - Ну, конечно, правду! Ну верно, герой романа во мне как-то устал или заболел... Я сам чувствую, что не похож на юного де Грие... Один только изобретатель, драчун во мне сейчас... - Ах ты, беда моя... Вот и хорошо! Значит, я буду уверена, что ты мне не изменишь. Милый Дмитрий Алексеевич! А _мне_ можно будет любить тебя? Она думала, что он этого не видит, и быстро прижалась губами к его рукаву. Но он увидел это. Слезы бросились ему в голову, закипели в глазах. Он схватил ее за локоть, вытащил из зала за дверь и прижался щекой к ее мокрой щеке. И она засмеялась. - Пойдем? - и за руку повела его вниз по лестнице. Внизу он подал ей пальто, оделся и сам, и они, чувствуя необыкновенную легкость, держась палец за палец, выбежали на улицу. 7 И опять они тихо прогуливались по каким-то переулкам, под какими-то деревьями, уходящими в зимнюю ночную высь - как в тот вечер, на Ленинградском шоссе. И Надя, держась за его локоть обеими руками, смотрела вниз, сравнивала его шаги со своими. Минутная необыкновенная легкость оставила их, оба далеко ушли в свои мысли. "Что же дальше!" - думал Дмитрий Алексеевич, начиная ненавидеть свой нынешний тихий и спокойный плот - именно за эту бестревожную ясность будущего. Раньше, в дни борьбы, он был не то чтобы счастливее, но моложе. И сегодня, с этой своей спокойной позиции, он вдруг полюбил бесконечную суровую дорогу с ее верстовыми столбами, - к сожалению, уже пройденную. И Надя думала почти о том же. Она посматривала на Дмитрия Алексеевича и твердила себе: вот наконец он отдохнет. Тревожный человек станет спокойным, его нервная зоркость, его готовность к схватке - все это теперь ни к чему. И, может быть, даже оттенок сожаления проникал в эти мысли: "пробужденье на мглистом рассвете", - это уже никогда не повторится... Так они прошли весь центр - сначала наобум, по запутанным московским переулкам, потом через три площади, словно через Азовское, Черное и Средиземное моря, - и где-то около Манежа вспомнили о том, что вечер еще не кончен: у Дмитрия Алексеевича в кармане лежали два билета на юбилейный банкет. Шел уже одиннадцатый час. - Опоздали немножко... Пойдем посмотрим! - сказал Дмитрий Алексеевич. "Веди меня куда захочешь, - сказали ему глаза Нади. - Только дай мне хоть на секунду взглянуть на наше завтра". Серая машина с шахматным пояском подвезла их к подъезду института. Они прошли в пустынный вестибюль и сразу услышали ликующий рев трубы и долетающее сверху, как легкий ветер, шарканье вальса. Не спеша они сняли пальто, вышли к мраморной лестнице, к зеркалам, и здесь Надя вдруг остановилась, схватила своего _мужа_ за руку. Впереди, чуть повыше, на площадке металось что-то черное, какая-то тень. Можно было подумать, что это обезьяна, убежавшая из клетки, бросается на зеркала, ищет выхода. Это был Леонид Иванович. Он расхаживал, кружил по площадке и курил. Круги его сегодня были особенно искривлены и замысловаты. Он и Надю не заметил, когда она, гордо потупя глаза, прошла мимо него. Нет, кажется, заметил, сощурился на миг ей вслед и снова заколесил. Надя сразу узнала эти кривые круги. Они свидетельствовали о высшем деловом волнении Дроздова. Но что же, какая страсть заставила его уединиться здесь на площадке? И вдруг Надя вспомнила: - Да, я же видела сегодня здесь наших, музгинских! Как это они сказали... Да, беспроволочный телеграф передал сегодня новость. Дроздова готовят в замы, на место Шутикова. Официальных известий еще нет, но говорят, будто решено... Он сам тоже, наверно, только что узнал. Не сговариваясь, они оглянулись вниз, туда, где продолжала метаться между зеркалами черная тень. И дальше, вплоть до самого входа в актовый зал, оба думали о Дроздове. Но тут за открытыми настежь высокими дверями по-особенному весело взревел оркестр. Там за порогом кружилась, текла в одну сторону тесная и разгоряченная карусель танцующих, вынося из своей середины на край черные костюмы, бархатные платья, голые руки, проборы, лысинки, золотистые гнезда женских причесок. Постояв у дверей, Дмитрий Алексеевич и Надя поднялись на третий этаж, туда, где был зал меньший по размеру, но для многих более привлекательный. Здесь по-прежнему сверкали стеклом и никелем, белели полотном два стола, но стройность сервировки была основательно нарушена, вазы стояли без апельсинов, как погашенные фонари, и за столами почти никто не сидел. Мужчины в черном и в серых кителях группами и парами прогуливались По залу, стояли у окон, в нишах и у раскрытых настежь дверей - курили и наполняли зал ровным веселым жужжаньем. Нет, и за столом еще сидел кое-кто. В дальнем - председательском конце, где два стола соединялись перемычкой - там даже собралась небольшая компания. В центре ее сидел академик Саратовцев. Из-за его плеча виднелась рыжая голова Авдиева. Там же стояли генерал - начальник Гипролито, заместитель министра - временный преемник Шутикова, Вадя Невраев с багровым круглым лицом, солидный Фундатор и остроносый, белесый Тепикин. И еще там стояли несколько человек, которые имели _багаж_, достаточный для того, чтобы без приглашения подойти и, наряду с известными деятелями, слушать академика и смеяться тому, что он говорил. Поодаль собрались тонконогие молодые люди, которые не имели еще достаточного багажа. Они взирали издалека и улыбались, должно быть зная, о чем говорит академик. Но перейти мертвое пространство не осмеливался никто. Не так-то легко их пройти, эти пятнадцать шагов... Петр Бенедиктович, розовый от многих тостов, держал в вытянутой руке вилку - остриями вперед. Левая рука его была слегка поднята, как полагается при фехтовании, и отведена назад. Усы академика грозно смотрели вверх. Он рассказывал о поражении некого барона - не о том известном поражении, что было нанесено ему Красной Армией, а о другом, более раннем, свидетелями которого были только секунданты... - Дмитрий Алексеевич! Товарищ Лопаткин! - закричали в это время в противоположном, дальнем конце зала. - Идите к нам! Сюда! Там, в нише, собралось общество подвыпивших конструкторов из Гипролито, и душой его были Крехов и Антонович. Дмитрий Алексеевич и Надя подошли. Кружок раздался пошире. Крехов взял Дмитрия Алексеевича за рукав, притянул к себе. - Каково! - он понизил голос, но так, чтобы весь кружок слышал. - С подарком-то что получилось! С машинкой! Ай-яй-яй! Видали лица? - Особенно у вашего любимца, - весело заметил Дмитрий Алексеевич. - Вы о ком? - О ком же! Все о том, который пришел в лаптях, уперся лбом и раздвинул все и вся! - А-а... Я действительно... Было, было такое. А я не жалею! Новое сознание тем прочнее и светлее, чем дольше сидел в вас обман... - Не в нас, а в вас, - заметил Антонович. - Ну да, во мне. Правильно. Да, ты прав. Я сегодня смотрел на сцену и сек в себе пятидесятилетнего мальчишку, который так долго молился на этого деревянного, понимаете, идиотского бога... - Ну ладно о боге, - сказал Антонович. - Мы отпускаем ваши грехи. Вот что, Дмитрий Алексеевич, тут мы спорили. Подтвердите нам - здесь товарищи не верят, что Галицкий отказался от награды... - Это и я знаю, - перебила его Надя. - Он мотивирует тем, что скоро будет получать орден за выслугу лет. Я читала его письмо. "Я сделал то, что должен был сделать всякий порядочный человек, тем более коммунист", - так он написал "Если я возьму еще и эту награду, то получится, что, занимаясь делами Лопаткина, я смотрел в корень, выгадывал что-то для себя..." - Чепуха! - сказал Дмитрий Алексеевич. - Это он перегнул. - Вообще оригинальное рассуждение, - заметил Антонович. - Не часто такое услышишь. У нас не принято ложку мимо рта проносить. - Он заслужил обе награды, - сказал Дмитрий Алексеевич. - И ту и другую. - Я поддержал бы его рассуждение, - продолжал Антонович с упрямцей. - Награды нельзя обесценивать. Не так уж наша Россия, товарищи, бедна честными людьми, чтобы их искать днем с огнем и награждать только за то, что они не сбились с пути, ровненько служили. Нет, если награждать, то за выдающиеся дела или за многолетнее служение, в котором каждый день ты себя ведешь так, как Петр Андреевич, - помните? - он обратился к Крехову и Наде. - Венедиктыча повели спать! - сказал Крехов, повернулся и громко захлопал в ладоши. Весь зал разразился треском аплодисментов. Буря передалась на лестницу. Музыка внизу смолкла. Академик, стоя посреди зала, несколько раз приложил руку к груди, поклонился во все стороны и проследовал в сопровождении аплодирующей свиты к лестнице и вниз. Оркестр нестройно, но весело сыграл туш, и все мало-помалу стало успокаиваться. Когда буря улеглась, Крехов широким жестом вожака пригласил всю компанию к столу - продолжать то, что было уже начато. - А то сейчас займут, - пояснил он, когда все уселись, и постучал своим золотым кольцом по рюмке. - Всех, кто хочет с нами выпить, прошу сюда... - Или сюда! - раздалось сзади Дмитрия Алексеевича. Он обернулся и увидел почти рядом с собой за соседним столом сухонький затылок Тепикина. А из-за покатого тепикинского плеча с другой стороны стола на Дмитрия Алексеевича пристально смотрел глаз Шутикова. Этот глаз, чуть уменьшенный стеклом очков, был добродушен! - За здоровье лосося! - крикнул Шутиков, поднимая маленькую рюмку. - Товарищ Лопаткин! За здоровье мощного лосося! Дмитрий Алексеевич поблагодарил его, кивнул, - и Шутиков выпил один. Вытер рот салфеткой, что-то шепнул своему соседу Фундатору. Там справа и слева от него собрался почти весь Китеж! - А, вот кто у нас сосед! - закричал Тепикин, дружески оборачиваясь, обнимая спинку стула. - Давно тебя не видел. Поздравляю, Дмитрий Алексеевич! Ну и кашу же ты заварил! - Ничего, потомки расхлебают, - жуя, добродушно ввернул Фундатор. - Зачем же потомки? - заговорил Шутиков, лукаво просияв. - В этой каше, товарищи, есть кусочек хорошего мяса - машина Дмитрия Алексеевича. Вот этот кусочек и достанется потомкам... - Правильно, товарищ Шутиков, - негромко, но внятно заметил кто-то из молодых инженеров из компании Крехова. - А остальное съедят не потомки, а современники. Все съедят! Они у нас терпеливые, а? - Не о-о-чень, - протянул Шутиков. - Вот Дмитрий Алексеевич, о нем этого не скажешь. Он, что не по вкусу, не станет есть. Не-хе-хет, товарищи, не пройдет! Сами ешьте свою кашку! И весь Китеж, вся их компания засмеялась. - Хе-хе-хе! Ешьте, ешьте! - Не подави-хе-хе-тесь! Как будто речь шла не о них, а о ком-то третьем, кто и должен был съесть до дна всю кашку! - Послушай-ка, товарищ Лопаткин, - громко сказал вдруг Тепикин. - Ты сегодня победитель. И мы все поражены, как ты сумел пройти насквозь огонь и воду. Но натура у тебя, дорогой товарищ, эгоистическая. Ты единоличник. У нас в одиночку бороться - до тебя я сказал бы - невозможно. А сейчас говорю - трудно. Коллектив - он и поможет, и защитит, и заботу проявит, и материально вовремя поддержит... Чурался, чурался ты коллектива. А мы ведь всегда готовы протянуть тебе... Глаза китежан заблестели. "Э, да ты, оказывается, не такая простая штучка!" - подумал Дмитрий Алексеевич и оглянулся. Его кружок еще больше увеличился, здесь тоже блестели глаза - народ был молодой, почти студенты. Восемь лет назад, когда контуры машины Дмитрия Алексеевича в первый раз легли на ватман, эти молодые люди, пожалуй, заканчивали десятый класс. Дмитрий Алексеевич задумался на миг. Он вспомнил об Араховском и о молодом человеке, изобретателе литейной машины с магнитными полями. Их дело можно было считать выигранным - Дмитрий Алексеевич давно уже принял нужные меры. Но тут из самых тайных глубин памяти вышел профессор Бусько со своими стеклянными пузырьками. Его открытие исчезло без следа. И еще Дмитрий Алексеевич подумал о том неизвестном счастливце, таком же молодом, как эти, что сидят здесь, который, может быть завтра, найдет эту потерянную мысль. Понесет ее людям! Побежит молодыми ногами по обманчивой дороге: она покажется ему такой короткой! Он помашет своей семнадцатилетней девочке, окруженной сиянием, скажет: погоди, я только добегу - вон до того столбика! И пойдет - от версты к версте. На восемь лет... А может, и исчезнет, как Бусько... Дмитрий Алексеевич подумал об этом и вдруг заметил, что тихий плот его понесло быстрее. - Мы к вам не руки протягивать... за материальной поддержкой, мы с вами драться будем, - сказал он, и было непонятно, что загорелось в его глазах - озорство или скрытая ненависть. - А сейчас мы будем дразнить вас, как делали бойцы в старину - чтоб злее... - Так мы ж тебе и наставим синяков! - Сегодня нуждаемся в примочке не мы... - заметил Антонович. - Ты-то чего, интеллигентный инженер? - Тепикин ласково на него посмотрел и опять обернулся к Дмитрию Алексеевичу. - А ты, товарищ Лопаткин, зря тут... Лучше давай разопьем мировую. Ради приличия старой дружбы. Нам пора на покой, кости старые холить, раны заживлять? "Победу" теперь покупай. Дачу... - Телевизор... - подсказал кто-то из молодых. - Что ж, и телевизор. Вещь неплохая... - Не единым хлебом жив человек, если он настоящий, - прозвучал в тишине голос Дмитрия Алексеевича. - Ты теперь добился, чего хотел, - продолжал Тепикин, словно не слыша. - А молодые пусть их дерутся... - _Ты скажи_ лучше, Тепикин, что это вас угораздило так подвести своего юбиляра? - вдруг спросил Дмитрий Алексеевич с тем же выражением озорства и ненависти. - Ты про что? - Про вашу хитрую машинку... - А... - Тепикин приоткрыл рот, но тут же спохватился, махнул рукой. - Ты лучше ответь на мой вопрос. Вот такое я тебе задам, - гремя стулом, он придвинулся поближе к Дмитрию Алексеевичу. - Вот ты, товарищ Лопаткин, теперь будешь их светлость начальник конструкторского бюро. И представь, твой подчиненный, тот же Крехов, придумает чего-нибудь лучшее... - Вам этот вопрос кажется каверзным, - сказал Дмитрий Алексеевич. - Погоди... Я уверен, если Крехов родит, ты сразу начнешь сочетать общественные интересы с личными. Знаешь, так это... гармонически! - Ха-а-а! - дружно разразился весь Китеж. - Вы, конечно, будете разрабатывать и это, - добродушно вставил Фундатор. - Не под своей вывеской - под вывеской "КБ Лопаткина"! Машина будет называться "Л-2"! - Я смотрю на вас с Тепикиным, - сказал Дмитрий Алексеевич, - и прихожу к выводу, что вас, к сожалению, невозможно оскорбить... Вы сидите в надежной крепости. Она сделана из такого, простите меня, кирпича!.. - Вы проще, проще! - крикнул Фундатор краснея. - Да чего тут... У вас огромное преимущество! Вы себя срамите беспощадно - и не чувствуете! Погодите, я вам разъясню. У меня есть знакомый слесарь, Сьянов, дядя Петя. Подите и похвалите его за деталь, которую сделал не он. Он немедленно откажется от ваших похвал - у него есть своя рабочая гордость и честь. Он бы плюнул сейчас и ушел, услышав это ваше "Л-2". Но вы, я вижу, и сейчас еще не понимаете меня... - Ладно, не намекай, - сказал Тепикин. - За это дело министр с нами рассчитался сполна... - Я не об этом вам... Но спасибо, что напомнили - мы-то еще с вами не рассчитались. Министр вам легонько всыпал, а мы будем с вами обходиться иначе. - Ну, ну... Раз ты такой драчун, раз тебе понравилось, подставляй скулу... Ты, конечно, не обидишься на меня за мои слова? Я когда выпью - мне море по колено, - и Тепикин, добродушно махнув рукой, посмотрел на Дмитрия Алексеевича безоблачными глазами. - Люблю побеседовать, пошутить с хорошими ребятами за стопкой. И за его простоватой улыбкой проглянула на миг огромная выдержка, тренировка зрелого бойца. - На этот счет и я любитель, - ответил ему Дмитрий Алексеевич серьезно. - О, мы с вами так ли еще будем шутить! Нас теперь побольше стало. - Это верно, побольше. На обеих руках придется пальцы загибать. Ударная бригада! Чего хорохоришься, сектант? Ты видел, Венедиктыча сколько народу чествовало? - Вы о завтрашнем дне подумайте. Ведь машинка-то липовая! Публика умеет и свистеть. Узнает - не посмотрит и на усы. Вот идет сюда Василий Захарович, у него, я вижу, тоже хорошее настроение... Действительно, сюда, к этому концу стола, двигался громадный детина в черном - Авдиев. Он издалека увидел Дмитрия Алексеевича, пухлая, крапчатая его физиономия заулыбалась. Он остановился, радушно развел руками, словно для объятий, и запел довольно приятным, грудным басом: - Мне мнится соперник счастли-и-вый!.. И двинулся было к Дмитрию Алексеевичу обниматься - напролом, через стулья, через людей. Но тут откуда-то сбоку на него набежал Вадя Невраев, багровый, точно из бани, с непонятной нежностью в дурных голубых глазках. - Друзья! - Голос Вади был ошеломлен водкой и несся, не разбирая дороги. - Друзья! Это прекрасный романс! Давайте споем! И, глядя на Авдиева, выставив плечо, он затянул: - И та-айно, и зло-обно, - здесь он отчетливо погрозил Авдиеву пальцем, - кипящая ревность пыла-а-ает! Авдиев даже вздрогнул. Наступила тишина. "Точно попал, - проговорил кто-то в кулак. - Как ворона каркнула". Корифей так и не смог оправиться. Посмотрел вниз, покачал головой, шагнул ко второму столу и там сел в компании с Фундатором и Тепикиным. - Плохо ему, - сказал Крехов. - Эта ворона зря не каркнет. В час ночи, когда гости начали разъезжаться, Дмитрий Алексеевич и Надя через распечатанную кем-то дверь вышли из душного зала на балкон, лунно-белый от свежего снега. Оставляя черные следы на нежном снегу, они подошли к каменному барьеру. За ним внизу, под горой, вдали, как под ночным самолетом, темнела земля, испещренная множеством огней. Смахнув снежную пыль с серой гранитной плиты, Дмитрий Алексеевич налег на нее, задумался глядя вдаль, в темноту. - Ты о чем думаешь? - спросила Надя. - О многом. Вот... об этом, обо всем... - Дмитрий Алексеевич чуть заметно кивнул в темноту. - Ты как, не устала?.. Если я тебе скажу: "Пойдем дальше..." Надя не ответила. Только приблизилась - и исчезла, потому что ее и не было, а была чистая речка, чтоб он мог напиться и смочить лицо на своем тяжелом пути. Он понял это. Еще тяжелее навалился на гранит, двинул плечом, словно поправляя свой груз перед дорогой - чтоб удобнее лежал. Плечо его стало теперь мощным, но и груза прибавилось. Это был груз новых забот - забот о людях. "Вы станете еще и политиком!" - вспомнил он слова Галицкого. Может быть, в первый раз он по-настоящему понял этого человека, который с недавнего времени стал для него как бы старшим братом. И хоть машина Дмитрия Алексеевича была уже построена и вручена, он вдруг опять увидел перед собой уходящую вдаль дорогу, которой, наверно, не было конца. Она ждала его, стлалась перед ним, манила своими таинственными изгибами, своей суровой ответственность

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования