Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
глаза. Сразу зажужжали вокруг примуса. - Никуда не пойду... - шепнула она, - пока не переведете всех на место... Врач, ничего не понимая, выпрямился. - Это она хочет, чтобы энтих обратно перевели, - заговорила старушка санитарка. - Энтих, которых давеча вы... - Ага! Понятно. - Главный врач внимательно посмотрел на Надю, подумал и сделал широкий, решительный знак рукой - из коридора в палату. И сейчас же старшая сестра вместе в двумя санитарками побежали в дальний конец коридора, подняли там кровать вместе с больной женщиной - и потащили в Надину палату. - Сейчас все будет сделано, - ласково сказал Наде главный врач и поджал губы. - Это наша оплошность. Простите. Может быть, вы перейдете туда, пока мы... - Вы даете мне слово, что всех?.. - Господи, какой может быть разговор?.. Пожалуйста, прошу вас. Врачи подхватили ее под руки и осторожно привели в палату, к кровати. Надя легла. Женщина-врач взяла ее руку и сразу же обернулась к старшей сестре. - Принесите термометр. - Она посмотрела в глаза главному врачу. Тот ответил ей таким же пристальным взглядом и взял Надину руку. - Боли есть? - О-ох... Есть... - чуть слышно шепнула Надя, не открывая глаз. - Да, похоже, - сказал главный врач, посмотрел на женщину в белом халате и на цыпочках пошел к выходу. Он открыл вторую дверь палаты. - Быстрее, быстрее несите! - донесся его резкий голос. Санитарки внесли еще одну кровать. Надя лежала с закрытыми глазами и вдруг услышала голос старшей сестры: - Лидка, подвинь-ка первую кровать... Эти жены начальства хуже самих начальников. А теперь эту бери... Никогда не угадаешь, чего им... Надя широко открыла глаза. И старшая сестра, перехватав ее взгляд, сразу же улыбнулась, наклонилась к ней. - Ну что, милочка? Как себя чувствуем?.. Сжав губы, Надя отвернулась. А в дверях уже стояли четыре или пять человек в белых халатах - учителя. Впереди - Валентина Павловна. Она подошла к Наде, взяла ее за руку, села на край кровати. В глазах ее стояли слезы. Она ничего не говорила - только пожимала Наде руку. - Миленькая, - наконец заговорила она. - Милая Надежда Сергеевна. Мы все вас любим! Вот и для вас испытания пришли, бедняжка. Ничего... Надюшенька моя. Теперь лежите, пожалуйста, не расстраивайте нас. Не бегайте в коридор... Вам привет от Дмитрия Алексеевича. Он сам просил передать привет и вот... письмо... Господи, мы вас так хорошо понимаем все. Появился главный врач и попросил всех посетителей оставить палату в связи с тяжелым состоянием больной. Учителя, кивая и улыбаясь Наде, ушли, и Надя, подождав еще несколько минут, развернула письмо. Оно было короткое - тетрадная страница, исписанная крупными строчками. "Дорогая Надежда Сергеевна, - писал Лопаткин. - Я хорошо понимаю ваше состояние и спешу Вас уверить - я ни в чем Вас не виню. Вы очень честны и прямы, и верите в людей. Поэтому Вы так быстро подчиняетесь авторитетам. Я ценю в тов.Дроздове незаурядный талант руководителя, хотя у нас, как это часто бывает, есть большие расхождения во взглядах на жизнь. Мне кажется, что и Вы не вполне разделяете его взгляды. Этим и вызвана вся история. Ваша душа, по-моему, не признает компромиссов - начинает метаться. Это хорошо. Жму Вашу руку и прошу прощения за то, что я стал невольным виновником Ваших страданий. Д.Лопаткин". Надя перечитала это письмо несколько раз, а когда около дверей зашаркали шаги мужа, спрятала письмо под подушку. Леонид Иванович был в белом, длинном - до полу - халате, должно быть, с плеч главного врача. Он остановился в дверях, и тут же Надя услышала женский голос: - Товарищ Дроздов, состояние Надежды Сергеевны заставляет нас... Леонид Иванович окинул палату быстрым взглядом, но Надю не заметил. Улыбнулся, подчиняясь медицине, и шагнул назад. Через два дня утром он опять пришел - на этот раз в маленьком - женском халате. Увидел Надю, сел около нее, взял за руку и, шутливо хмурясь, сказал: - Ты у меня молодец. Слушала его Надя спокойно, иногда, закрывая глаза от подступающей боли, смотрела на его желтый, лысеющий лоб, на крепкие белые зубы, стараясь заглянуть в душу этого до сих пор непонятного ей человека. Но видела только умные, ласковые, немного насмешливые, черные глаза. "Что же ты не говоришь своего мнения? - думала она. - Что бы придумать? Что значит эта похвала: молодец?" - Да-а, - сказал, улыбаясь, Леонид Иванович. - Восстание. - И весело оглянулся по сторонам. Засмеялся, покачал головой. - Навела порядок! Теперь, смотри мне, чтоб выздоровела! - Ты знаешь, - тихо и слабо заговорила Надя, - я до войны, еще девочкой, лежала в больнице. В Ленинграде... Там не было такого... - А теперь полежишь в Музге, - ласково ответил он, как бы не уловив ее главную мысль. Помолчал, улыбаясь, подбирая какое-то шутливое слово, и сказал: - Музга, как видишь, относится к тебе лучше! Нет, он не собирался сегодня беспокоить ее серьезными разговорами. Он решил ее развлечь веселыми новостями. - Ты знаешь, этого павиана и пьяницу Максютенко от меня забирают! В филиал Проектного института. Я думаю, я ломаю голову - для чего? А его как специалиста по чугунным трубам! Он, значит, авдиевскую машину проектировал, так его теперь и на другую берут. Пошел человек! Впрочем, без меня он быстро пропадет... - Ты сказал, авдиевскую? - как бы нехотя спросила Надя. - Это ее забраковал приезжий твой, доктор наук? А другая - может, это Лопаткина машина? - И Надя подняла на него спокойные, серые глаза. - Ты думаешь? Возможно... Они там все вместе с Шутиковым с ума посходили. О трубах только и говорят. Галицкий, правда, мне предсказывал, что авдиевская машина дальше опытного образца не пойдет. Может, там тоже почуяли, спохватились... - Да... - сказала Надя, и Леонид Иванович опять не заметил особого звучания в ее голосе. - Ты устала? - спросил он, и глаза его влажно потеплели. - Нет. - Надя тоже улыбнулась. Но она думала о чем-то постороннем. - Смотри, не затевай больше ничего. Твое восстание имело, так сказать, лишь частный успех. Завтра, смотришь, привезут сюда мадам Ганичеву, и вся твоя подзащитная публика пойдет в коридор. Это не мною и не тобой учреждено. Это блага, которые на данном этапе распределяются в соответствии с количеством и качеством труда. Уравниловка - вещь вредная. Я вот, например, в больницах не лежу совсем. Должность не позволяет. На ногах болею. Мы если ложимся, то ужо не встаем. - Сказав это, Леонид Иванович важно закрыл глаза. Потом приоткрыл один лукавый глаз и засмеялся. - А т-такой человек, как ты, когда болеет, на него приятно посмотреть. Он должен находиться в особых условиях. Ты ведь у меня особенная. Редкий цветок! А вот когда Ганичева ляжет... Эта баба их заставит побегать! Так и не заметив ничего нового в голосе и в глазах своей жены, Леонид Иванович попрощался, опять окинул взором палату, ухмыльнулся и ушел. И Надя еще при нем сунула руку под подушку. Проводив его спокойным взглядом до дверей, она достала письмо Лопаткина. "...стал невольным виновником Ваших страданий..." - прочитала она и сразу увидела выпуклые ключицы, широкие, сухие кулаки этого человека, так хорошо скрывающего свои неудачи. Его тусклые, словно больные, волосы, его втянутые щеки и под бровями - впадины глаз, наполненные мужественной, прощающей теплотой. Через две недели она выписалась из больницы. Леонид Иванович узнал об этом по телефону. С работы он пришел, как всегда, поздно и очень удивился, не найдя жены в спальне. - Она спит у себя, в той комнате, - сказала ему Шура. - Я им раскладушку постелила. Хотела перинку покласть, так не дала. Говорит, доктор не велел. 6 В апреле Надя родила мальчика. Это событие как бы сдвинуло и повернуло по-новому ее характер. Она словно забыла обо всех своих знакомых, встречала и Валентину и мужа одинаково рассеянным, почти чужим взглядом. Зато в своей комнате - вымытой, проветренной, белой от разложенных везде простыней и пеленок - она была другой, но опять-таки не прежней. В наброшенном кое-как халате, непричесанная, она сияла затаенным материнским счастьем. Часами ходила, сидела и опять ходила около спящего ребенка. Пеленала его и при этом целовала и смазывала вазелиновым маслом розовые складки на его тельце, требовала кипятку, чтобы приготовить свежий раствор борной кислоты, - вместо того, который был приготовлен два часа назад. Прочитав в книге, что волосы могут служить убежищем для инфекции, Надя тут же потребовала ножницы. Без сожаления, напевая перед зеркалом, она сама кое-как обрезала свои длинные волосы, а то, что осталось, забрала под белую косынку. И все - с сиянием, со счастливым румянцем. Леонид Иванович заказал на механическом заводе комбината коляску для сына. Коляска был сделана в три дня - маленький, обтекаемый экипаж, сверкающий никелем и голубой эмалью, - и доставлена в комнату Нади. Двадцатого мая "сама" Дроздова, как говорили о ней в поселке, вывезла коляску на улицу и двинулась по сырой, но уже плотной дорожке на прогулку. Коляска легко катилась перед нею, Надя иногда чуть-чуть подталкивала ее, не отрывая взгляда от полупрозрачного целлулоидного козырька, за которым ей мерещилось личико спящего ребенка. Надя выкатила коляску на перекресток, затем свернула на длинную и широкую Восточную улицу, похожую больше на ковыльный пустырь, пересеченный столбами и застроенный по краям саманными домиками. Потихоньку двигаясь этой бесконечной улицей, с жадностью дыша холодным весенним воздухом, она узнавала весенние запахи - то запах огородной земли, то запах прелых досок. Пригретая весенним солнцем, Надя как бы заснула с открытыми глазами. Потом она очнулась и увидела, что с той стороны, через улицу, к ней идет улыбающаяся Валентина Павловна. Неумело обхватив, она прижимала к себе рулон ватмана. Этот рулон привлек внимание Нади. О чем-то напомнил, что-то пробудил, и, приветствуя свою подругу, Надя почувствовала, что в ней зреет удивительная, но верная догадка. - Дайте скорей посмотреть! - Валентина Павловна бросила на руки Наде тяжелый рулон и наклонилась к коляске. - Ах, господи, какое чудо! - зашептала она. - Как же мы хорошо спим! И какая же мы кукла! Какие у нас красные щеки! - Куда же мы идем? - спросила Надя, шутливо подделываясь под ее тон. - Да чепуха, тут в одно место, - Валентина Павловна махнула рукой. Выпуклый лоб ее слегка покраснел. - По благотворительным делам? - спокойно и тихо спросила Надя, передавая ей ватман. - Ну да. - Валентина Павловна еще заметнее покраснела и добавила беспечно: - Вот, достала ему ватман. - Как у него дела? - Новый вариант чертит... Надя замолчала. Догадка - это одно дело, а вот такое прямое признание - этого она не ожидала. - Валя... Валентина Павловна побагровела. - Вот вы и попались... да? - шепнула Надя ей на ухо и поцеловала это горячее, розовеющее ушко. Валентина Павловна не ответила. Они долго шли молча. - Он не знает об этом... о чем мы говорили? В школе - помните? - спросила Надя. - И не должен знать, - шепнула Валентина Павловна. - Хотите, я скажу? Или что-нибудь подстрою? А? - Ничего нельзя делать. Слышите? Я вас очень прошу. Если он узнает, мне нельзя будет туда ходить. - Да?.. И они опять обе глубоко задумались. - Что же, он опять чертит? Какой же это вариант? - Последний, - гордо сказала Валентина Павловна. - Он получил распоряжение министра. Министр приказал проектировать старый вариант, а Дмитрий Алексеевич заканчивает новый - этот и пойдет. - Пойдет? Это совершенно точно? - Я видела сама распоряжение из министерства. - Неужели он - настоящий?.. - Я в этом не сомневалась никогда, - Валентина Павловна, сощурив глаза, сухо посмотрела вперед на невидимого врага. - Я считаю, что даже тот человек, который когда-то давно первым из всех людей приделал себе птичьи крылья и прыгнул с колокольни - и он тоже "настоящий". Обыватель, конечно, хохотал... Обыватель разрешает таким... летунам существовать, он милостив, - но только при одном условии: чтобы у них не было неудач. Над неудачником он хохочет... - Вы что хотите сказать? - Надя замедлила шаг. Губы ее искривились, и слезы задрожали в глазах. - Валентина Павловна!.. - Дмитрий Алексеевич не разбился. Крылья у него оказались настоящими. Но если б вы видели, как у него иногда идет из носа кровь... когда он переволнуется... У этого человека, который был когда-то чемпионом университета по бегу! Милая Наденька, не обижайтесь... Я ведь два года закрываю его, как могу, от насмешек... от недоверия... - Валентина Павловна!.. Значит, меня он не простил?.. - Вы не так говорите. Не то... Как будто только за себя боитесь. Он, конечно, простил. Конечно! Но ему было тяжело. Если б вы, Надюша, видели, как он задумывается, когда он один. Как он читал и перечитывал этот приказ! Вы тогда многое поняли бы... Почему я это говорю: я ведь могла не сказать вам, что получен министерский приказ. Или министр мог не издать распоряжения. И крылья, они тоже могли оказаться слабыми - ошибка, скажем, в расчетах. Что же? Вы были бы уверены, что он не _настоящий_, и смотрели бы на него с превосходством? Ведь вы сейчас вот сказали машинально: _неужели он настоящий_?.. Я все думаю: кто это научил вас не верить человеку? Откуда это чувство превосходства? Надюша, не лучше ли сначала верить, а потом уже, когда набралось достаточно доказательств, тогда уже - не верить! Поздно вечером, придя с работы, Леонид Иванович услышал за стеной, в комнате Нади, равномерный скрип детской кроватки и тихое, монотонное пение Шуры. Он зашел к жене. Надя лежала на диване в мягкой полутьме и глядела вверх, на лампу, завешенную со всех сторон пестрой тканью. Шура поскрипывала кроваткой и тихим тоненьким голосом выводила: "Бай-бай, баю-бай, пришел дедушка Бабай. Пришел дедушка Бабай, сказал - Коленьку давай!" Надя, не взглянув на мужа, показала рукой на диван, рядом с собой. И Леонид Иванович послушно сел. - Ну, что нового? - спросила Надя. - Ганичев с завтрашнего дня - король на комбинате. Принял дела. - Телеграмму ты получил? - Получил. Еду в Москву через неделю. Квартира уже есть. Тебя оставлю пока здесь. Когда там улажу - вызову. Не бойся, у тебя будет провожатый. Доставит тебя. Он замолчал, прилег на диване, отдыхая. "А мы Колю не дадим. Он у нас пока один..." - тоненько тянула Шура, поскрипывая коляской. - Да, еще новость! - сказал Леонид Иванович, оживляясь. - Лопаткин! Пробил ведь ход! Мне звонили сегодня из филиала. Требовали Максютенко и заодно Лопаткиным интересовались. - Я это знаю. Он заканчивает новый вариант... - Вот как? Новый, говоришь? - Леонид Иванович встал, чтобы пройтись туда-сюда. Он всегда ходил, "колесил" по комнате, если его захватывала какая-нибудь новая мысль. И Надя поймала себя на том, что следит за ним. - Говоришь, новый? - спросил Леонид Иванович, останавливаясь. Взглянул на кроватку ребенка и сел. - А откуда ты узнала? - Имею информацию. - Надя чуть заметно улыбнулась. - Скажи мне вот что, - голос у нее был сонный, она смотрела вверх. - Скажи мне... товарищ Дроздов. Ты как - хорошо реагируешь на критику? - Смотря какая критика! - Леонид Иванович засмеялся. - Я беспартийная. Но я тебя сейчас буду критиковать, - сказала Надя и замолчала. - Ну что ж, критикуй! - немного выждав, сказал Леонид Иванович. - Я думаю, что ты такой критики у себя на заводе не услышишь. Мне интересно, почему у тебя была потребность издеваться над этим изобретателем? В его отсутствие говорить о нем... - не перебивай! - говорить всякие вещи. И кому! Мне, человеку из коллектива, где он работал когда-то! Уважаешь ты кого-нибудь из людей, кроме себя? Во время этой неожиданной тирады Леонид Иванович все время пытался остановить ее. Закрыв глаза, говорил: "Надя... Надя..." - Надя, послушай, - сказал он, наконец. - Я понял тебя. Слушай: во-первых, я не издевался над Лопаткиным, а излагал свою точку зрения и говорил о ней только тебе, своей жене. Я ее тебе не навязывал. Я знал одного директора, который несколько лет кормил и одевал сумасшедшего изобретателя. Они вместе вечный двигатель конструировали. Этот пример наш министр любит приводить... Вот тебе обстоятельство, которое сыграло свою роль в формировании моей точки зрения... - Министр? - спросила Надя с усмешкой. - Нет, не министр. На сегодняшний день мы имеем еще целый ряд новых обстоятельств, которые изменили... - Ты считаешь, что ответил? - тихо спросила Надя. Леонид Иванович с тревогой развел руками. - Ты - помнишь? - назвал его марсианином... - Надюш... Постой-ка. Разве я спорю с тобой? Возможно, что я проявил здесь слабость, поддался антипатии... Но это был только ответ на его слабость. У всех этих... творцов очень высоко развито самомнение. - Кто тебе сказал? - Он всегда со мной держал голову только вот так, - и Леонид Иванович раздраженно поднял голову повыше - так, как никогда ее не держал Лопаткин. - А как он должен был держать голову перед тобой? Вот так? - Надя согнулась перед мужем, и он поморщился. - Я н-не верю в существование так называемых возвышенных натур. Рядом с понятием "гений" обязательно существовало понятие "чернь". - Леонид Иванович напал на удачную мысль, вскочил и с довольным видом стал расхаживать по ковру. - Я потомок черни, бедноты. У меня наследственная неприязнь ко всем этим... незаменимым... Он остановился перед Надей. Она молчала - не могла найти нужных слов, хотя, как и всегда, чувствовала, что он не совсем прав. - Вот что... - заговорила она наконец. - Вот ты говоришь, что ты потомок черни. Чернь - это не обязательно беднота. Наоборот, бедняк много думает, размышляет над своей судьбой. И даже над человеческими судьбами. И между прочим, - тут Надя улыбнулась, - в процессе этих размышлений именно бедняки иногда приходили к гениальным открытиям! Чернь - это что-то другое - не кажется тебе? Леонид Иванович ничего не сказал на это. - Это действительно что-то черное, - задумчиво продолжала Надя. - И страшное. Самое плохое. Оно стремится захватить побольше и все время кривит душой. А когда захватит - сразу разжиреет, и все равно у него будет морда, а не лицо... Леонид Иванович остро посмотрел на нее, сел и обхватил голову желтыми пальцами. - А то, что ты назвал "возвышенной натурой", а я говорю "простой честный человек" - лиши его всего, сделай его нищим - он все равно светит людям. Нашел, где искать самомнение! У Лопаткина, который сам ничего не имеет, а думает о том, как помочь дочке твоего слесаря Сьянова? Ах! - воскликнула вдруг Надя и, закрыв лицо руками, стала качаться из стороны в сторону. - Ах, господи, что я наделала! - Что это? Надя! - Леонид Иванович еще заметнее встревожился. - Ты знаешь, ведь я с ним целый год не здоровалась! Один раз мы сошлись на узкой дорожке - и я голову в сторону отвернула! И он понял, пожалел, пожалел меня! Он тоже сделал вид, что не заметил меня или не узнал! Леонид Иванович неуверенно засмеялся, положил руку Наде на плечо. - Вы проявили невоспитанность. Но при чем здесь я?

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования