Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
ей зависел от _листажа_. А Максютенко принял перед своим "комбайном" вдохновенную позу - поставил ногу на высокую перекладину, уперся локтем в колено и вставил в рот пустую, изогнутую трубку. Потому что ему было поручено самое главное. И потому еще, что в отделе был инженер с толстыми косами, уложенными на затылке, и еще один - с пышными, светлыми волосами до плеч. Так начался первый день основной работы. В этот день было сделано многое, и Дмитрий Алексеевич понял, что его проект был с технической стороны не так уж беспомощен. Через несколько дней он намекнул об этом Максютенко. - Валерий Осипович, - сказал он, - я вижу, мы совсем не спорим с главным конструктором! - А чего спорить? - Максютенко снял ногу с перекладины, достал резиновый кисет и, набив трубку, взял ее в зубы. - Чего тут с ним спорить? Хорошая машина. Он сам говорил. И Араховский сказал. Чего ж тут?.. - А мне Анатолий Иванович при первом знакомстве... - Пугал вас? Это всегда так. Это полагается. Надо морально подготовить автора к сотрудничеству, чтобы слушался. И не рыпался, - он хохотнул, передвинул трубку во рту и, достав спички, пошел к выходу. Он часто выходил покурить. Раза два в день к станку Максютенко подходил начальник и давал указания. При этом он стучал пальцем по доске и громко кричал: - Убрать, убрать этот болт! Слышите - убрать! Что вы, дорогие товарищи! Сейчас же его уберите, он портит здесь всю обедню! "Кричи, кричи", - думал Дмитрий Алексеевич. Ему теперь нравилось здесь все - и этот начальственный крик, и вдохновенные позы Максютенко, и молчаливая энергия техников, которые мастерски вычерчивали детали - лист за листом. На доске Максютенко постепенно проявился контур машины. Неизвестно по каким причинам, но почти каждый день у этой доски останавливался Коля - молодой вихрастый инженер со спортивным значком. Иногда приходил сюда и Араховский и молча рассматривал, словно обнюхивал чертежи. И вот произошло неожиданное столкновение. В начале августа, когда работа над "общим видом" приостановилась и Максютенко, наколов на доску форматку с главным узлом машины, с центральным валом и набив трубку, ушел на крыльцо поразмыслить, в эту самую минуту к станку и подошел начальник отдела. В последнее время он стал уделять машине больше внимания - вызывал Максютенко к себе, за перегородку, а проходя мимо Дмитрия Алексеевича, в шутку задевал его локтем и говорил: "Наш автор". Если же он останавливался у доски, то сам брал в руки карандаш. Так вот, он подошел к станку, сел на стул, поднял на лбу морщины и, сжав губы, стал смотреть на чертеж. Зажмурился, словно прогоняя видение, и загляделся в окно, барабаня пальцами по колену. Потом пришел Максютенко, удовлетворенный, чмокая красными губами и распространяя горький запах трубочной гари. Начальник что-то сказал, Максютенко пожал плечами. Они оба быстро взглянули на чертеж, и в эту минуту сзади них остановился взъерошенный и прямой Коля, сунул руку в карман, оглянулся на Дмитрия Алексеевича и зло усмехнулся. - Послушайте, Максютенко... - голос его прозвучал неожиданно и резко, и Максютенко испуганно обернулся. - Зачем вы вновь изобретаете велосипед? - Какой велосипед? - А такой! Вы же инженер со стажем! Зачем вы нагромождаете здесь эти два редуктора? - Как так? - почти в один голос сказали Максютенко и начальник. - Если редуктор ставить сюда - надо его мощнее делать. И зачем он вам? У нас есть нормальный узел, который Анатолий Иванович уже применял на двух машинах. Ведь применяли, Анатолий Иванович? Так что же здесь думать? - Коля уже обращался к Дмитрию Алексеевичу. - Где будет машина стоять? В литейном цехе. В каждой литейке есть сжатый воздух. Стало быть, здесь нужна самая обыкновенная пневматика. Идите в архив - и вам дадут готовый, отработанный узел! - Ваши слова несколько расходятся с ммм... - начал Урюпин и замолчал, подбирая нужное слово. - Таких два-три решения, подсказанных автору, и количество перейдет в качество. Получится новая идея, потребуется апробация, пойдет переписка... - А потом автор, если машина не будет работать, нас же обвинит за то, что мы отошли от первоначального проекта, - сказал Максютенко и посмотрел на Урюпина. - Об этом надо спросить автора, - сказал Коля и пошел к своему месту. Он остановился посредине комнаты и, глядя в сторону, добавил: - Только пневматика - это, товарищи, не идея. Она спасает идею - это да, а редуктор и червяки гробят ее. Он пошел дальше, исчез за досками, и был слышен только недовольный его басок: - И вы сами понимаете! Так чего ж тут ждать... На первом же испытании шестеренка эта хрупнет - и все. Тимоха, ты видел, что они там... Урюпин поднял голову и прислушался, строго оглядывая свой отдел. Ни один человек на него не смотрел, все молчали, наклонились к доскам, напряженно обдумывали свои конструкторские дела. Только за досками, где исчез Коля, все слышался его басок: - Я уже четвертый день хожу и смотрю... Дай, думаю, посмотрю, чего это они мудрят... И чего мудрят?.. - Дмитрий Алексеевич! - сказал Урюпин, дождавшись, когда Коля умолк, склонив голову набок и изогнув бровь. - А ведь если подумать, дело это заманчивое - пневматика! А? Что вы скажете? При этих словах Максютенко поставил ногу на перекладину своего "комбайна", уперся локтем в колено и стал сосать пустую трубку. Слабый летний ветерок шевелил блондинистый пух на его плеши. Лопаткин подошел к ним, посмотрел на форматку, где тончайшим пунктиром Егор Васильевич показал соединенные шестерни редуктора. На ясном, усталом лице Дмитрия Алексеевича можно было увидеть все его чувства - простые, не вооруженные холодной осторожностью и не исколотые в поединках. Дмитрий Алексеевич верит своим опытным конструкторам и удивлялся тому, что они обошли такую простую вещь, как пневматика, тем более что, оказывается, существует _нормаль_ - иначе говоря, этот узел разработан и применяется в готовом виде, как водопроводный кран! Он только что понял все это и удивленно посмотрел на Урюпина. И тот сразу же раздвинул все морщинки на своем моложавом лице седеющего физкультурника, - улыбнулся, показав стальные зубы. Он-то мог прочесть все на лице этого педагога. Но и от Дмитрия Алексеевича не укрылась волчья искорка в веселых глазах начальника. - Я много думал об этом, Дмитрий Алексеевич, - сказал Урюпин, издалека с сомнением глядя на чертеж, и даже как будто зевнул. - Можно попробовать. Правда, придется в четырех местах ставить цилиндры. Валерий Осипович, давайте прикинем, как оно там... И, сказав это, он подошел к станку, подбоченился и карандашом прямо на редукторе провел несколько неуловимо слабых линий. - Вот примерно так должно быть. Развейте это дело, Валерий Осипович. Затем он добродушно толкнул Дмитрия Алексеевича - так, мимоходом. Шутя сунул карандаш в карман его кителя и неторопливо стал пробираться к своей перегородке, останавливаясь то у одного станка, то у другого. Максютенко наколол на доску новый листок ватмана и, набив трубку, ушел на крыльцо поразмыслить. Задумался и Дмитрий Алексеевич. Несколько минут просидел он перед "комбайном" Максютенко, ощупывая пальцами лоб. Подозрительность его вспыхнула, но опасности он не видел. Ему захотелось курить, и, достав кисет, он свернул из газеты с самосадом толстую цигарку. Облизал ее, вышел в коридор, закурил. Белый дым перехватил ему дыхание. Он затянулся еще и еще раз. Потом Дмитрий Алексеевич спустился вниз, вышел на крыльцо и увидел лысую голову Максютенко. Он сидел на ступеньке и что-то чертил карандашом прямо на цементной боковине крыльца. Трубка его хрипела, он был увлечен и не заметил Дмитрия Алексеевича. А тот, постояв немного, подошел поближе и увидел через плечо Максютенко на колючей, серой поверхности круг, нарисованный карандашом, и в нем шесть кружков поменьше. Они были расположены симметрично. Весь чертеж напоминал барабан револьвера. - Вот она где настоящая лаборатория конструктора! - пошутил Дмитрий Алексеевич. Он сам не знал, насколько верно попали в точку эти слова, и потому удивился, когда Максютенко, захваченный врасплох, побагровел, накрыл ладонью свой чертеж и стал его размазывать. - Да бросьте вы! Застеснялся, как красная девица. - Дмитрий Алексеевич присел около него на корточки. - Автору-то вы можете показать! - Фу... вот же привычку какую заимел! - Максютенко, все еще красный, достал платок и вытер лоб. - Не могу при людях думать. - Он зачертил карандашом свой рисунок и встал. - Не могу, понимаете... Черт знает что! - А что это у вас?.. - Да вот поршень думаю... для пневматического устройства... это в плане... - он достал свой резиновый кисет, набрал в трубку табаку и, закурив, стал спокойнее. - Валерий Осипович, - вспомнил вдруг Лопаткин. - А вы ставили бы тот узел, о котором Коля... - Ну да! Я ж и говорю! А дурная голова что-то свое подает, - Максютенко покосился на темное пятно, втертое в цемент, плюнул и наступил на него ногой. - Так и сделаю. Надо пойти в архив, посмотреть этот узел... Он передвинул трубку в красных, мокрых губах, утопил палец в пепле и, отставив локоть, ушел, зашаркал в вестибюле. И Дмитрий Алексеевич успокоился. Он увидел, что человек работает над его проектом не за страх, а за совесть - даже увлекся! Максютенко действительно принес из архива светокопию - чертеж пневматического устройства и стал "прикидывать", то есть рисовать на листках бумаги подвижную часть машины и _вписывать_ в нее цилиндр с поршнем. Дмитрий Алексеевич был около него, и к тому времени, когда день начал желтеть, они вместе успели "прикинуть" два варианта и дали расчетчикам исходные цифры для вычисления нагрузок на поршень и цилиндр. День этот заметно продвинул дело вперед, и Дмитрий Алексеевич ушел из отдела в хорошем настроении. На улице стояла прекрасная предвечерняя тишина. В синем небе, как белое перышко по водной глади, уже плыл полумесяц. Поднимая пыль, в тишине, по улице двигалось стадо. Щелкал кнут, коровы брели навстречу Дмитрию Алексеевичу по дороге, по деревянным тротуарам, заглядывали в открытые калитки. Чтобы пропустить их, Дмитрию Алексеевичу пришлось сойти с досок. Он прижался к забору, пережидая. Теплый запах молока, вместе с пылью, наплыл на него, и тут он услышал шепелявящий, добродушный голос Араховского: - Не уступают дороги изобретателю! А? Как вы на это смотрите? Дмитрий Алексеевич засмеялся. Араховский, одетый в льняную косоворотку с русской вышивкой, повесив пиджак на одно плечо и держа под мышкой папку, подошел к нему. - Вот вы смеетесь, гуманный человек, - все так же добродушно сказал он, подбоченясь и окидывая стадо взором философа. - А ведь это не случай, а явление. Если бы вместо вас на тротуаре стоял их сиятельство господин волк, картина была бы другая! Вот в чем беда... Они замолчали, думая каждый о своем. И когда стадо прошло, двинулись не спеша вдоль улицы. - Вот так, товарищ изобретатель, - сказал Араховский. - Вы знаете, что вы избрали самую красивую и самую опасную дорожку? - Я ее почти всю прошел. Я уже два года... - Прошли? Ну, дорогой... - Вы не знаете... - перебил его Дмитрий Алексеевич. - Я все знаю. Послушайте, что вам говорят. Послушайте, опыта у вас не убавится! Так вот, верьте мне или нет - ваше дело. Но вы не прошли и десятой части того, что для вас заготовила фортуна. Если хотите - я помогу вам сделать один шаг вперед. Если вы, конечно, хотите... - Ну, конечно же, хочу! - Ах, хотите? Ну так слушайте. Вы ничего не смыслите в проектном деле. Вы не знаете деталей машин. Вам неведом язык чертежей. Не смейтесь, а слушайте, что вам говорят! Того, что вы знаете, достаточно для оформления идеи. Чтобы создать проект, этих знаний уже мало. А для того, чтобы работать с Урюпиным, эти ваши знания - ничего. Вам, дяденька, уже заехали оглоблей в рот, а вы улыбнулись и сказали спасибо. Хорошо, что Колька вас спас! Потому что человек он молодой и сперва говорит, а потом уж думает. Я тоже хочу спасти вас - только солиднее, капитально. Для начала я вручу вам три книжечки страниц по триста, заставлю вас их подзубрить и приму экзамен. Когда вы освоите эти книги, вы сможете увидеть кое-какие палки, которые вам суют в колеса. Будет меньше поломок в пути. - Кирилл Мефодьевич, я вас заранее благодарю... - Нечего благодарить. Завтра у нас воскресенье? Приходите завтра вечерком ко мне... - Араховский остановился и подал Дмитрию Алексеевичу руку. - Простите, а где вы живете? - Живу я в домике, против которого мы стоим. И Дмитрий Алексеевич увидел знакомый домик 141. Он был теперь весь затянут ползучей зеленью. Сарайчика уже не было видно. Яркая зелень кипела в огороде, желтые светила подсолнухов глядели в одну сторону - туда, где опустилось за дома солнце. Кусты смородины были обсыпаны зелеными и коричневыми ягодами, а на низеньких, растущих в стороны деревцах висели бледные яблочки. В глубине, между березами, белел гамак. - Я видел вас здесь! - сказал Дмитрий Алексеевич. - В первый день, когда приехал. - Возможно. Я здесь каждый день копаюсь. Это мой, так сказать, сад Эпикура. Видите вон гамак? Там есть еще столик, - Араховский засмеялся и поднял вверх палец. - Прошу завтра в семь. На следующий день, когда вечереющие улицы затихли, Дмитрий Алексеевич потянул за проволочное кольцо у высокой решетчатой калитки дома номер 141. Потянул - и в глубине двора раздались угасающие удары в медную певучую посудину. С мирным лаем подбежал к ограде высокой красно-шоколадный сеттер и завилял хвостом. Медлительная, пожилая женщина открыла калитку и пропустила Дмитрия Алексеевича. Кирилл Мефодьевич был в огороде - раскинув руки, полулежал в гамаке. Косоворотка его была расстегнута, он был здесь другим человеком - гордым и гостеприимным хозяином, смотрел героем и не отводил глаз в сторону. На столике, около гамака, лежала вверх обложкой раскрытая книга. "Ньютон. Математические основы натуральной философии", - прочитал Дмитрий Алексеевич и проникся глубоким уважением к хозяину книги. - Садитесь в гамак, места хватит, - сказал Араховский. - Марья Николаевна! - крикнул он, оборачиваясь. - Знаю, знаю! - донеслось из дома. Лопаткин опустился в гамак и почувствовал, что рядом с ним сидит мускулистый и тяжеловесный человек. - Кирилл Мефодьевич, сколько вам лет? - спросил он. - Давайте торговаться. Сколько вы дадите? - Лет сорок восемь? - Эк, куда хватил! - Араховский захохотал, обнажив десны. - Хватай выше. Шестьдесят, не хотите? - Не может этого быть! - А между тем есть. Это все, знаете, отчего? - он засмеялся. - Оттого, что изобретательством не занимаюсь! - протрубил он на ухо Дмитрию Алексеевичу. - Не-ет! Какой же я изобретатель? Ваша шпилька здесь не подходит, Кирилл Мефодьевич! - Не подходит, говорите? - Араховский нетерпеливо оглянулся на дом, но Марья Николаевна уже несла поднос с графином и тарелками. - Несу, несу, - сказала она и поставила поднос на столик. - Давайте-ка выпьем, Дмитрий, как вас по батюшке, - Алексеевич. Между прочим, хорошее русское имя. - Говоря это, Араховский налил в рюмки из графина. - Вам повезло. Настоящая разливная. Вчера талон получил. Так, давайте за знакомство... Выпив рюмку, Араховский приумолк, веки, его покраснели, он подцепил вилкой ломтик огурца и начал ловко его жевать одной половиной рта. - Так, говоришь, не изобретатель? А какого ж черта я привел вас? Не-ет. Изобретатель - каждый человек, который в своей области создает новое. Изобретатели могут быть везде. И в технике и в науке. И вы не скромничайте, вы - самый настоящий изобретатель. Он сказал последние слова с особенным весом и посмотрел прямо в глаза Дмитрию Алексеевичу. - Так вот: вы избрали тяжелую дорожку. Техника - король. За королем идет свита: хранители знаний, передатчики, популяризаторы. Большинство профессоров, которые учат нас, а сами ничего не создают. Около них вы найдете и изобретателя. Только он идет не в парадных одеждах. Ему перепадают пинки. И вы, Дмитрий Алексеевич, раз вы лезете в эту свиту - приготовьтесь к хорошим пинкам. Я вижу вашу судьбу у вас на лице. Идея ваша очень важна, а судьба - печальна. И вы поймете это, когда проштудируете все, что я вам дам. Араховский налил водки в рюмку и выпил не чокаясь. Выпил, горько засмеялся и покачал головой. - Да, был и я автором. И у меня есть это... голубенькое, с лентой и печатью. Вид на изобретение! - Что же вы изобрели, если не тайна? - Изобрел, Дмитрий Алексеевич. Даже сам сначала не поверил. Машина для проходки горных выработок в скале. В скале, понял? У меня и модель действующая была. Я ставил ее перед кирпичной стеной, и она прямо на глазах у почтенной публики проходила ее насквозь. - Ну и что? - Есть такие стены, товарищ изобретатель, которые никакой машиной не возьмешь. - Араховский опять налил в рюмку, выпил и стал шевелить ломтик огурца в беззубом рту. - Со мной, Дмитрий Алексеевич, говорили открыто: иди в кассу, получи и отойди в сторону. Я не отошел, и мне вежливо переломили хребет. И вы еще услышите открытую речь. Грамотную, гладкую, вежливую, открытую речь. - Я все это знаю... - Всего вы не можете знать... - Ну, догадываюсь Иду на это. - Что же вы думаете сделать? Ну-ка, ну-ка... Как вы намереваетесь победить капитализм в сердце Урюпина?.. - Как-нибудь победим. Народ-то существует или нет? - Что такое народ? Народ - это я и вы, и мы все. Одного врага мы с вами видим. Потому что близко прикоснулись. А других, в прочих областях - мы не видим. Там все профессора для нас с вами - архангелы и пророки. - А зачем в чужие области вникать? Будем ориентироваться на наших... Раз существую я - значит есть еще люди, такие же, как я. Вот, например, Коля. Да и вы... - А кто тебе сказал, что я такой, как ты? Может, я - волк? Возьму сейчас тебя и съем! - Видали мы таких волков! - Дмитрий Алексеевич улыбнулся. Но Араховский поднял палец. - Вы говорите красивые слова, но все это - гарольдов плащ. В жизни все суровее и прямее. Пойдите в наше министерство, в отдел изобретений, или в НИИЦентролит к вашему Авдиеву, и там вы найдете на полках подтверждение тому, что я говорю. Десятки, сотни гробиков - и все ваша братия, изобретатели. Девяносто пять процентов - макулатура, пустая порода, ей и место в гробу. Но пять - настоящий радий, и он там будет лежать, пока не протрубит архангел. Свита ее величества науки - они спецы хоронить. - А кто же все-таки вы? - спросил Дмитрий Алексеевич. - Я - старый енотишко. Побежденный. Когда-то и я, как вы, выбегал из норы, лез в самую гущу. А сейчас я - енот-калека. Меня спасает только защитная окраска. По принципу "открой глазки, закрой ротик". Ротик закрою и сижу в углу, подальше, хе-хе, от драки! - Он умолк, с минуту сидел, вздыхая, покачивая головой. - Нет, - сказал он вдруг. - Я, конечно, другой. Потому что я не устаю верить. Увидел вас - и надежда затеплилась. И Колька - другой. Правда, еще желторотый, но Урюпин его уже боится. Вот был у нас начальником один светлый человек. Убрали. А сюда - волчка серенького...

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования