Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дышев Сергей. До встречи в раю -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
рал, а на животное сваливаешь, поганец?.. Ну, что ж ты, проститутка, малышей своих слопала? - Угурузов подергал свинью за ухо, она подумала, что он ее ласкает, заурчала. Но такой поворот Угурузова не устраивал, он рванул сильней: - Вот тебе, вот тебе! Свинья обиженно взвизгнула, заверещала, видно, не чувствовала вины и угрызений совести. Угурузов повернулся к зеку, который сразу вытянулся. - Люди - звери,- вздохнул Угурузов и задумался... Последнее время он читал передовые общественные журналы и много размышлял. Недавно его поразила вычитанная фраза: "Революция всегда пожирает своих детей". В ту минуту он в волнении вскочил и стал ходить по кабинету. "Люди смешны в своих попытках изменить и улучшить мир,- думал он, вдруг ощутив, как будто перед ним раздвигаются невидимые врата и открывается доселе скрытый смысл его былой жизни. Революция разрушила Бастилию, и она же изобрела гильотину, которая сожрала тыся- чи людей, не забыв и революционеров, и автора чудовищного изобретения. Другая революция открыла двери Петропавловской крепости, устроив там музей жертв царизма, а потом, как в насмешку, построила сотни лаге- рей... Так всегда: сначала эти чистоплюи демократические кричат о сво- боде, а как дорвутся до власти н давай народ сверх всякой меры пачками в тюрьмы совать. А мы всегда и во все времена - тюремщики, душители, сатрапы. Жупелы... Как это все надоело! - с тоской подумал Угурузов. Скорей бы на пенсию". Он хмуро глянул на измученного гипотонией арес- танта, распорядился: - Возьмешь краску и крупно напишешь на спине этой свиньи слово "ре- волюция". И чтоб без ошибок! В жилую зону Угурузов решил не ходить. А может, зря не пошел. Пото- му что, если б задержался возле небезызвестной ему 113-й камеры, то мог бы много чего интересного услышать о себе. Арестанты давно уже не опасались, что их подслушают, "травили" во весь голос в духе времени. Итак, в камере было пятеро: новоявленный вор в законе Вулдырь, Кон- сенсус, Хамро, а также Косматый и его "шестерка" Сика, которых переве- ли в 113-ю по общему согласию камеры и зама начальника по режиму. Косматый все время молчал - не только по угрюмости характера, но и из-за скудности словарного запаса, чего он, впрочем, не осознавал. Си- ка, попавший в представительную камеру, где жил, как оказалось, насто- ящий вор в законе, по загадочным причинам скрывавший это, еще не ра- зобрался, каким боком ему выйдет новое местожительство. Сика не знал также, кому должен теперь подчиняться в первую очередь: Косматому или Вулдырю. Он старательно вымыл миски после худой перловки и лег на свое место у двери, уставившись в потолок. В камере зависла смердящая жара, даже мухи не летали, а лениво ползали, будто тоже, как и люди, покры- лись липким потом. Консенсус пытался было нарушить тишину: - Интересно, как там, в "обиженке", Сиру посвящение сделали? Навер- ное, как новенького у параши определили... Но тему не поддержали. Консенсус нервно хохотнул и нарочито весело стал рассказывать исто- рии о том, как уходил с двенадцатого этажа по балконам, как развлекал- ся в гостинице с "ансамблем" девочек-"сосулек", как угнал у ментов патрульную машину... В конце концов не выдержал Вулдырь: - Хватит парашу пускать! Он был не в настроении. Косматый раздражал его тупым безразличием на лице, и Вулдырь уже пожалел, что попросил перевести его в камеру. Но больше Вулдыря беспокоило то, что он "упорол косяк" с Сирегой. Опустить человека н дело нешуточное, и ему как пахану камеры могут сделать "предъяву" - по закону или нет поступили. Но самый крупный "косяк", за который "мочат" тут же, без разборки,- это за самозванс- тво. Объявив себя вором в законе, Вулдырь рисковал по-крупному. Но Та- рантул и Сосо, которые по легенде его короновали,- на том свете. Пер- вый помер от старости, второго подставили, организовав побег и застре- лив при попытке к бегству... А тут Вулдырю передали, что авторитет по кличке Боксер из 206-й камеры выражал сильное сомнение в коронации, потому как сам сидел в свое время в акабадской зоне, где тянули срок Вулдырь, Тарантул и Сосо, и ничего об этом не слышал. Но официальной предъявы пока не было. Еще Вулдырь знал, что Боксер "отписал маляву" в акабадское ИТУ и теперь ждал оказии, чтобы ее передать. Одно утешение - времена наступили лихие, и связь между зонами почти прекратилась... Только Хамро был сегодня умиротворенным, спокойным и даже счастли- вым. Во-первых, до конца срока оставалось уже меньше полугода. Во-вто- рых, ему приснился чудный, светлый сон из детства. Под его обаянием он и находился, не обращая внимания на разборки и ссоры. Родной кишлак, мама, глядящая на него из-под цветастого платка лучистыми добрыми гла- зами, отец, сидящий на корточках перед костром. А над костром, на тре- ноге,- казан с пловом. А для Сиреги время отстучало свои первые горькие часы. Консенсус ошибся: Сиреге "приемов" не устраивали, но место ему быстро и по своей воле освободила невзрачная расплывчатая фигура, лицо которой он не разглядел. Он вошел в камеру, перепачканный тушью, обитатели, пять или шесть человек, все поняли, каждый из них в свое время прошел через та- кой же слом, разрушение... Никто не выразил ему сочувствия, наоборот, показалось, что все испытали удовлетворение - не столь злорадное, как успокоительное: "Вишь, еще один такой же, как мы..." Главпетух "Светка" после долгой паузы произнес: - Ты бы лицо помыл, дружбан. Сирега даже не посмотрел на него. И от новенького отстали... Два или три дня он почти не вставал, пролежал на шконке, бездумно уставившись в потолок, не отвечал на вопросы, отказывался от еды. Одна и та же мысль возвращалась к нему: удавиться. Но даже на это у него не было энергии, импульса. Тупая депрессия захватила его, временами каза- лось, что он сходит с ума. Когда он окончательно пришел в себя и огляделся, то прежде всего внимательно рассмотрел окружавших его людей. Это были обычные с виду зеки, но что-то в них все же настораживало: бегающий, неустойчивый взгляд, повышенная раздражительность, озлобленность; каждый из них будто ждал, чтобы в любое мгновение взорваться, забиться в истерике. Почти все были неопрятны, в грязных робах, с лоснящимися от жира лица- ми, на которых появлялись в зависимости от ситуации или слащавость, угодливая покорность, или агрессивность, плаксивое выражение. Отличал- ся от них лишь главпетух "Светка" - красивый высокий парень, в прошлом из воров. Как его "опустили" и за что, он никому не говорил. Произошло это или на пересылке, или в СИЗО, и он, зная правила, по прибытии в "крытую", сразу признался в случившемся с ним, потому что всегда это рано или поздно становилось известным и оборачивалось в противном слу- чае самыми тяжкими последствиями. Он-то первый и познакомился. Сирега не стал упрашивать себя, присел на койку, протянул руку: - Сирега. - А я Степан... Я все ждал, пока ты оклемаешься. ...В детстве одной из немногих прочитанных им книг была "Граф Мон- те-Кристо". И вот теперь смысл жизни романтического героя стал его смыслом. Он освободится и не успокоится до тех пор, пока его обидчики не будут наказаны. Нет, он не будет забивать голову благородными вы- вертами и усложнять мщение, как это делал граф. Сирега по-простому бу- дет брать на штык, на шило, пускать, как говорят воры, "красные пла- точки", прошибать головы. А лучше - сначала похищать и прятать в под- вале, где он устроит им "обезьянник", "обиженку" и потом медленно бу- дет сводить счеты. С этой сладкой мыслью Сирега засыпал и видел рыхлые черно-белые болезненные сны, которые наутро никак не мог восстановить в памяти. Просыпались поздно, как и в этот раз. Очухались окончательно, когда баландеры уже разносили по камерам обед. Огромные алюминиевые кастрюли они тащили по двое, обмотав ручки грязными тряпками, стараясь не расп- лескать раскаленное варево из свинины. - Получай брандахлыст! - кричали разносчики, стуча половниками в распахнутые оконца на дверях камер. В этот самый значимый для тюрьмы обеденный час где-то рядом нача- лась бешеная пальба. Арестанты давно привыкли к городским разборкам, и звуки эти, безусловно, никак не могли влиять на аппетит. Но выстрелы зазвучали еще ближе, уже с территории тюрьмы,- своим обостренным в замкнутой среде слухом заключенные определили, что стреляли в районе вышки, слева от главных ворот. - Наши пришли! - донеслось из камеры. И единая счастливая догадка, озарение, выраженное в крике, вмиг по- лучили тысячеголосую поддержку. Никто толком не знал, что за наши, кто они н главным было, что пришли освобождать. Тюрьма запрыгала, ходуном заходила, задрожали здания; будто по единой команде полетели в неприс- тупные двери миски с супом, кружки. Железный марш свободы вырвался сквозь жалюзи, решетки, узкие щели - за колючий периметр. Автоматные очереди уже гремели во дворе тюрьмы. Ошалело побежал по коридору вер- тухай Саня Лобко, уронил фуражку. - Ребятки, ребятки, я же вас всегда выручал,- бормотал он трясущи- мися губами,- защитите, ребятушки! - Камеры открывай, ментяра! - Чо стоишь, беги за ключами, морда протокольная! - Живей, дыхалка гнилая! Шевели колесами! - неслось из камер. Лобко заметался, позабыв от страха, где ключи, ринулся в дежурку. Его напарник, прапорщик, торопливо переодевался в "гражданку". - Открывай быстро, если жить хочешь! - прохрипел Саня. Прапорщик наскоро застегнул штаны, открыл решетчатую дверь. - Переодевайся живо - и смываемся! - пробормотал он. - Все равно поймают. Поздно! Пошли камеры открывать,- лаконично и сурово подвел итог службы младший сержант Лобко. - Ты с ума сошел? - выпучил глаза прапорщик. Более он ничего не ус- пел сказать, потому что в здание уже ломились небритые с усами и сов- сем безусые боевики. К сожалению, Санин напарник не успел снять рубаш- ку с погонами. - Эй, прапор, открывай живо! - заорали ворвавшиеся, потрясая решет- чатую дверь. Прапорщик безмолвно открыл, посторонился. - Ну что, мучители трудового народа? Сейчас мы вас всех шлепнем! - зарычал парень в новенькой камуфляжной форме. - Пусть сначала камеры откроет! Со связками ключей и в сопровождении вооруженной толпы контролеры пошли открывать двери. В коридоре и в камерах царило буйство и ликова- ние. Железные двери, цементный пол дрожали, как при землетрясении. Прапорщик поспешил на второй этаж, а Саня уже открыл первую дверь. - Выходи! Свобода! - с пафосом провозгласил чернобородый боевик, уперев руки в боки. Лобко еле успел отскочить: дверь с грохотом отлетела, ударилась в стену, зеки высыпали в коридор, бросились к освободителям, те снисхо- дительно позволяли себя обнимать, хлопали по плечам одуревших, счаст- ливо озирающихся людей. Саня же путался в связке ключей, он взмок и торопился побыстрей закончить эту невероятную миссию. Как учили, по порядку: 111-я, 112-я, 113-я... Из-за широких камуфляжных спин вдруг вынырнули две девицы. Обе - в приталенных защитных комбинезонах, крошечных черных сапожках. Одна - яркая блондинка, другая - восточного типа, совсем юная девчонка. Свет- ловолосая бесцеремонно оттолкнула контролера Лобко, сказала "свали", вскинула снайперскую винтовку и выстрелом сшибла очередной замок. Бое- вики заржали: - Браво, Инга! А теперь продырявь этого пузыря! - Пусть живет, плодит толстячков вместе со своей самкой! - с резким акцентом произнесла она. Первым из 113-й вышел Вулдырь. Он пытался еще сохранить важность, но чувства пересилили, рот разъехался в ухмылке. За ним с ревом выле- тел Косматый, помчался по коридору. Выглянул испуганно, как мышь из норы, Сика, принюхался, осмотрелся. Консенсус, повизгивая, с объятиями бросился к уже освобожденным арестантам. Последним вышел из 113-й Хам- ро, счастливо зажмурился, пробормотал: - Надо же... А я еще на полгодика рассчитывал. Тюрьма выла, ликовала; ошалевшие восторженные люди в черных робах срывали ненавистные бирки с груди, обнимались, плакали, прыгали, хло- пали друг друга по спинам... Черная масса хлынула во двор, в админист- ративное здание, медчасть, кабинеты начальства, оперчасть, переворачи- вая все на своем пути. Консенсус, которому на глаза попалась стоявшая на табурете огромная пятиведерная кастрюля, с ненавистью опрокинул ее, и жирные потоки супа хлынули по коридору. На хоздворе зеки поймали свинью с надписью "революция", прикрепили к голове "эмвэдэшную" фуражку. Кому-то в голову пришла идея повесить животное; тут же нашли веревку, затянули петлю поперек брюха и усилием десятка рук подвесили над главными воротами. Офицеров и прапорщиков во главе с полковником обезоружили и постро- или в одну шеренгу. Два рослых боевика охраняли их. На крыльцо в сопровождении охраны и приближенных вышел Кара-Огай. Толпа встретила его восторженным ревом: - Кара-Огай! Кара-Огай! Лидер властно поднял руку, призывая к тишине. Толпа мгновенно утих- ла, внимая кряжистому старику с хищным носом, седой бородой, в необмя- той камуфляжной форме и с ярко-коричневой кобурой на поясе. Легендар- ный человек Революции, Лидер Движения, воплощенный символ власти, жес- токости и справедливости. - Ну, что, канальи, истосковались по свободе? - неожиданно весело спросил Кара-Огай. Колючий взгляд из-под кустов-бровей скользнул по толпе, привычно охватив ее сразу и подчинив себе. Все ждали прочувс- твованной патетической речи о демократическом процессе и крахе тотали- тарной системы. Но он заговорил о другом: - Братья, вы, конечно, знае- те, что я тоже сидел в этой тюрьме, хлебал, как и вы, баланду и мечтал о свободе... - Знаем, Кара-Огай! - Я понимаю вашу радость, ваши сердца, открытые для свободы,- про- должил Лидер. Я знаю, что среди вас есть безвинно осужденные. Но сей- час не время разбираться. Республика в опасности. Наши враги убивают безвинных людей, сеют зло, террор, сжигают дома. Они хотят превратить Республику в огромную тюрьму, лишить народ права быть свободными граж- данами. Мы предлагали мирно решить наши разногласия. Но фундаменталис- ты отказались. И потому мы выступили с оружием против них, мы вынужде- ны были это сделать для спасения народа. Мы будем бороться, пока не победим! Наш лозунг: "Справедливость. Народ. Победа". Братья, я дал вам свободу. Но за нее еще надо побороться. Тот, кто готов вступить в ряды нашего Фронта и бороться с оружием в руках,- шаг вперед! Записы- ваться у главных ворот. Толпа ответила на призыв возбужденным гулом: распахнутые глотки, белые зубы, блеск сотен глаз... - Ура Кара-Огаю! - Ура!.. Свобода, брат, свобода, брат, свобода!!! Рев, восторженный вой покатились во все уголки притихшего города. Неожиданно Лидер стал что-то бросать в толпу. Взметнулись руки, зе- ки хватали документы, открывали, зачитывали фамилии. - Ребята, это наши ксивы! - Урюкан!.. Ухоедов!.. Жагысакыпов!.. Бырбюк!.. Дроссельшнапс!.. Жестоков!.. Неспасибянц!.. Разбирай! И рванула братия - дела не было: возня, суета и давка. - Кара-Огай! - Сквозь толпу протискивался Боксер. Он еще не видел поспешного бегства Вулдыря, но воровское чутье говорило ему, что пора заявлять о себе, подыматься над толпой. Кара-Огай, а что с этими де- лать будем? - Он показал на неровную шеренгу сотрудников учреждения ЯТ 9/08. - Судить их надо! - прозвучал над толпой трубный голос, могучий и роковой, словно самого архангела Гавриила. - Расстрелять всех! - крикнул еще кто-то. - В камеры их! - требовали менее кровожадные. И в эту судную минуту Кара-Огай вновь повелительно поднял руку. Ро- пот сразу утих. - Нет, казнить мы их не будем. Не для того мы боролись за идеалы свободы, чтобы теперь бесцельно проливать кровь. Мы не палачи. Они,- Лидер царственным жестом указал на понурых людей в форме,- конечно, глубоко виноваты перед народом. Но и они подневольные, еще более под- невольные, чем вы, бывшие заключенные. Их жизнь - это вечная тюрьма. Для вас же тюрьма была только временным домом... И пусть сейчас каждый из этих людей покается. Мы их простим. А тюрьма еще понадобится для наших врагов,- неожиданно заключил Лидер. ...Через полчаса после описанных событий у Лаврентьева зазвонил го- родской телефон. В трубке послышался глуховатый голос: - Ну, как тебе моя гуманитарная акция? - Нет предела восхищению,- ответил командир, узнав Кара-Огая. Как говорят у нас, горбатого и могила не исправит... Тебе мало своих бан- дитов, так ты еще этих выпустил! Они же весь город на уши поставят. - Каждый человек, Женя, имеет право на свободу,- наставительно ска- зал Лидер. Эти бывшие узники совести... - Без совести,- уточнил Лаврентьев. Дураку воля - что умному доля: сам себя сгубит. * * * Как всегда утром, доктор Шрамм начал обход. В конце коридора, возле лестницы, стояла койка, где, свернувшись калачиком, лежала пресловутая Малакина. Иосиф Георгиевич поднял одеяло, обнажив желтое старушечье тело с выпирающими ребрами. - Малакина! - строго позвал он ее. Ты что ж совсем ничего не куша- ешь? Ай-ай-ай! Нехорошо... Потом в таком же темпе доктор со свитой обошел второй этаж. Лавируя между койками, из-за недостатка места выставленными в коридоры, Шрамм высказывал замечания по поводу плохой уборки помещений. После обхода стал вызывать пациентов. Начал с больного со странной фамилией Шумовой. Он действительно соответствовал ей. Возможно, что фамилия поспособствовала появлению некоторых странностей. Больной лю- бил бегать по коридорам, изображая мотоцикл, урчал, пускал пузыри и даже катал на спине своих товарищей по палате. С прогрессированием бо- лезни он стал необычайно прожорливым, нагло воровал пайки у больных, растолстел и больше не бегал, лежал или сидел на кровати. - Ну, что, голубчик? - Доктор глянул на больного поверх очков. Его привела Аделаида. Как вы себя чувствуете? Шрамм отметил, что губы у больного напряжены и вытянуты вперед. "У него явный синдром хоботка",- подумал он. - Хорошо,- осклабился Шумовой и подался вперед. - Кормят как? Жалоб нет? - Хочется кушать,- признался больной. - Вижу. Что-то вы растолстели, милый мой друг. Перестали двигаться, все в кровати валяетесь. Раньше хоть бегал... укоризненно заметил доктор. При последних словах Шумового будто подменили, он оживился, радост- но заурчал: - Ур-р, ур-р-р-р... - Ну, полноте, полноте, голубчик. Мне никуда ехать не надо. Стран- ная мания н считать себя железным мотоциклом,- заметил он, повернув- шись к Аделаиде. Не перекармливайте его. С продуктами у нас плохо,- напомнил он. Давайте следующего, Карима. Больного Карима всегда называли не по фамилии, потому что она была сложна и непроизносима. Даже в письменном виде привести ее не предс- тавлялось возможным. Четверть из сорока своих лет он провел в лечебни- це, причем в несколько приходов. Ему не особо радовались, но принимали уже как старого знакомого. Психушка, как и тюрьма, что располагалась неподалеку,- дело весьма заразное. Наверное, оттого, что обладает осо- бого свойства притяжением. - Здравствуй, Карим. Заходи, садись,- приветливо начал Иосиф Геор- гиевич. Больной молча сел, уставился в одну точку. - Как здоровье, как чувствуешь себя? - Спасибо,- буркнул Карим и сплюнул на пол. Все мерзко. - А вот это некрасиво,- мягко заметил доктор. Ведь кому-то придет- ся убирать. - Будто не знаете, кому,- резонно парировал больной. - Я вижу, ты сегодня не в настроении. А мне просто хотелось пооб- щаться с тобой. Между прочим, мне очень понравились твои рассуждения о взаимосвязи вселенского разум

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования