Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дышев Сергей. До встречи в раю -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
вном лежали старухи. Доктор отметил, что запахи здесь стали совершенно невыносимыми, остро шибало мочой. Посреди палаты стояла койка с телом, укрытым простыней. Доктор хотел стянуть покрывало, но его ударили по рукам. - Зюбер, обнажи лик! - воскликнул Карим и показал на кровать. Как ни странно, Зюбер понял, что от него требуется, сдернул просты- ню. Под ней лежала, отливая стойкой желтизной, Малакина. "Померла на- конец-то..." н с отвращением подумал Шрамм. Но больная неожиданно отк- рыла глаза. Доктора передернуло от ужаса. Малакина остановила блуждаю- щий взор на Иосифе Георгиевиче и просипела: - Изыди, изыди! Сатана! - Да что ты, милая? - запричитал доктор, вдруг остро пожалев, что сбрил бороду. Какой же я тебе сатана? Я доктор, неужто не узнала? - Узнала,- сухо произнесла старуха и припечатала: - Блядский ты кот, а не доктор. Больничное ложе поганил, с блудницей Аделаидой пре- любодействовал, старости моей святой не посрамился!.. Сжечь его зажи- во, сатанюгу! н взревела она неожиданно мощным голосом. - Сжечь, сжечь, сжечь!!! - закричали больные. На него набросились, заломили за спину руки. У доктора потемнело в глазах. "Как жаль, что я тогда не извел эту гадину",- тоскливо подумал он. - Подождите, вы не имеете права меня убивать! - отчаянно завопил Иосиф Георгиевич. Ну, арестуйте, наконец посадите в тюрьму... Я тре- бую суда! - Ответишь теперь за все,- мрачно пообещал Цуладзе. За смиритель- ные рубашки, за уколы в задницу, за то, что народ томил в застенках, лишил нас свободы... - Я же вас лечил, неблагодарные! - возопил Шрамм. - Ты калечил наши души! - вдруг негромко произнесла Малакина. И все сразу зашикали: - Тихо! Святая говорит! - Ты вынимал наши сердца и пожирал их,- продолжала она. На восковом лице жили одни губы. И за это мы вырвем твое сердце и забьем в него осиновый кол. Блудницу тоже казним... А то ишь вытворяли что... Она умолкла, видно, возобновляла в памяти виденные картины. Нагишом ска- кали, срам-то какой! А блуднице отрубить голову! Все... Она умолкла, закрыла глаза, а бывший поэт натянул ей на голову простыню. - Но сначала надо побрить его наголо! - предложил Карим. Откуда-то появился запретный предмет - ножницы, доктору крепко сда- вили шею. Цуладзе взял на себя роль парикмахера. В считанные минуты Иосифа Георгиевича остригли, как овцу, и он уже ничем не отличался от взбунтовавшихся больных. Единственным исключением был халат, который, конечно, ни в какое сравнение не шел с убогими одеждами умалишенных... Доктора пока решили запереть в мертвецкой... Когда за ним закрыли дверь и приперли ее шкафом, Шрамм бессильно опустился на корточки и зарыдал. Только Всевышнему было ведомо, сколько оставалось жить нес- частному на белом свете. Последние часы по иронии судьбы он проведет в удушающем смраде, среди разлагающихся трупов, прежде чем он сам станет такой же гниющей клетчаткой. Доктор завыл, сотрясаясь от рыданий и жгучей ненависти к неблагодарным больным... Он стал барабанить в дверь. - Откройте, кретины безмозглые! Строиться на уколы в зад! Всем апо- морфину! Без исключения! Дебилы! Дауны! Психопаты! Наверное, Иосиф Георгиевич долго бы еще бился лбом в дверь, изрыгая проклятия, пока пациенты его наконец не собрали нужное количество хво- роста, дров и прочего горючего материала... Но ему несказанно повезло. Вдруг он услышал, как отодвигают упор от двери, потом она распахну- лась, и о, чудо! На пороге стоял Юрка-сирота, о котором доктор и ду- мать забыл. - Голубчик ты мой, я знал, знал, что ты меня освободишь! - Шрамм бросился на шею своему спасителю. Юрка позволил себя обнять, торопливо пробормотал: - Вам надо уходить, Иосиф Георгиевич. Мы вас проводим. Только сейчас Шрамм заметил девочку-подростка. Это была Машенька. Она прижимала ладошками короткую юбчонку и очень напоминала школьницу, стоящую перед учителем. Не заставляя себя уговаривать, он пошел за своими спасителями, по пути озираясь по сторонам. - Не бойтесь,- сказал Юра. Со мной они вас не тронут. Доктор не стал ничего спрашивать, хотя фраза юноши задела его само- любие. И действительно, попадавшиеся им навстречу больные не проявляли агрессивности и чуть ли не раскланивались с Юрой. Они прошли двор, встретив еще двух человек. - Дрова собираете? - спросил их Юра. - С-с-соб-бираем,- ответил один из них. - Молодцы. У доктора мороз по коже прошел от этой мимолетной похвалы. - Меня утром не было,- извиняющимся тоном сказал Юра. Ходил на ба- зар, вот купил одежду для Маши. Доктор хмыкнул, но от замечания удержался. Они как раз подошли к проходной. Двери были распахнуты настежь. - До свидания, Иосиф Георгиевич,- тихо сказал Юра. Я хотел вам сказать, не приходите пока в больницу. Это будет опасно для вас. По- дождите, пока все нормально будет. - Уж как-нибудь сам разберусь,- сухо заметил Шрамм, кивнул на про- щание и молча зашагал по пустынной дороге. Через некоторое время он быстро оглянулся, но Юру и Машу уже не увидел. * * * Десять дней Сирега наслаждался воздухом свободы. Полевой командир особо не досаждал, спросил, умеет ли он обращаться с автоматом. "А то как же! - ответил Сирега. Чай, в армии служили". Сирега крепко скорешевался с товарищем по последней камере Сте- пой-"Светкой". Правда, теперь уже никто не рискнул бы назвать его женским именем, да и вообще всем было глубоко наплевать на их прошлое. Ценились здесь не сроки отсидки, тюремная иерархия, а бесшабашная сме- лость, широта души, щедрость. Шкурников не любили, а проворовавшихся или "заборзевших" на мародерстве просто отстреливали. Мудрый Кара-Огай такой почин ценил и всячески приветствовал. На пропыленном дребезжащем бэтээре они колесили по Долине, гоняясь за разрозненными группами "фундиков". Пленных, как правило, расстрели- вали, возможно, по установившейся "договоренности" враждующих сторон. Чем одни отличались от других, Сирега не знал, не пытался вникнуть да и вряд ли бы смог. Для него коренные жители Республики были одинаковы, независимо от принадлежности к лагерю. Единственно, что он четко осоз- нал, что с успехом мог бы воевать и на другой стороне. А это ему страсть как нравилось....Когда Кара-Огай приехал в свою "цитадель", было уже за полночь. Охранники выбежали его встречать, он кивнул им, молча прошел в покои Люси. Она лежала на кровати в новеньком халате с китайскими драконами, уткнув лицо в подушку. Кара-Огай сразу понял, что предстоит невеселый разговор. Он тихо позвал ее, но она даже не шелохнулась. - Все равно вижу, что не спишь,- добродушно сказал он. Люся даже не подняла голову. Это не понравилось ему: мотался весь день, устал как собака, война высасывала все силы, и только одному ему было известно, какого напряжения стоили человеку его возраста долгие поездки, бессонные ночи, руководство боями... Да и что вообще могла понять эта красивая кукла? Старый Кара-Огай, конечно, выдюжит многое, свернет шею любому. Но, не дай Бог, оступится, дрогнет - тут же сотни головорезов, уголовники набросятся, как стая шакалов, и порвут его в клочья. Не поможет и божественный титул Лидера. Конечно, в открытую не набросятся, но обязательно найдутся несколько мерзавцев, которые оты- щут возможность выстрелить в спину и потом списать на фундаменталов. - Люся, хватит,- глухо сказал он. Я очень устал, у меня сегодня был очень трудный день. - А обо мне ты подумал? - едва подняв голову, подала голос она. - Только о тебе и думал,- ответил он. - Ты меня сделал наложницей своего дома! - выкрикнула Люся, повер- нувшись на бок. Твои биндюжники готовы конвоировать меня даже в туа- лет. Ты меня арестовал? И какой срок ты мне дал? Три года, пять лет или пожизненно? Будешь хвастаться: моя любовница тоже сидела! - Замолчи... - Голос Кара-Огая потяжелел, будто налился металлом. Ты же знаешь, за мной охотятся, хотят убить. Но первая пуля в мое сердце, чтобы ты знала, моя дорогая девочка,- последние слова дались ему с большим трудом,- будет та пуля, которой выстрелят в тебя. Да, я, немолодой уже человек, познавший многое в жизни, живущий только лю- бовью к тебе, не вынесу, если хоть волосок упадет с твоей головы. А они, я это хорошо знаю, моя разведка донесла, готовятся убить тебя, мой ангельский голосок... - Голосок, волосок,- пробурчала она. Стихи еще начни писать. И это проглотил старый влюбленный. Он решил терпеть до конца. В перезревшем возрасте человек похож на гнилой фрукт: его не подни- мешь, чтоб съесть, к нему не прикоснешься, дабы не замараться. Единс- твенное, что остается ему,- поворачиваться к миру так, чтоб не был ви- ден сгнивший бок. Он вспомнил о подарке, вытащил из кармана бархатную коробочку, ак- куратно присел на широкую кровать... В глазах Люси вспыхнул заинтере- сованный огонек. - Папочка что-то принес?.. И Кара-Огай умиротворенно подумал, что и на этот раз он стерпит роль джентльмена. Англосаксонского пошиба... Все же у них пока добрач- ный период, и даже при полном отсутствии законов в нынешней жизни при- вычка к известным нормам осталась: брак с необъезженной Люсенькой он обязательно оформит официально. Да и ей это в конце концов пойдет на пользу. Ей, бедолаге, некуда больше деваться. Назад к мужу дороги нет - да и он, если не полный безумец, вряд ли рискнет что-то оспаривать у всемогущего Лидера Движения. Несчастного доктора уничтожат лишь пото- му, что он попытался неудачно напомнить о себе, и сделают это, увы, даже не испросив высочайшего соизволения... "Толпа благоговеет... И если меня не убьют через месяц, через полгода, я переманю все силовые структуры столицы, добьюсь, чтоб заткнули глотки всем левым партиям, и тогда пост президента автоматически перейдет в мои руки. А русская же- на на этом этапе - еще один плюсик. Русским в глубине души нравятся смешанные браки. Потому что в большинстве своем они интернационалисты. А еще они наивно думают, что русские женщины способны поднять азиата до своего уровня". Люся, забыв о щедром любовнике, с неподдельным восхищением любова- лась жемчужным колье... "Какие же мы разные,- подумал с внезапно нах- лынувшей грустью Кара-Огай. Ей достаточно блестящей безделушки, мне же подавай всего лишь президентское кресло..." Она распахнула халат, обнажив плечи и грудь, медленно надела колье, передернулась, кожей ощутив его холод и тяжесть. - А оно не фальшивое? - Вольтанулась, что ли? - неожиданно для себя употребил тюремный жаргон Кара-Огай. Впрочем, Люся не обратила внимания, и он поторопился внести ясность: - Человек, который мне продал его, сказал, что это очень дорогая вещь. Говоря это, он хорошо сознавал, что гарантией честной купли-продажи была еще одна дорогая вещь... - Его несчастная жизнь? - равнодушно спросила Люся. - Разумеется. * * * Город вымер. Люди прятались по щелям, продукты не подвозились, и бывшие сокамерники очень скоро отощали, оторвавшись от питающего соска матушки-тюрьмы. Но взамен они получили свободу, ни с чем не сравнимую, пьянящую и бестолковую. Если бы их спросили, какое чувство испытывает шатающийся на свободе зек, то они скорей всего бы ответили, что это вечное ощущение голода, урчание желудка и чисто волчье желание кого-то сожрать. Бродяги не преминули зайти в распахнутую докторскую квартиру. - А он не приведет ментов? - спросил Консенсус, оглядываясь. Хоро- шая квартирка, ухоженная... - Где ты сейчас ментов сыщешь? Половина разбежалась, другая полови- на воюет,- проворчал Вулдырь. - Ну, кого-нибудь еще приведет... - Не понтуйся. Кому нужен этот чмушник, от него даже телка слиня- ла... н резонно заметил Вулдырь и уселся на диван, брезгливо сбросил на пол смятую простыню. Плясали они, что ли, здесь? Консенсус воспринял это как приглашение, с визгом прыгнул на диван и начал подпрыгивать на нем, как на батуте. Вулдырь тоже вскочил и на- чал скакать вместе с товарищем. Так они прыгали вразнобой и синхронно, крича "и-хо-хо, и-хо-хо, и трусы от тети", пока диван не стал хрустеть всеми суставами, трещать и разваливаться на части. Лишь когда из него поперла во все стороны пружинная начинка, которая так и норовила изор- вать заимствованные у доктора наряды, ловцы удачи угомонились и спус- тились на землю. - Ху-у, давно я так не дурачился! - выдохнул Вулдырь. Мы с тобой раздолбали семейное ложе. Очкарик не переживет. - Кстати, где он шляется? - гневно вопросил Консенсус. Мы бы его отправили за водярой. - Придет, никуда не денется. ...А он и вправду пришел. Доктор Шрамм собственной персоной. А куда ему было идти, как не в собственную квартиру? Сначала зеки услышали тихое шуршание. "Крысы!" - сказал Консенсус. К этим животным они при- выкли: во время ночных вылазок они попадались на каждом шагу - жирные, отъевшиеся, похожие на котов-мутантов... Нервно задергалась ручка. Квартиранты тихо подошли к двери, Вулдырь прихватил кухонный нож. Кон- сенсус резко распахнул дверь, отпрянув в сторону. Доктор застыл, сжал- ся, как лопнувший шар, а зеки в один голос выпалили: - А вот и хозяин пришел! Консенсус тут же посуровел: - Да какой он хозяин? Бомж! - Бомж, пошел вон! - скомандовал Вулдырь. - Господа,- начал канючить сломленный человек в грязном халате с драконами. Вы не можете меня прогнать, я здесь прописан. Вот и таб- личка на двери - "Доктор И. Г. Шрамм"... - А-а, ты, значит, еврей? - обрадовался Консенсус. Вот и катись в свой Израиль. - Я не еврей, у меня чисто немецкая фамилия! - застонал Иосиф Геор- гиевич. - Значит, катись в Германию! - отрезал Консенсус. Но тут Вулдырь схватил доктора за воротник и втянул в квартиру: - Заходи, гостем будешь! Консенсус, похохатывая, тащился сзади них и похлопывал Иосифа Геор- гиевича по плечу. - Так как звать тебя, Шрам? Это что, кликуха такая? - спросил Вул- дырь. Блатной... Паханом будешь у нас? Как раз вакансия свободная... - Так как величать, папа? - Иосиф... Георгиевич,- чуть не поперхнулся доктор, услышав как бы со стороны свое имя. Оно показалось ему ужасно нелепым и чужим. - Сильно! - похвалил Вулдырь. А попроще можно? Доктор замялся. Осей его звали самые близкие люди: покойная мама и Люся, ему не хотелось, чтобы бандиты пачкали своими ртами это интимное слово. - Ио... - глубокомысленно произнес Консенсус и повторил: - И-о, И-о... Как будто ишак кричит. - Ио? Фартовая кликуха! - оживился Вулдырь. Ты будешь Ио! Мы тебя коронуем, ты будешь Ио в законе. - Прямо сейчас! Прямо сейчас! - захохотал Консенсус. И-о! И-о! - Неси трон!н командовал Вулдырь. Консенсус, возбужденный и раскрасневшийся, метался по комнате, он притащил из кухни стул, насильно усадил на него Иосифа Георгиевича. Вулдырь стал вещать утробным голосом: - Тебе оказана великая честь: ты будешь королем. Да, сейчас мы тебя коронуем. - Всячески и с пристрастием! - Готов ли ты к испытаниям? Но ошалевший доктор не мог вымолвить ни слова. - Молчание - знак согласия! Консенсус содрал с Иосифа Георгиевича халат, притащил из ванной грязную мокрую тряпку и начал хлестать ею доктора по спине, потом вы- мазал ему лицо. - Теперь ты должен быть откровенным и честным, словно перед проку- рором. Ответь нам, отрок... - Вшивота пархатая! Грязнуля! Где он так вывозился? Рожа черная, как у негра! - Еще хуже. Негры уже давно моются. Консенсус поднял с пола консервную банку из-под кильки и водрузил на бритый череп доктора. - Да здравствует король! Хайль Гитлер! Король Ио! Ура! - Консенсус уже хрипел. Доктор стал рассказывать свои печальные истории про женщин. Не то, чтобы ему хотелось сочувствия, просто самому надо было облечь в сло- весную форму все переживания, беды и злоключения последних дней... - Однажды вечером я пришел с работы,- монотонным голосом начал он свою "одиссею", но Вулдырь перебил: - Отставить! Все по порядку: какая работа, какого черта ты там де- лал? "Мой интеллигентный вид почему-то всегда вызывает у негодяев жела- ние поизмываться надо мной. Подспудный комплекс интеллектуальной не- полноценности..." - Я работаю в психиатрической лечебнице. Я главный врач. - Вулдырь, мне нужны капли! - Терпи, дальше будет хуже... - Вулдырь, тебе не хочется спеть последнюю песню орангутанга? - Итак, больница для идиотов. Прекрасное начало... Продолжай, ду- рик, таких забавных, шлангом буду, не встречал! - выдавил в корчах Вулдырь. Тебе не смешно, с чего смеяться, если знаешь, что не дожи- вешь до среды. - В больнице для идиотов есть свои правила,- пояснил Шрамм. - Ты сделаешь для нас эсклю... зорную экскурсию,- устало заметил Вулдырь. Мы будем комиссией цека капээсэс... - Но сначала пусть объяснит: почему от него слиняла рыба? - Шелушил не с той стороны,- пояснил Вулдырь. - Чтоб ты знал, "рыба" - это тоже женщина,- прошептал Консенсус. "Буду рассказывать сам для себя",- подумал доктор. - Да, я, главный врач сумасшедшего дома, одетый в китайский халат на голое тело, в один прекрасный момент обнаружил у себя дома записку. Моя жена, моя ласточка, птичка, песня, моя надежда в старости, моя единственная сексуальная утеха, в которой я души не чаял, которую обо- жал больше жизни... Когда любишь, слова льются как в ниагарском водо- паде... - Отличный образчик интеллигента,- процедил Вулдырь. Его как пес- каря на кукан насаживают, а он про сиськи-матиськи рассказывает. - Не мешай! - бросил Консенсус. Вдруг он сейчас скажет такое, что ты никогда в своей дрянной жихтарке не слышал. - Ио! Скажи такое! - Бисер перед свиньями... Такой же бисер метал и я, был соплив в своей любви... Я считал, что женщину можно купить своей страстью, если не купить, пусть будет не точно это слово, то подавить каждодневным напором сексуальной энергии, так, чтобы она постоянно чувствовала, что ее давят и раздавят, если она хоть на миг усомнится в том, что должна разделить себя между кем-то еще. На двоих, троих, четверых... Вы ведь знаете, что значит обволакивать самку каждодневной слизью своего сюсю- канья. Или она сдастся, или будет просить пощады, или же сбежит. Жен- щины, как и мужчины, хотят чувства меры. Я не знал чувства меры. Я просто плавал в своем мирке, выслушивал брюзжание своей женушки, ее звать Люся, это не та, которую вы видели. Она сбежала без трусов... Люся была моей Золушкой, да, она была бедна, простушечка из общежи- тия... Я ее покорил. Главврач. Доктор психиатрии. Увы, так и было. С уст доктора ежеминутно слетали имена Зигмунда Фрейда, Франкла, Юма, Шопенгауэра, Ницше. Они, далекие, представали лучшими друзьями доктора, вчера сидевшими у него на вечеринке. Все они были интересными собеседниками, и Люся с тайным вожделением ждала, когда супруг познакомит ее с этими людьми. Она не подозревала, что все они умерли. В конце концов она, раздосадованная, сделала вывод, что знаменитости не желают приходить к доктору. Люся тогда впервые поняла: Иосиф Георгиевич ей не пара. Потом она таки догадалась, что все эти иностранцы давно померли, а доктор, мерзавец, так все представлял, что они жили через квартал, что он всех знал, как облупленных, и как бы не хотел знаться с ними по причине "антагонизма воззрений". - А однажды,- продолжал печальную исповедь Иосиф Георгиевич,- я пришел вечером домой и, о ужас, обнаружил на столе записку. От Люси. Она писала, что вся ее жизнь со мной была ошибкой, что ее все раздра- жало во мне. Во мне, человеке, который вытащил ее из парш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования