Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Екимов Борис. Два рассказа -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  -
БОРИС ЕКИМОВ ДВА РАССКАЗА ФЕТИСЫЧ Время - к полудню, а на дворе - ни свет, ни тьма. В окна глядит си-зая наволочь поздней ненастной осени. Целый день светят в домах по хутору электрические огни, разгоняя долгие утренние да вечерние сумер- ки. Девятилетний мальчонка Яков, с серьезным прозвищем Фетисыч, обычно уроки готовил в дальней комнате, там, где и спал. Но нынче, скучая, пришел он на кухню. Стол был свободен. Возле него отчим Фетисыча, Фе- дор, маялся с похмелья: то чай заваривал, то наводил в большую кружку иряну - отчаянно кислого "откидного" молока с водой. Тут же топала на крепких ножонках младшая сестра Фетисыча - кудрявая Светланка. Мальчик пришел с тетрадью и задачником, устроился за столом возле отчима. - Места не хватило? - спросил его Федор. - Я вам не буду мешать, - пообещал Фетисыч. - Вроде меня и нет. А за тем столом мне низко. Я наклоняюсь, и осанка у меня портится. - Чего-чего? - переспросил Федор. - Осанка. Это учительница говорит. Можешь спросить, если не веришь. Федор лишь хмыкнул. К причудам пасынка он привык. Вначале сидели молча. Фетисыч строчил свою арифметику. Федор пил чай и, скучая, глядел в окно, где сеялся мелкий дождь на серые хуторс- кие дома, на раскисшую землю. Сидели молча. Малая Светланка таскала из ящика за игрушкой игрушку: пластмассовую собаку, мячик, куклу, кроко- дила - и вручала отцу с коротким: "На!" Федор послушно брал и склады- вал это добро на столе. Горка росла. Фетисыч скоро от уроков отвлекся. - Хочу тебя обрадовать, - для начала сказал он отчиму. - Ты же вче- ра был пьяный, не знаешь. А я пятерки получил по русскому и по арифме- тике. По русскому - одну, а по арифметике - две. Федор лишь вздохнул. - Ты не думай, это непросто, - продолжал Фетисыч. - Одну пятерку по арифметике - за домашнее задание, а другую - по новой теме. Я ее по- нял, к доске вышел и решил. - Заткнись, - остановил его Федор. Фетисыч смолк. Снова повисла тишина. Светланка, мягко топая, таска- ла и таскала игрушки отцу. Горой они на столе лежали. Потом, заглянув в ящик, сказала: "Все" - и развела руками. И теперь пошло наоборот: подходила она к столу, говорила отцу: "Дай". Федор молча вручал ей иг- рушку, которую дочь несла к опустевшему ящику, и возвращалась к столу с требовательным: "Дай!" Они были похожи, родные дочь и отец: кудрявые волосы - шапкой, чер- ты лица мелковатые, но приятные. Отца старила ранняя седина, мятые подглазья, морщины - пил он в последнее время довольно крепко и быстро сдавал. А малая Светланка, как и положено, была еще ангелочком в тем- ных кудрях, с нежной кожей лица, с легким румянцем - красивая девочка. Мальчишка же, Яков, что по характеру, что по стати был для Федора кровью чужой. Фетисычем его звали за разговорчивость, за стариковскую рассудительность, которая приходилась то кстати, а то и совсем наобо- рот. Как теперь, например, когда Федору с похмелья и без разговоров свет был не мил. Фетисыч понимал это, даже сочувствовал. Углядев, как отчим косит глазами на жестяную коробку с табаком-самосадом и морщит- ся, он сказал: - Хочу тебе предложить. Ты вот болеешь сейчас с похмелья. А ты на- берись силы воли и брось сразу курить. Помучаешься, зато потом тебе будет хорошо. - Это ты сам придумал? - спросил Федор. - Конечно. - Значит, дурак. Пришла с работы, с коровника, мать Фетисыча - Анна, женщина моло- дая, но полная, с одышкой. Через порог шагнув, она присела на табурет, укорила: - Сидите? Дремлете? А мамка ваша - вся в мыле. Опять на себе тягали солому и силос. Вся техника стоит. - А бригадир чего же? - живея, спросил Федор. - От него проку... Ходит - роги в землю, ни на кого не глядит. - А Мишки Холомина "Беларусь"? Он - гожий. - Мишкин трактор теперь один на весь хутор. За ним, как за стельной коровой, глядят. Говорят, на случай. Кто заболеет... Или за хлебом. Тетка Маня правду гутарит: надо быков заводить. Бык - скотина беспог- решная. Ни солярки ему не надо, ни запчастей. На соломке попрет. Анна пришла в себя скоро: недолго посидела, прислонившись к стене, пожаловалась и, поднимаясь, спросила строго: - А даже из печки не выгребли? Меня ждете? И угля нет? Фетисыч, не дожидаясь, пока погонят его, резво подался в сарай, за углем. Вернулся он, как всегда, с новостями: - Набирал уголь... Там глыба такая огромная. Я молоток взял и ка-ак ударил ее! Со всех сил! И вдруг - взрыв такой! Все осветилось! - Он вскинул руки. Глаза его сияли восторгом. - Там же темно. И вдруг - огонь! Синий такой! - Ты, может, спичкой чиркнул? Поджег? - тревожно спросила мать. - Нет. Я глыбу ударил - и сразу такой взрыв! Федор молчком сходил в сарай и сразу вернулся. - Чего там? - спросила жена. - Как всегда, брешет, - махнул рукой Федор, а пасынку сказал: - Ты на рожу на свою погляди в зеркало, взрывник. Но Фетисыч еще не все рассказал. Он вынул из кармана телогрейки че- тыре куриных яйца и сказал матери: - Ты меня не ругай, ты прости меня. Я одно яйцо разбил нечаянно. - Это уж как положено. Хорошо, хоть не все кокнул. - Зато я сделал доброе дело: тетку Шуру обрадовал. Я из гнезда заб- рал яйца, там их десять было. Пять темных и пять белых. Я сообразил: у нас все куры красные, они темные яйца несут, а у тетки Шуры - белые, значит, ее куры у нас снеслись. Правильно я сообразил? А тетка Шура как раз во дворе была. Я ее и обрадовал, отдал пять яиц и сказал, что всегда буду белые яйца ей отдавать. Правильно я сделал? Федор ухмыльнулся. - Тебя кто за язык тянул? - досадуя, спросила у Фетисыча мать. - Тебе кто велел лезть в эти гнезда? Темные, белые... Грамотей. Либо те- бе куры докладывают, какие они яйца несут? Знахарь... Она своих кур сроду не кормит. А мы вволю сыплем. Вот они и бегут на чужбинку. А ты ей - яйца. И она взяла, бесстыжая. А ты вечно суешь свой нос куда не просят. Фетисыч все понял и молча убрался из кухни. Добро, что дом был не- малый: три комнаты кроме кухни. Самая дальняя - его. В невеликой этой комнатке стол да кровать помещались, на стене - красочный плакат улыб- чивого мускулистого мужика с квадратной челюстью и короткой прической, по фамилии Шварценеггер. Фетисыч когда глядел на него, то напрягался и зубы скалил. Но на Шварценеггера он был не очень похож. Во-первых, де- вять лет от роду. Во-вторых, стричься было негде. Отчим Федор мудрил порою над ним с машинкой да ножницами, оставляя челку на лбу и голый затылок. Получалось не очень внушительно: челка светлых волос, вздер- нутый нос, круглый подбородок - далеко до силача. Но Фетисыч трениро- вался. В школе на турнике подтягивался на пятерки целых шесть раз. Через комнаты глуховато, но слышно было, как ругается мать: - Это вы вчера рамы с медпункта пропили? Доумились? - Разведка доложила? - Доложила. Вот участковый прищемит - назад потянете. Курочат все подряд. Все на пропой, на пропой. А нам край надо бы возле кухни за- тишку постановить, как у кумы Таисы. В затишку - печку. Летом так рас- хорошо, не жарко. И курник стоит раскрытый. Шифера бы листов пять или досок, хоть горбыля. Люди во двор тянут, для дела, а ты... - Пузырь поставь - и к тебе притянем. - Да уж все растянули. Свинарник какой расхороший был, сколь шифе- ру, сколь досок. А в клубе, говорят, и полов уж нет. - Полов... Вспомнила. Уж потолки снимают. - Либо Рабуны? Они же кухню строить задумали. Рядом живут. Хозяева. А у нас курник раскрытый. - Пузырь. И все будет! - оживился Федор. - Да если в дело, я два поставлю. - Это уже разговор. - Бесстыжий... Для дома, для семьи, а ты готов... - Это не разговор, - перебил ее Федор. - Разговор, не разговор. Засели, как баглаи. Только и глядите, где бы чего украсть и пропить. Нет чтобы на ферму прийти да женам помочь, - корила Анна. - Бабы - в мыле, а мужики прохладничают. - Вы задарма горбитесь - и мы пойдем рядом с вами. Коммунистический труд? Пошли они. - Вот и пошли... А водку кажеденно глотать... Укоры были те же, что и вчера, и позавчера, и всю долгую осень. А у Фетисыча уроки были сделаны, можно и в школу отправляться. Хоть и рановато, но веселее там. Через кухонную толкотню, где суматошилась мать, понемногу наливался похмельною злостью отчим, и лишь кудрявая Светланка жила своей детской счастливой жизнью. Через все это Фетисыч пробился быстро и выбрался на волю. Уже пошел декабрь, но долгая поздняя осень, словно грязная злая старуха, бродила по хуторам. Низкие набухшие тучи, морося, ползли и ползли, а то и висели над хутором, цепляясь сизым провисшим брюхом за маковки старых груш. По теплу, по лету, хутор тонул в садах. Теперь же через голые ветви все насквозь было видать: от далекого Заольховского кута, который упирался в лесистое займище, до самого озера, с белым песком на берегу, с желтыми камышами. Весь хутор словно на ладони: се- рые нахохленные дома, сараи, базы, высокие сенники, просторные огоро- ды. И тихо было на хуторе, пустынно: ни людей, ни машин. Одно дело - зябкая слякотная осень; другое - работы нет. Свиней давно на мясоком- бинат сдали, овец раньше продали, коров один гурт неполный остался. Тут еще плотницкую да кузницу на зиму закрыли. А дороги развезло, и хлеб печеный не возят. То хоть возле кузни да плотницкой с утра народ толокся, на бригадный наряд в контору ходили, потом у магазина собира- лись бабы да старики, ожидая хлеб. Нынче все по домам сидят. От дома Фетисыча видна была и школа. Она лежала на въезде, вначале длинной, через весь хутор, улицы, по которой стояли бывшие клуб, мед- пункт, детский садик, почта, баня да магазины. Напрямую, дворами да проулками, до школы можно было добраться в два счета. Но обычно Фети- сыч не спешил, выходя на улицу главную, мимо подворья многодетного Ка- пустина, где день и ночь мотались на веревке детские штаны да рубашки. Фетисыч свистел, заложив пальцы в рот. И тут же во всех окошках появ- лялись расплющенные о стекло ребячьи носы. Шестеро детей было у Капус- тина. Старшей - девять лет, ребятам-двойняшкам - по восемь, дальше - вовсе горох. Еще один свист раздавался возле дома Башелуковых, для первоклассницы Маринки с прозвищем Кроха. И все. Башелуковы жили на углу. Отсюда лежала по главной улице прямая дорога до самой школы. За долгие годы улицу выездили, посередке тянулась глубокая лужа. Старый брехун Архип божился, что в разлив в эту лужу из озера карась заходит и можно его ловить. Лужа и летом не высыхала, зеленея. А уж теперь словно море была, топя заборы. Правда, заборов на главной улице почти не осталось. Дома казенные, брошенные, заборам ли уцелеть. Всякий день на пути в школу Фетисыч наведывался в эти руины прошло- го. Добро, что двери да окна в домах брошенных - настежь, а чаще - чернеют пустыми глазницами. В бывшем медпункте, где и теперь пахло лекарствами, Фетисыч садился в высокое блестящее кресло. Оно вращалось. Крутнешься раз-другой - и дальше пошел. Клуб еще год назад стоял на запоре. Нынче - все раскры- то. Сцену разобрали, выдрали полы. Дед Архип ободрал дерматин с кресел и шил из него чирики. Красный цвет, он приметный. Полхутора в этих чи- риках щеголяли. В бывшем магазине можно было залезть в большой холо- дильник, прикрыть дверцу - и вроде тюрьма. Там же лежал на боку тяже- лый запертый сейф. Его курочили, но так и не открыли. Хуторская школа - длинное дощатое здание на высоком кирпичном фун- даменте - когда-то была восьмилеткой. Директор, завуч, завхоз, учите- ля... Школьники с трех хуторов сходились. Ныне старая учительница Ма- рия Петровна пестала, кроме главного своего ученика Якова, трех Капус- тиных да Маринку Башелукову. В просторной школе топили одну печку на две комнаты: класс и еще одну рядом, под названием "спортзал", со шведской стенкой, трапецией да перекладиной. Уроки начинали по-своему, к полудню. Некуда было спешить. Первым приходил Яков. Забирая ключ у технички, молоденькой тети Ва- ри, которая напротив школы жила, он первым делом спрашивал: - Натопила? - Натопила, натопила... Иди проверяй, завхоз. У школьного крыльца стояли корыто с водой и большой сибирьковый ве- ник, чтобы сапоги отмывать. Хотя потом в школе и разувались, меняя обувь, но на крыльцо грязь не тягали. За этим Яков следил. Он был офи- циально назначен старостой и помощником старой учительницы и в школе чувствовал себя свободней, чем дома. Пустое длинное здание с длинным коридором встречало тишиной и гул- ким эхом шагов. Две комнаты с общей печкой были хорошо натоплены, в классе зеленели горшки с цветами, пестрели на стенах рисунки, апплика- ции да вышивки - детское рукоделье. Три светлых окна глядели на ху- торскую улицу. Яков проверил печку и, усевшись за учительский стол, стал ждать. Голоса Капустиных, как только вываливала орава из дома, звенели без умолку, приближаясь. Школьников у Капустиных было трое, но обычно прихватывали довеска - шестилетнего Вовика, который ревмя ревел, в школу просясь. А коли не брали его, то убегал из дому и приходил са- мостоятельно. Шумно прибывали Капустины. Школа оживала. Вслед за ними, опаздывая, медленно поспешала первоклассница Маринка Башелукова - махонькая дев- чушка с большим красным ранцем за плечами. По теплому времени старые люди выходили глядеть на нее, когда она горделиво несла через хутор белые пышные банты на аккуратной головке. Глядели и вздыхали, вспоми- ная былое. Так было и нынче. Яков через отворенную форточку приказывал: - Сапоги чисто промывайте! Не тягайте грязь! Собрались. Расселись за партами. Учительница Мария Петровна запаз- дывала. Как всегда в таких случаях, Яков открыл журнал посещаемости. - Башелукова. - Здесь, - тонко пискнула девчушка, поднимаясь. Она всегда была с белыми бантами в косичках, с белым отложным воротничком - словно го- родская первоклассница. - Капустина. - Здесь. - Капустин Петр... Капустин Андрей. - И я здесь, - отметился Капустин-младший, довесок. В журнал его не положено было записывать, а хотелось - как все. Марии Петровны не было. Яков решил сбегать к ней. Но прежде, чтобы не теряли зря времени, он дал задания: кому примеры, кому упражнения. А малышу Капустину вручил лист бумаги и велел рисовать. Все это было для Якова делом привычным. Старая учительница порой хворала, порой уезжала к дочери в райцентр, оставляя надежного помощника - Фетисыча. Он старался. А жила учительница недалеко, в старом домишке, в каком жизнь прове- ла. Яков отворил калитку и сразу почуял неладное: настежь были открыты все двери - коридорная, кухонная, сарая. - Мария Петровна! - заглядывая в дом, позвал Яков. В доме горел свет. Но никто не ответил. - Мария Петровна! - окликнул он во дворе. Старая учительница была в сарае. Она стояла навалившись на угольный ящик. В полутьме Яков не сразу ее заметил, а потом бросился к ней: - Мария Петровна... Учительница была мертва и стала валиться на мальчика, как только он тронул ее. Яков с трудом, но не дал ей упасть. Ледяная рука, окосте- невшее тело все сказали ему. Он прислонил мертвое тело к стене сарая и бросился вон. Потом, когда к учительнице поспешили взрослые, он издали глядел, как ее заносят в дом. Он поглядел и пошел к школе. Он чувствовал, что озяб. Пробирала дрожь. У крыльца, отмывая в корыте грязные сапоги, он решил, что о смерти учительницы в классе говорить сейчас не станет. "Про уроки забудут, - подумалось ему. - День пропал, его не вернешь", - повторил он слова учительницы. И еще что-то, более важное, останав- ливало его: он не до конца поверил в смерть, какая-то последняя надеж- да теплилась - может, еще оживет. В классной комнате было тепло, зелено от цветов и все - за партами, даже Капустин-младший. Обычно, когда учительница, уезжая, оставляла Якова старшим, ребя- тишкам под началом его приходилось туго. Старался Фетисыч. Лишний раз не скажи, перемены - короче, точно в срок. Но нынче в тягость была чу- жая ноша. Братья Капустины примеры по математике решили, и Яков добавил им еще одно упражнение. Маринка Башелукова, Кроха, тихо окликнула: - Яша... У меня кончилось. - Что у тебя кончилось? - Букварь. Яков подошел к ней. Все верно. Мария Петровна твердый знак с ней прошла. Хитрые слова "сел" и "съел". И как это бывало ранее: сначала - с ним, в прошлом году - с братьями Капустиными, - Яков сказал громко, повторяя слова учительницы: - Давайте все вместе поздравим Марину. Она закончила свою первую книжку-букварь. Молодец, Кроха. Поздравляем тебя! Теперь ты человек грамотный. - Ура-а!! - вылетели из-за парт братья Капустины - невеликие, кре- пенькие, горластые. - Ура! - поддержал их младший Капустин. - Перемена! - объявил Яков. - Десять минут, - и первым было кинулся в класс соседний - спортзал, чтобы кольца занять и покувыркаться. Но опамятовался, когда старшая Капустина, его одногодка, тоже Марина, спросила: - Яша, а Мария Петровна не придет? - Не придет. - Я к ней схожу. Может, сварить надо. Ладно? Марина Капустина - старшая дочь в большом семействе - в девять лет уже хозяйкой была, помогая в делах домашних и учительнице, когда та хворала. Добрая девочка, рослая, чуть не на голову выше Якова, ровес- ника своего. - Подожди, - остановил ее Яков, - уроки кончатся. К перемене второй, "большой", как ее называли, на горячую плиту печки ставили чайник, а в жаркий духовой шкаф - блинцы ли, пышки, пи- роги - кто что из дома принес. Чайник запевал свою нехитрую песнь, за- кипая, и кончался второй урок. Накрывали клеенкою учительский стол и рассаживались вокруг. Так было всегда. Так было и нынче: пахучий чай с душицей, зверобоем да железняком. Варенье - в баночках. Домовитая Ма- рина Капустина, словно добрая мамка, всем поровну делит: - Тебе - блин, тебе - блин, тебе - блин, тебе - сладкий пирожок, тебе - пышку с каймаком. Ты же каймак любишь... - Люблю, - тихо призналась Кроха. - У нас тоже Катька не ныне-завт- ра отелится. - Когда отелится, гляди, ничего из дома не давай три дня, - наста- вительно сказала Марина-старшая. - А то узнает ведьма и загубит коро- ву. Для них коров губить - первое дело. - А кто у нас ведьма? - так же тихо спросила Кроха, теперь уже пу- гаясь. - Раньше Карпиха ведьмачила, - ответил Яков. - Карпиха, - подтвердила Марина-старшая. - Мамка рассказывала. Ле- тось корова отелилась и мычит, бесится, куда-то рвется. Позвали деда Архипа, он в этом деле понимает. Архип молозиво на сковороду и - на огонь. Помешивает и молитву читает. А мамке приказал: "В окно гляди. Кто пройдет мимо и его будет корежить, это - ведьма". Мамка глядит - точно, идет Карпиха и ее вправду корежит: то остановится, топчется, то кинется назад, то опять ко двору. Как круж„ная овца. Значит, точно она. Кроха слушала, про пышку и каймак забыв; зато братья Капустины под разговоры полбанки варенья опорожнили, накладывая кто больше, пока сестра не пригрозила им. - Карпиха точно ведьмачила, - подтвердил Яков. - Она и померла по-своему. В самую пургу ушла к ярам. Туда ее черти призывали. Там и померла. - А теперь кто у нас ведьма? - спросила Кроха. - Кто-нибудь да есть, - твердо ответил Яков. - Надо приглядывать. Ведьмы грома боятся. Порчу наводят. В свежий след сыпет и приговарива- ет. И человек ли, скотина сразу на ноги падает. Ведьма в кого хочешь обернется. Вот тут, - показал он на печку, - на загнетке, на ножах пе- ревернется - и в другой облик. Захочет в белого телка, или в рябую свинь

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования