Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Ерофеев Виктор. Русская красавица -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
стаю, подхожу к нему, глажу по волосам, они, как у ребенка, шелковистые... -- Когда? -- говорю покорно. -- Сегодня. -- Как сегодня? -- Зачем откладывать? -- Только не газом! -- выкрикнула... -- Леонардик, как лучше? -- Мы стали прикидывать. Я привередничала: вены, прыжки с высоты не подходят, таблетки -- ненадежны, еще стошнит, все остальное очень больно. -- А сам ты меня не можешь? -- Наморщил лоб. -- Ну, -- упрашиваю, -- пожалуйста... -- А потом смотрю: нет его. Леонардик, куда ты делся? Пошел за топором... Я выбежала на улицу, через полтора месяца -- листочки, а я, замужняя женщина, буду спешить к сыну, волнуясь от радости, выпишу мамашу, будет, сука, бабушкой! и няньку найму, а мой дражайший Виктор Харитоныч, отрывая время у государственных дел, станет звонить домой и на зависть куколкам-секретаршам ворковать, гулькать по телефону: ну, как там наш махонький? все ли скушал? не болит у него животик? похож ли он на меня с утра? или на тебя? или вовсе ни на кого не похож? -- Как же, радость моя, не похож, если ты меня полюбил, прикинувшись ходячим призраком и позабыв о государственных делах, и презрев пожилую жену, которую давно не баловал лаской, о, Карлос! о, мой латиноамериканский посол! почитатель Неруды, противник хунт и прочих фашистских экспериментов, выгони из гаража свой жигуленок с красивым, как пижама, флажком, пригласи министров и королей, это тебе раз плюнуть, сбегутся! нет, Карлос, твой мерседес не длиннее мерседеса моего Леонардика, мы тоже могем, когда хочим, прости за дурацкую шутку, но знай: сынуля прекрасен, как бог твоей страны, я знала заранее: все кончится миром, ты -- мой, ты -- мой муж, но во дворе уже столпотворение, и черная сотня хуев выстроилась, готовая к подаркам и закуске, готовая к прощенью, гуляйте, милые, я буду еще с вами, в последний раз, и вы, братишки Ивановичи, идите, идите сюда, простимся, спасибо за статеечку, сочтемся, и вы, корреспонденты мировой корреспонденции, вы тут как тут, привет, бандиты! Вот, я принимаю гостей, в количестве черной сотни, а также их жен, соседей, родственничков, зевак и любовниц, и Антошка, как забыть об Антошке? мы снова дружим, и, пожалуйста, называй меня мама, а это твой ненародившийся братик, черный червячок, поздоровайся, ну, что отворотился? смелей, не бойся! а мамочку целуй в щеку и никому не рассказывай, ну, это слишком! -- каков хам! -- дальше: Дато, он для нас сыграет, вот Стенуэй, разумеется, Мендельсона, только не слишком громко, а то голова, да, Дато, сегодня я выхожу за тебя замуж, Дато Виссарионович, а твой отец Виссарион меня знает как отъявленную красавицу, как божество, а Антошка мне шепчет на ухо: мама, ты у меня гений чистой красоты, мамочка, а вот и Егор с Юрой Федоровым, пара пуганных конвоиров, с гладиолусами, я сегодня выхожу замуж, а вот еще пара: мои бывшие одичалые супруги, привет! одного в лицо не помню, но что-то смутно родное, по причине стремительного бегства из родительского дома, другой в мешковатом костюме из местного универмага, не пьет, не курит, не играет в мяч, что так? уж не умер ли ты, мой мальчик? ты раздразнил мой пыл! ты! оставь провинциальные комплексы, вся черная сотня хуев -- твоя заслуга! эй, вы! ну, да ладно, не буду кричать, нет, я крикну: минутку терпения! -- мамаша, встань у входа, в половине седьмого ты отворишь дверь, да приоденься, вот тебе колье, вот браслеты и тряпки, носи на здоровье, возьми духи, эти тоже, бери все, мне не нужно, не плачь, это подарок, ну-ну, я счастлива, мама, не плачь, а что касается ВАШЕЙ дальнейшей судьбы, она меня волнует все меньше и меньше: если вы все пережретесь, перережетесь, если посадите друг друга по тюрьмам и лагерям, если запретите ходить в сортир под угрозой казни, введете комендантский час на питьевую воду, я воскликну: значит, так надо! я одобряю! я вас благословлю, все, хватит на сегодня, ах, Витасик, шестидневный герой, ты тоже пожаловал, а Мерзляков себе на уме, он всегда наблюдает: за кого это она выходит замуж? и нет ли подвоха? и почему собравшиеся гости вместо того, чтобы пройти в квартиру, стоят по колено в мартовском снегу вперемежку с дипломатическими представителями, каретами скорой помощи и вороными конструкциями отечественного производства? почему? -- напряженно думает Витасик, -- почему она высовывается к нам через форточку, придерживая не слишком крепко свое кимоно в надежде на случайное явление груди? уж не морочит ли она нам голову -- эта беременная курва? -- напряженно думает Мерзляков, утопая в мартовском снегу, который скоро растает, и вообще бы сюда картинку природы: грачи прилетели, гнезда ворон на березах, в конце концов мы имеем право на красоту, гарантированное славянской душой, мы ведь не жмоты, не скупердяи, не датчане -- как? вы до сих пор незнакомы? -- вот мой датчанин, пришел и ушел, но все-таки сегодня он вместе с нами, с международной выставки медоборудования, не блондин, прислал мне в подарок лакея из Националя с двумя коробками снеди и часики с браслетом, не дорогие, конечно, однако вполне удачно для одной-единственной палки, пришел и ушел, а Виктор Харитоныч -- он с нами навеки, он наш, вологодский, о, как он прекрасен своею образиной, дайте-ка описать напоследок: итак, в очках, под ними свинячие глазки, бороденка, лицо как будто перепревшее, кожа лоснится и пористая, как свежая коровья лепешка, губы мокрые, член заострен, как очиненный карандаш, сидит в кабинете и чертит линии для поддержания деятельности ума, но все-таки он мой будущий муж, его с тех пор повысили, скоро примется повсюду командовать, однако меня защищал, как только мог, однако вступил в сговор, и ходят слухи, женится на богатой вдове Зинаиде Васильевне, когда она в трауре и с белым кружевным платочком приходила на меня жаловаться, как на картине Эль Греко, я всегда была культурная женщина, носила кимоно, в котором Игорек, ах, вы тоже, кажется, незнакомы? на всех не хватило бумаги, он уехал в моем кимоно, у него ночью, как мы залегли, завыла машина, дефект секретки, на ветру, от ветра и стужи завыла итальянская секретка, считая, что мороз ее обворовал, и тогда сосед, что надо мною, однажды с вином зашел познакомиться, я извинилась, ссылаясь на занятость, сосед ретировался и затаил, и вот орет машина, Игорек, схвативши кимоно, спешит во двор, а сосед, распахнув окно, орал: -- Раз к бляди приехал, не шуми! Ты тихо приезжай! -- С испугу Игорек в кимоно и уехал, и исчез навсегда, хотя был красивый, богатый, при мне из постели по телефону распекал подчиненных в автобазе и очень возбуждался от ругани, и требовал одновременных ласк, а потом приходит кимоно по почте бандеролью, вместе со шлепанцами, ну, я соседа тоже пригласила на свадьбу, и даже того Степана, что по заданию сбил меня наповал, -- не удержалась, пригласила, пришел с Марфой Георгиевной, они поженились недавно, и новые друзья пришли, под предводительством Бориса Давыдовича, в гулком подъезде стучала палка с резным набалдашником в виде бородатой головы пророка: для кого -- Лев Толстой, для кого -- Солженицын, для своих -- Моисей. Пришли новые друзья, в сумерках их недавней славы, поредевшие ряды, Белохвостов уже в Пенсильвании, работает не по профессии, доволен, и с ними женщины со снайперским прищуром и сигаретой табачной фабрики Ява, пришли и прищурились, и Леонардик уже летит со скандалом: зачем они пришли? почему столько иностранцев? Сплошные любовнички... А что мне делать: я дружила с мужчинами при помощи всех своих чувств. И сказал тогда Леонардик, ошалев и опешив, с диванчика воззвал: -- Да ты еще слишком близка к ним!.. -- И только тебя, моя любимейшая подруга жизни, не было в этом убогом дворе. Шпионка и террористка, ты долетела всего лишь до ворот столичного аэродрома и была неумолимо лишена визы, выданной тебе по рассеянности, и выдворена вон, и в слезах летела назад, с посадкой в Варшаве, и сказал Леонардик: -- Слава Богу, что выдворили! Только ее нам не хватало! -- Но Ритуля пришла, и Гамлет. Гамлет был очень, очень взволнован, он так полюбил меня за короткий срок, что не расставался с журнальчиком, и Ритуля журнальчик искромсала маникюрными ножничками и сожгла обрезки на помойке, Гамлет плакал, узнав о потере, а мамаша перед дверью стояла на посту, как центурион и зверь, дедуля-стахановец умер спустя год, тоскуя по внучке, папаша-краснодеревщик в Москву прибыть отказался, так как в нем обнаружился редкий вид фанаберии: боязнь троллейбусов, он считал их дьявольскими созданиями и отказался наотрез, несмотря на все уговоры, однако в назначенный день, надев белую сорочку, при галстуке, выпил перед зеркалом полный бокал портвейна и вспомнил о моем детстве, по поводу чего я писала ему в письме: Милый мой папка, а еще знай, что пройдет жизнь, я пройду и умру навсегда, но единственный мужчина, который по-настоящему мне дорог, близок, любим, с кем мне было лучше, чем со всеми, -- см. на обороте букет пионов -- вот, знай: это ты! Твоя любящая тебя дочь, Ира. Он достал из пиджака открытку, смятую годами, и заплакал. Он был прощен. Мать сдерживала напор заинтригованных гостей, в недоумении косящихся друг на друга и уже разделившихся на враждебные партии, не подающие руки. Я махала им из окна. Леонардик, однако, расселся на диванчике в позе удовлетворенного жениха. Он сказал: о, как я счастлив жениться на тебе, моя красавица. Я сказала: не подгорит ли индейка, дурень?! Заботы снедали меня. Я очень беспокоилась за индейку. Столы были накрыты в обеих комнатах, срам зеркала будет занавешен, остается навести марафет, а Нина Чиж, прислонясь к березе, рыдала от зависти. Леонардика, конечно, не было. Он не то чтобы опаздывал, а просто мы так уговорились, чтобы он попозже пришел. Ну его! Он все был на меня в претензии, когда приходил в третий раз или в десятый, или в сотый, он шел косяком, будто прорвало, днем и ночью, но днем бывал тусклый и нерешительный, зато ночью читал мораль и учил, что я не понимаю происходящего и никакая я не Жанна д'Арк. Отвяжись, говорила я, сам-то ты кто? Вон, почитай... И брала с полки его очередной шедевр и открывала на случайной странице... он бранился, плевался, визжал, ага! говорила, то-то, не для вечности, извини, отвяжись. Мне было жалко их, таких продрогших в снегу и мерзости двора, я каждому хотела сделать что-нибудь ласковое, но мой подарок был коллективный, как воззвание. Роман заканчивался свадьбой. Пора кончать! Задернуть зеркало несвежей простыней, но пока, присев на пуфик, отразись в трюмо, смотрю, охваченная волнением и усталостью, на пузо, подвела глаза, задумалась. Ириша, гости ждут! Столы благоухали кулебякой. Мое приданое: хрусталь и столовое серебро. Не стыдно. Пошлепала по животу, ну, как ты, лягушонок? Присмирел. Твоя мамочка нынче на выданье. И снова к окну, и через форточку взглянуть на вереницу приглашенных, и Катериночка Максимовна пришла, и Вероника с Тимофеем, тот носится по двору, как оглашенный, ну, собирайся, Ира! -- Леонардик, развалясь в торжествующей позе насытившегося барина, торопит, они никогда не в силах скрыть этого животного торжества, я простодушно напеваю, причесываюсь, скольжу по паркету, о чем подумать, откладываю думать, хотя ловлю себя на том, когда же думать, если не сейчас, часы пробили шесть, ну, вот: еще осталась половинка времени, чтобы все вспомнить или помолиться: отец Вениамин, мой сахарный попик, входил в состав гостей, но был в штатском, я первый раз видела его в штатском, отчего показался мне более соблазнительным, так и тянулись ручки к запорам и застежкам, чтобы схватить -- о этот дивный миг! -- с мутной капелькой нетерпенья, но Ира! Не время об этом! Ты должна им что-нибудь сказать. Почему это я должна? Мне смешно. А что мне им сказать? Мы не в Руане. Где англичане? Вся моя Британия -- разгромленный оркестр во главе с ялтинским козлом, сорвавшимся с привязи, с веревкой на шее, пока его жена, мать крохотных дочерей, томится в валютном баре, сокрушаясь по поводу поездки в варварскую державу, где понятие о порядочности не совпадает с Гринвичем. Мы не в Руане. И все-таки скажи. Ирина Владимировна прогуливается. Ирина Владимировна украла конфетку. Жует. Уютно закинув ножку на ножку, сидит Леонардик с гвоздикой в петлице, это бесчисленное явление. Ну, хорошо. Ходите медленно, следите за походкой, у нас плохие, скверные походки. Я была исключение. Вырабатывайте походку, больше писать не о чем, сокрушаюсь о содеянном, прошу принять во внимание мою разрозненную жизнь, была всегда на грани, не владела собой, была слишком застенчива, не верила в то, что я кому-нибудь желанна. Скоро, скоро поток гостей вольется в эти унылые комнаты, скоро крикнут: горько! Пир горой. Ну, чего ты копаешься, ворчит Леонардик. Жениху свойственно волноваться. Я в последний раз выхожу замуж, но я не горячусь, я просто счастлива жить и работать в этой стране, посреди такого удивительного народа, и если кому не угодила, извиняюсь. И ты, Виктор Харитоныч, не будь строг! Что ты хочешь? Баба! Но зато какая красивая... И напрасно говорит мой милейший Станислав Альбертович, что я бабушка русского аборта. Обижает... Прижимаясь к подругам жизни или минуты, кто не думал в тот миг обо мне, кто не думал: с ней, только с ней я чувствовал себя королем, она незабываема, и я решила сохраниться в лучшем виде, я вам дарю покой, и из подвала уголовного морга несите бережно мой труп: я вас любила. Я встала и пошла в ванную, вот моя столбовая дорожка, за дверью шум, и бедная мамаша с трудом сдерживает осаду. Матушка! Ты была страшная дура, но мне нравится, как ты закричишь! Кричи, не стесняйся!.. Леонардик, подай мне шлепанцы... Куда? К тебе, дорогой и любимый. Лапочка ты мой, я к тебе. До встречи! Я знаю, что за дверью пустота и на дворе мартовская слякоть, что воздух влажный и гнилой, что столы ломятся от яств, и я ничего не говорю, так не лучше ли пойти в ванную и принять теплый душ, пусть расслабится моя охваченная старостью шея! Пусть свадьба идет на убыль. Убирайтесь! Я вас сочинила, чтобы сочинить себя, но рассочинив вас, я самораспускаюсь как персона, но перед роспуском замечу невпопад: пейзаж ранней весны в Москве без брюта слишком сир, итак, пейте шампанское! я для вас купила три ящика, там, на балконе, возьмете, если мороз за ночь не разорвал бутылки, ой, Леонардик, а вдруг разорвал? Какая без шампанского свадьба? Я выпила и закусила семгой. В желудке найдете косточки. Уходя к своему жениху, скажу, что ничего вам не скажу. Все правильно, и вы, пленительные американки, напишите очередной протест. В нем будет горечь непонимания стерляжьей ухи и брусничного варенья, в нем будет сказано, что братство женщин не знает границ, объединившись в муке пиздорванства. Я сегодня сделала так, что вместо бермудского треугольника вы обнаружите волосатое любящее сердечко. Витасик, ты знаешь, я всегда была немножко сентиментальна. Я ходила в твоем белом свитере по твоей богатой квартире и ждала чуда. Оно случилось: ты меня полюбил навсегда. Но обстоятельства превыше нас и всего остального, сегодня мы говорим друг другу нежности вокзального свойства, только не хватает проводника, итак, пора, а то они успеют. Я карабкаюсь к потолку по мыльной табуретке, которая служила мне для стирки белья, и мыло затвердело, я лезу вверх, и входит Леонардик. -- Жанна, -- говорит он, -- на этот раз вы выбираете такой способ? -- Да, -- отвечаю я. -- Ну, что же, это вполне по-хамски. -- Да, мой повелитель, -- соглашаюсь я. -- Да, мой неземной жених. -- Поцелуемся? И мы целуемся. Помиримся? И мы миримся. Жизнь трудна. Я делаю шаг к нему. Бросаюсь в объятья. Крепче! Обними меня крепче, милый! Войди, войди в меня, коханый!.. Ой, как хорошо!.. Ой, как кружатся стены и полотенца!.. Ах, как неожиданно! Еще!.. Ну, еще!.. Сдави сильнее! сильнее сдави! Ну, еще. Дай мне сладко кончить! Ты меня совсем задушил, любимый... Ой, нет! Не надо! Больно, дурак! Не x-a-a-a-а-а-а-ххх-хх-ха... ха... ххххх... ха... Свет! Я вижу свет! Он ширится. Он растет. Рывок -- и я на воле. Я слышу ласковые голоса. Они подбадривают и одобряют. Гудит газоаппарат. Я вижу ее: она мерно покачивается. С таким щедрым пузом. Прощай, лягушонок! Не дрыгайся, ты поскорей засыпай, ты спи, баю-бай, лягушонок! Я смотрю на нее: она затихла. Умытая счастливыми слезами. Матушка отворяет двери. Гости хлынули. Свадьба! Свадьба! А где же невеста? А вот и невеста. -- Здравствуйте. 1980-1982

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования