Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Есенжанов Хамза. Яик - светлая река -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  -
). Игнат, глядя на запад, покачал головой: - Кровяной! Жди похолодания... - Это хорошо, - отозвался Мендигерей. - Подмерзнет дорога, быстрее поедем. Время, время нам выиграть надо. Чем скорее, тем лучше. Кстати, мы долго не будем задерживаться у вас. Перекусим и сразу же дальше. Пусть ночью, все равно. Как ты думаешь, Игнат Иваныч, лошадь найдем, а? Но Игнат почти не слушал Мендигерея. Он пристально всматривался в дорогу - вдалеке маячил одинокий всадник. - Кто это так спешит, Мендигерей, погляди-ка... Да, ты спрашиваешь, найдем ли лошадь? Найти-то найдем, да как бы в тепле в сон не потянуло. - Нет уж, на этот раз сон отставить. Отоспимся после. Главное - лошадь найти... А верховой, видно, тоже в село торопится. Скажи, куда эта дорога ведет? Они стояли на обочине и курили. Вместе с ними отдыхал и рыжий конь. - На Дарьинку. - Ну, трогай! Рыжик немного отдохнул. Это все сани проклятые, а то бы давно были дома. - Едем! Едем!.. Игнат пошел вперед. Конь без понуканий и окриков дернул сани. Повеяло жильем. Рыжий навострил уши и пошел быстрее, он чуял близкий отдых и корм. Игнат и Мендигерей теперь едва успевали за ним. Вскоре их нагнал верховой. Зорко блеснули глаза казака. Он оглядел с ног до головы идущих по обочине людей и, нахлестывая лошадь, поскакал дальше. - Младший сын зажиточного казака Калашникова, - бросил вслед ему Игнат. - У отца две мельницы, около пятидесяти десятин земли, скота целый табун, да и курень ладный. Это один из самых клыкастых мироедов. Но в этом году ему пришлось здорово раскошелиться. Придавили налогами. Его да еще одного такого же мироеда, Пескова. Заставили сполна уплатить зерном. Злобствуют теперь. Недавно пытались поджечь поселковый Совдеп, но не удалось. В дни съезда наши ребята опять немного прижали их... А сын Калашникова, этот, что проскакал, три месяца в Дарьинке был. Там ведь целая школа организована, готовят войсковых офицеров. Видали на нем погоны?.. Скороиспеченный хорунжий. Вот такие-то и будут поднимать бунт, гады! - выругался Игнат, глядя вслед всаднику. - Если им представится хоть малейшая возможность, они, конечно, поднимут бунт. - Как звать Калашникова? - Захар. Что, вы знакомы с ним? - Нет. Откуда мне его знать? Так просто спросил, вспомнил нашего Калашникова. И у нас такой же зажиточный Калашников. Нашего зовут Иннокентием. - Гм, да, - пробормотал Игнат. Он тоже теперь думал о другом - о доме: "Догадалась Марфуша баньку истопить или не догадалась?.. В самый раз бы теперь попариться..." Думая каждый о своем, Мендигерей и Игнат шли молча. А конь все ускорял и ускорял шаг - порожние сани везти было легко, да и дорога под вечер снова взялась ледяной коркой. Сгущались сумерки. Далекие избы деревни сливались с синевой неба. Подтаявший за день снег казался пепельно-синим. Наезженная дорога, темная от раструшенного сена и конского навоза, черной змейкой разрезала степной простор. Село уже было совсем близко. Игнат и Мендигерей сели в сани. Предстояло еще переехать глубокий овраг, а там и село. Рыжий конь временами переходил на рысь. Щеки обжигал морозный ветерок, бодрил усталое тело. Близость дома и тепла ощущали и люди. Бесконечные собрания, многочисленные хождения по неотложным делам в городе утомили Игната, и теперь, в ожидании близкой встречи с семьей, он повеселел. Глухо стучали копыта о затвердевший снег дороги, поскрипывали полозья. Подъехали к краю оврага. На спуске конь замедлил шаги, настороженно задвигал ушами, зафыркал. На дне оврага, сгрудившись на дороге, стояли всадники. Игнат не сразу сообразил, что это за люди и с какими намерениями собрались здесь, но почувствовал, что они затевают что-то недоброе. Он схватился за вожжи, но было уже поздно - сани скатились в овраг и врезались в толпу всадников. - Стой! - Кто такие? - Быков, ты, что ли? Игнат по голосу узнал Остапа Пескова. Одновременно он увидел склонившееся злое лицо Архипа Волкова, бесшабашного сельского пьяницы, который за стопку самогона мог сделать любую подлость. - Поворачивай лошадь, к атаману поедешь! - заносчиво крикнул он. - А это ктой-то с тобой, комиссар?.. С другой стороны саней гарцевал на потном коне хорунжий, тот самый хорунжий, что час назад обогнал их по дороге. - Сабли наголо! - скомандовал он казакам. - Архип, бери коня под уздцы! - И, обернувшись к Игнату и Мендигерею, визгливо добавил: - Именем Войскового правительства вы, красная комиссарская сволочь, ар-рестованы! Обыскать!.. - Голос у хорунжего тонкий, бабий. Игнат растерялся, испуганно оглядывал окруживших сани всадников, - все они были знакомые, но чужие и злые. Мендигерей слез с саней и низким баском проговорил: - Кто ты: разбойник с большой дороги или человек, с которым можно говорить по-человечески? Ты что тут беззаконие творишь? Мендигерей искоса взглянул на сани, где под кугой была спрятана винтовка. "Не успею, - подумал он, - придется с одним наганом..." Он выхватил из бокового кармана наган. - Разговаривать будешь у атамана! - У меня нет никаких дел к атаману. - Зато у нас есть дело к красным комиссарам... А ну, обыщите его, живо! Мендигерей понял, что так просто не отделаться, и приготовился к обороне. Когда один из казаков слез с коня и подошел к нему, чтобы отобрать наган и обыскать, Мендигерей с силой оттолкнул его и побежал к берегу, где за обрывом можно было спрятаться и отстреливаться. За ним погнались три казака, выбросив вперед сабли. - Догнать!.. Зарубить... - истерически кричал хорунжий. Полуобернувшись, Мендигерей, не целясь, дал несколько выстрелов по казакам. Он был уже на краю обрыва, еще секунда - и он в укрытии. Но страшный удар по голове сбил его с ног. Он качнулся и, словно бычок, что собирается бодать, ткнулся головой в снег. Второго сабельного удара уже не почувствовал... Выстрел вывел Игната из оцепенения. Он увидел бегущего к обрыву Мендигерея и гнавшихся за ним казаков. "Помочь, помочь добежать!.." - мелькнуло в голове. Игнат выхватил из-под куги винтовку и, щелкнув затвором, стал целиться в нагонявшего Мендигерея казака. Но выстрелить не успел. Кто-то ударил его нагайкой по лицу, потом чем-то тяжелым по голове... Руки онемели, по телу разлилась теплота. Он не слышал, как на него навалились казаки и, заламывая руки, начали связывать. - Трогай, - скомандовал хорунжий, когда покончили с Быковым. Ни скрипа саней, ни быстрого бега усталой лошади не чувствовал Игнат; изредка, когда на минуту к нему возвращалось сознание, до слуха его доносилась злобная ругань казаков. 3 Марфа Быкова, поджидая уехавшего мужа, покормила дочурку и попросила свекровь: - Покачайте внучку, а я пойду запру Машку в коровник. Что-то она все к воротам подходит и мычит. Чего доброго, убежит в степь телиться... Девочка махала ручонками, хваталась за платье матери. - Ишь, ишь что делает, непоседушка ты моя, - говорила старуха, беря на руки внучку. - Ишь как брыкается, как не хочет к бабушке!.. Ну идем, идем, деточка, идем, пташечка ты моя, не будь шалуньей. Озорницей растешь, вся в отца... Марфа улыбнулась: - Разве Игнат озорником рос? - Еще каким!.. Все в нашем роду шустрые. Она села с внучкой на скамейку. Девочка опять начала вскидывать ручонками, стараясь ухватиться пальчиками за сморщенный подбородок. - Спи ты, неугомонная! Баюшки-баю... Вечерело. В комнате сгущался полумрак. Бабушка в темноте видела плохо, она скорее почувствовала, чем заметила, что Марфа чему-то улыбается. - Ты чему это радуешься? - Так просто. Вы назвали Игната озорником, а мне кое-что вспомнилось, вот и улыбаюсь. - Если бы Игнашка мой не был шустрым да смекалистым, навряд ли твой отец выдал бы тебя за него замуж. Василий у меня - учитель, Игнат - всем селом управляет!.. Разве плохие у меня дети? - В голосе ее звучала гордость за детей. Неожиданно понизив голос, она начала сокрушаться: - Где Игнатушка так долго?.. Вторая неделя идет, а он все не возвращается. Уж не заболел ли? Марфуша, может, он сегодня приедет, затопила б ты баньку, а? Девочка, задремавшая было на руках бабушки, проснулась. - Спи, спи, моя крошечка, уже ночь... Баю-бай!.. Но девочке, очевидно, не хотелось спать. Она повернула головку и, увидев знакомую пеструю кофту, потянулась к ней. - К мамке захотела, ах ты стрекоза! Все к мамке да к мамке, а бабушка чужая, что ли? Девочка слушала и улыбалась, но ручонки ее по-прежнему тянулись к матери. - Возьми ее, Марфа, она у тебя быстрее заснет, а Машку в коровник я сама запру. Да за печкой последи, чтобы пироги не подгорели. Игнаша-то весь в отца, чуть подгорелое - в рот не возьмет. Отец, бывало, чернее тучи ходил, если на столе замечал подгорелый пирог. Аккуратность любил. Старуха набросила на голову шаль и вышла в сенцы. Марфе шел тридцатый год. Ее муж Игнат на крестьянском сходе в феврале был избран председателем поселкового Совдепа, а в марте тот же сход послал его депутатом на областной съезд. На съезде его избрали членом исполнительного комитета. Подходила к концу вторая неделя, как он уехал в город. Дома беспокоились, все глаза проглядели, поджидая, а он все не возвращался. "Неужели забыл нас? - думала Марфа. - Лучше бы его не выбирали никуда, жил бы себе и жил спокойно, так нет... Что я сделаю одна со старухой да с ребенком?.. Скоро пахать надо, а там сенокос... А Песковы-то и Калашниковы - словно озверели. Как они давеча смотрели на меня?.. Злятся на Игната, что налогами большими обложил. Ну и что ж, у вас есть чем платить, уплатите... А Остап-то Песков что вчера говорил: "Как поживаем, комиссарша Быканиха?.." Затевают что-то они, глаза волчьи... Скорее бы уж приезжал, что ли!.." Она положила девочку в люльку и подошла к печке. Пламя осветило полное красивое лицо Марфы. Она взяла кочергу и стала разгребать угли. До слуха донеслись какие-то непривычные гулкие звуки. Марфа не поняла, то ли это кочерга тарахтела о раскаленные кирпичи, то ли что-то другое. Она притихла, вслушиваясь. Где-то за селом глухо ухнуло, и еле слышно задребезжали стекла. Марфа торопливо подбежала к окну и отдернула шторку - на улице ни души, тихо, темно. "Может, стрелял кто?" Если бы Марфа в эту минуту была на улице, она услышала бы шумный говор людей, доносившийся из оврага, выкрики и удары плеток. Выстрелы больше не повторялись. В сенцах опять заскрипели половицы, это торопливо входила старуха. Она шла и разговаривала сама с собой: - Надоели холода... Когда же, в конце концов, наступит тепло? Опять подул ветер, да такой холодный, ажно за нос и щеки щиплет. Залютуют морозы, но все равно зиме теперь недолго царствовать. - Старуха вошла в комнату. - Не беспокойся, Марфушенька, Машку я загнала. И соломки свежей подстелила - отелится она нынче ночью. Посмотрела я сейчас на нее - вся в мать свою, вся в Субботку. Та, бывало, точь-в-точь так: как телиться, так к воротам. А ворота сама открывала, рогами... Подденет засов и выходит на улицу. И Машка норовила открыть, хорошо, что мы вовремя спохватились, а то тоже бы ушла... - Ведь на улице стреляли, разве ты не слышала? - Стреляли?.. Не слышала, милая. Да хоть бы и из пушек палили, все одно не услышала бы. Уши-то у меня закутаны, видишь. Завязала их, чтобы не простудить. Да, так про Машку... Ушла бы за ворота, наделали бы мы с тобой делов! Ветер лютый, так под ноги и подкашивает, где бы мы ее искали в такой мороз? Да и теленок замерз бы... С Субботкой у нас однажды такой случай был. Недоглядели, ушла она со двора, и с концом, а тоже вот-вот отелиться должна была. Искали и ночью и днем - нет нигде. Игнаша все лощинки, все овражки излазил вдоль и поперек, с ног сбился, а Субботки нет. Я по берегу Яика искала, почти до другой станицы доходила и тоже не нашла. Мы уж и в табуне смотрели, и под каждый кустик заглядывали, ровно как в землю провалилась. Полтора суток мучились, да так ни с чем и вернулись домой. Загоревали, грешным делом стали подумывать, не увел ли кто нашу Субботку?.. А случилось это как раз за неделю до Ивана Купалы. Стояли теплые дни... - Так и не нашли? - спросила невестка, чтобы прервать некстати начавшийся длинный рассказ свекрови. Но это не так-то просто сделать, раз старуха начала, она обязательно доскажет все, что хотела. - Ты погоди, нс спеши, ведь Субботка как раз телиться должна была в ту ночь... - И отелилась?.. - Отелилась. - Сбросила, поди, телка где-нибудь в овраге... - Ох, какая ты умная! Курица и та над цыплятами дрожит, покуда не выходит, а ты хотела, чтобы корова бросила своего телка. Скотина - она, что человек, а может, еще и пуще за свое чадо трясется. Вот как оно, милая. Корова своего телка за пять верст найдет. Через полтора суток объявилась наша Субботка, вечером с табуном пришла домой. Пастухом у нас тогда дед Василь был. Подзывает меня к воротам и говорит: "Анастасия Васильевна, корова твоя, наверное, в роще отелилась, потому как в обед гляжу: идет из кустов, покачивается... А брюхо-то под ребра подтянуло. Точно отелилась. Телка-то, поди, в кустах спрятала, от ревности, по своему коровьему разумению. Это у них бывает так, прячут. Идем завтра со мной на луг и покараулим: как Субботка отколется от стада, прямо за ней иди, да только не спугни смотри, она и приведет тебя прямо к телку..." - "Ладно, - говорю ему, - обязательно приду". Дед Василь ушел, а я к Субботке - и впрямь бока у нее впалые, вымя потрогала - пустое. Видать, телок-то все высосал. "Субботка, говорю, где ж ты бросила своего теленочка?.." А она как замычит, будто понимает все. Ходит по двору, словно ищет что-то, и мычит, да жалобно так. Закрыла я ворота, засов веревкой привязала и ушла в избу. Ночью слышу - ворота скрипят. Выбегаю: Субботка рогами поддела засов и норовит сорвать его. А он не поддается, привязан крепко. До самого утра не смыкала я глаз, все следила за ней, чтобы не ушла, случаем. На зорьке отвела в табун. И что ты думаешь, Марфуша, как только дед Василь выгнал табун на луг, Субботка помычала, помычала и прямо к роще... Я за ней... Игнашку-то не будила, пусть, думаю, поспит, сама справлюсь. Мешок с собой прихватила. Иду, значит, следом за Субботкой, еле поспеваю - торопится она, торопится. Почти уж бегом бегу, чтобы из виду не потерять. Спустилась Субботка к реке, помотала головой - и к даче атамана... И так она несколько раз: то к реке, то к даче, то к реке, то к даче, следы, значит, запутывала. Скотина, а соображает. Потом все-таки пошла на дачу. Тут, в кустах, я едва не потеряла ее, - несется как ветер, только спина да рога мелькают. Выбежала на полянку, живот поджала да как замычит, жалобно, призывно, вроде бы и голос-то не ее. Гляжу: из травы выскакивает теленок. Маленький, ножонки тоненькие, будто хворостинки, а самого так и качает из стороны в сторону. Не к матери он пошел, а в другую сторону... Шел, шел - да как взбрыкнет и пустился вскачь. Субботка за ним и мычит. Остановился телок, прислушался - мать ли?.. И - раз Субботке под ноги. Залез, и не видать его, только слышно, как чмокает... Вот она какая у скотины любовь к своему чаду - телиться подальше от людей ушла, да и показывать телка-то не хотела, покуда не окрепнет, а ты: "Сбросила..." Кабы сбросила, не было бы у нас Машки. - Я же никогда об этом не слышала... кажется, кто-то к воротам подъехал!.. - насторожилась Марфа. Она кинулась к окну и, прижавшись лицом к стеклу, стала всматриваться в ночную темень. - Рыжик у ворот, а Игната что-то не видать, - торопливо проговорила невестка и так, без платка, бросилась к дверям. - Шаль-то хоть накинь, простынешь! - крикнула ей вслед старуха. - Игнат-то прозяб, поди, с дороги, коня помогла бы распрячь да завести в конюшню... Но Марфа была уже за дверями. - Разве послушается когда-нибудь, - ворчала старуха. - Такой ветер на улице, а она с открытой головой! Платка, что ли, нету аль шубенки... - Она подошла к печи, отодвинула заслонку и стала смотреть, хорошо ли зарумянились пироги. Подбежав к воротам, Марфа не сразу отодвинула засов. Она сначала через плетень выглянула на улицу - у ворот действительно стоял Рыжик, помахивая головой и позвякивая удилами. Увидев Марфу, он потянулся к ней мордой и жалобно заржал. Марфа искала глазами Игната: "Может, пешком шел, приотстал..." Но на улице никого не было. "Может, в Совдеп зашел?.. Или к Ивану Андреевичу?.. - Где же это он?.." В соседней избе, где жил шорник Иван Андреевич, горел свет. Марфа подбежала к окну и, приподнявшись на носках, заглянула в комнату. Ветер трепал ее волосы, леденил щеки, поднимал подол платья, но она ничего не замечала - думала только об одном: "Где Игнат и что с ним?.." Предчувствие чего-то недоброго охватило ее. В избе соседа тускло горела лампа. Иван Андреевич сидел на маленьком стульчике и сучил дратву. Игната в комнате не было. Марфа вернулась к воротам и завела Рыжика во двор. "Придет..." - мысленно успокаивала она себя, распрягая потного коня. И только тут заметила, что вожжи волочились по земле, концы их были покрыты ледяной коркой. Это еще больше встревожило ее. Она отвела Рыжика под навес и, вернувшись к саням, достала из-под куги коврик и понесла его в дом. - Мамаша, Рыжик без Игната пришел! - испуганно проговорила она, дрожа от волнения и холода. Она развернула коврик и при свете лампы увидела на нем темные пятна. Поднесла коврик ближе к свету - кровь!.. Марфа с ужасом смотрела на пятна и не могла выговорить ни слова, посиневшие губы ее дрожали, коврик выпал из рук. Подошла мать и тоже, бледная и испуганная, начала рассматривать пятна. Кровь еще не замерзла, пальцы прилипали к коврику. - Батюшки, что же это такое? - зашептала Марфа. - Убили!.. Убили!.. Ведь стреляли, стреляли, я сама слышала! - Она застонала и, закрыв лицо ладонями, опустилась на колени. "Боже, боже..." - шептали губы. В голове возникали и проносились картины одна ужаснее другой. Убили, убили, и лежит он теперь в снегу и замерзает... Она вспомнила перекошенное в ехидной улыбке лицо кулака Пескова, его злой, ненавистный взгляд, словно вновь услышала его насмешливый голос: "Быканиха, скоро придем к тебе свататься..." Марфа с ужасом догадалась, что это они, Песков и Калашников, подстерегли Игната и убили... - Это Песковы подстерегли его, Песковы. Звери, волки!.. Напали, наверное, на одного, избили до полусмерти и бросили где-нибудь на дороге... Разве от них отобьешься, волки и есть волки, стаей ходят, всем родом. Испокон веку подлость творят, и дед был кровопиец, и отец, и сыновья такие же, что им стоит загубить душу!.. Беги, Марфуша, к Василию и скажи, что мол, Игната Песковы избили... - А может, к атаману?.. Может, он лучше?.. - Нет, нет, иди к Василию, пусть он его поищет. Ты - женщина, что ты сможешь сделать? Да и атаман тебя слушать не станет. Он тоже из того же рода, что и Песковы, - волки!.. Беги скорее, Марфушенька, к Василию. Марфа накинула шубенку и побежала к дому

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования