Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Жид Андре. Рассказы и повести -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -
ть чувства, подобно тому как посреди навозной кучи вырастает голубой цветок. Послушная и преданная по природе, Карола, как это часто бывает у женщин, нуждалась в руководителе. Покинутая Лафкадио, она тотчас же бросилась на поиски своего прежнего возлюбленного, Протоса, -- с досады, назло, чтобы отомстить. Ей снова пришлось пережить тяжелые дни; а Протос, как только она его разыскала, снова сделал из нее свою вещь. Ибо Протос любил властвовать. Другой человек мог бы поднять, спасти эту женщину. Но этого нужно было бы, во-первых, захотеть. А Протос, наоборот, словно нарочно старался ее принизить. Мы видели, каких постыдных услуг требовал от нее этот бандит; правда, могло казаться, что она не особенно этому и противится; но, когда человеческая душа восстает против своей позорной судьбы, она иной раз и сама не замечает своих первых порывов; только любовь помогает сказаться тайному возмущению. Или Карола влюбилась в Амедея? Такое предположение было бы слишком смело; но, прикоснувшись к этой чистоте, ее испорченность смутилась; и восклицание, которое я привел, несомненно вырвалось из сердца. Протос вернулся. Он не переоделся. Он держал в руке кипу платья, которую и положил на стул. -- Ну, что же ты? -- спросила она. -- Сначала схожу на почту и посмотрю его корреспонденцию. Я переоденусь в полдень. Дай мне зеркало. Он подошел к окну и, склонившись над своим отражением, прилепил темнорусые усики, подстриженные вровень с губой, чуть светлее, чем собственные волосы. -- Позови Басистена. Карола кончала одеваться. Она потянула за шнурок у двери. -- Я тебе говорил, что не желаю, чтобы ты носила эти запонки. Ты обращаешь на себя внимание. -- Ты же знаешь, кто их мне их подарил. -- Вот именно. -- Уж не ревнуешь ли ты? -- Дура! В эту минуту Батистен постучался и вошел. -- Вот постарайся-ка подняться градусом выше, -- обратился к нему Протос, указывая на стуле куртку, воротничок и галстук, которые он принес из-за стены. -- Ты будешь сопровождать своего клиента по городу. Я его у тебя возьму только вечером. А до тех пор не теряй его их виду. Исповедоваться Амедей пошел к Сан-Луиджи де Франчези, а не в собор святого Петра, который подавлял его своей огромностью. Вел его Батистен, который вслед затем проводил его на почту. Как и следовало ожидать, у "Тысяченожки" там насчитывались сообщники. По карточке, прикрепленной к чемодану, Батистен узнал, как Флериссуара зовут, с сообщил об этом Протосу; а тот без всяких затруднений получил от услужливого чиновника письмо Арники и без всякого стеснения таковое прочел. -- Странно! -- воскликнул Флериссуар, когда, часом позже, явился в свою очередь за корреспонденцией. -- Странно! Похоже на то, что письмо было вскрыто. -- Здесь это часто случается, -- флегматически заметил Батистен. К счастью, предусмотрительная Арника позволяла себе только весьма осторожные намеки. Письмо было, впрочем, совсем короткое; в нем просто советовалось, следуя указаниям аббата Мюра, съездить в Неаполь к кардиналу Сан-Фличе, ордена святого Бенедикта, "прежде чем что бы то ни было предпринимать". Более неопределенных и, следовательно, менее компрометирующих выражений нельзя было и придумать. IV Перед Мавзолеем Адриана, так называемым замком Святого Ангела, Флериссуар испытал горькое разочарование. Это огромное строение возвышалось посреди внутреннего двора, закрытого для посторонних, куда путешественники допускались только по билетам. Было даже оговорено, что их должен сопровождать сторож... Разумеется, эти чрезвычайные меры предосторожности только подтверждали подозрения Амедея; но в то же время они позволяли ему оценить всю безумную трудность задуманного. И Флериссуар, отделавшись, наконец, от Батистена, бродил по набережной, почти безлюдной в этот предвечерний час, вдоль стены, преграждающей доступ у замку. Он расхаживал взад и вперед перед подъемным мостом у ворот, мрачный и унылый, потом отходил к самому берегу Тибра и старался, поверх ограды, увидать хоть что-нибудь. До сих пор он не обращал внимания на некоего священника (в Риме их такое множество!), который, сидя неподалеку на скамье, казался погруженным в молитвенник, но на самом деле давно уже наблюдал за ним. Почтенный пастырь носил длинные, густые серебряные волосы, и его юный и свежий цвет лица, признак чистой жизни, являл резкую противоположность этому достоянию старости. Уже по одному лицу можно было догадаться, что это священник, а по какой-то особой приятности видно было, что это священник-француз. Когда Флериссуар в третий раз проходил мимо скамьи, аббат вдруг встал, подошел к нему и, рыдающим голосом: -- Как! Не я один! Как! вы тоже его ищете! При этих словах он закрыл лицо руками и дал волю долго сдерживаемым рыданиям. Потом вдруг, овладевая собой: -- Неосторожный человек! Спрячь свои слезы! Подави свои вздохи!.. И, хватая Амедея за руку: -- Пойдемте отсюда; за нами следят. Мое невольное волнение уже заметили. Амедей поспешил за ним, недоумевая. -- Но как, -- вымолвил он наконец, -- но как вы могли догадаться, зачем я здесь? -- Дай-то бог, чтобы мне одному дано было это заметить! Но ваше беспокойство, но печальный взгляд, которым вы озирали эти места, разве могли укрыться от человека, который вот уже три недели приводит здесь дни и ночи? Увы! Едва я вас увидел, какое-то вещее чувство, какое-то внушение свыше открыло мне, что нас с вами объединяет братская... Осторожно! Кто-то идет. Ради всего святого, притворитесь совершенно беззаботным. Навстречу им по набережной шел разносчик с овощами. Тотчас же, словно продолжал начатое, тем же голосом, но только оживленнее: -- Вот почему эти "Вирджинии", столь ценимые некоторыми курильщиками, всегда закуривают от свечи, предварительно вытянув изнутри тонкую соломинку, которая служит для того, чтобы в сигаре получилась узкая трубочка для дыма. Если у "Вирджинии" плохая тяга, ее лучше просто бросить. Мне случилось видеть, как требовательные курильщики закуривали по шести штук, прежде чем найти себе сигару по вкусу... И, когда встречный прошел мимо: -- Вы видели, как он на нас смотрел? Надо было во что бы то ни стало отвести ему глаза. -- Как! -- воскликнул оторопевший Флериссуар: -- неужели и этот зеленщик тоже из тех, кого мы должны остерегаться? -- Я не смею утверждать, но я так думаю. За окрестностями этого замка особенно следят; здесь все время шмыгают агенты специальной полиции. Чтобы не возбуждать подозрений, они наряжаются во что угодно, Это такие ловкачи, такие ловкачи! А мы так простодушны, так доверчивы от природы! Если я вам скажу, что я чуть было не погубил все, не остерегшись простого носильщика, которому в день приезда дал нести мой скромный багаж от вокзала до того дома, где я остановился! Он говорил по-французски, и хоть я с детства свободно говорю по-итальянски... вы бы сами наверное испытали то же волнение, что овладело и мной, услышав на чужбине родную речь... Так вот, этот носильщик... -- Он тоже? -- Он тоже. Я в этом почти убедился. К счастью, я мало что сказал ему. -- Вы меня пугаете, -- отвечал Флериссуар. -- Я тоже, когда приехал, то есть вчера вечером, попал в руки проводнику, которому доверил свой чемодан и который говорил по-французски. -- Боже правый! -- в ужасе произнес священник. -- Уж не звали ли его Батистеном? -- Батистеном, да! -- простонал Амедей, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. -- Несчастный! О чем вы с ним говорили? -- Священник сжал Амедею руку. -- Я и сам не помню, о чем. -- Постарайтесь, постарайтесь! Вспомните! Ради всего святого!.. -- Нет, право же. -- лепетал Амедей в страхе, -- я. кажется, ничего ему не сказал. -- О чем он мог догадаться? -- Да, право же, ни о чем, уверяю вас. Но вы хорошо сделали, что предупредили меня. -- В какую гостиницу он вас привел? -- Я остановился не в гостинице; я снял комнату в частном доме. -- Это безразлично. Где вы поселились? -- На маленькой уличке, которую вы наверное не знаете, -- пробормотал Флериссуар в крайнем смущении. -- Я все равно там не останусь. -- Будьте осторожны: если вы поторопитесь съехать, могут подумать, что вы что-то заподозрили. -- Да, может быть, вы правы: мне лучше некоторое время там пожить. -- Но как я благодарен небу, что оно привело вас в Рим именно сегодня! Еще день, и я бы вас не встретил! Завтра, самое позднее, я должен ехать в Неаполь повидаться с одним святым и влиятельным человеком, который втайне очень занят этим делом. -- Это не кардинал Сан-Феличе? -- спросил Флериссуар, весь дрожа от волнения. Священник, в изумлении, отступил на два шага: -- Откуда вы это знаете? Затем, подойдя поближе: -- Впрочем, что же тут удивительного? В Неаполе он один посвящен в нашу тайну. -- Вы... близко с ним знакомы? -- Знаком ли я с ним? Ах, дорогой мой, ведь это я ему обязан... Да все равно. Вы собирались его повидать? -- Разумеется, если это нужно. -- Это прекраснейший ... -- Он быстрым движением смахнул слезу. -- Вы, конечно, знаете, как его разыскать? -- Я думаю, мне всякий укажет. В Неаполе все его знают. -- Еще бы! Но вы же не собираетесь, ясное дело, оповещать весь Неаполь о вашем посещении? Впрочем, не может же быть, чтобы вам сообщили об его участии в ... том, что нам известно, и, быть может, дали к нему какое-нибудь поручение, не предупредив вас в то же время о том, как к нему подойти. -- Вы меня извините, -- робко произнес Флериссуар, которому Арника никаких таких указаний не дала. -- Как! Вы, чего доброго, намеревались явиться к нему просто так? Да еще, пожалуй, в архиепископский дом? -- Аббат расхохотался. -- И, без дальних слов, открыться ему! -- Должен вам сознаться, что... -- А знаете ли вы, -- продолжал тот строгим голосом, -- знаете ли вы, что по вашей милости его тоже могли бы посадить в тюрьму? У него был такой недовольный вид, что Флериссуар не решался заговорить. -- Доверять такое исключительное дело таким легкомысленным людям! -- бормотал Протос; он потянул было из кармана четки, снова их спрятал, потом лихорадочно перекрестился; затем, обращаясь к своему спутнику: -- Да скажите же, кто вас, собственно, просил вмешиваться в это дело? Чьи предписания вы исполняете? -- Простите меня, господин аббат, -- смущенно отвечал Флериссуар, -- я ни от кого не получал предписаний; я -- бедная, тоскующая душа и пустился на поиски сам. Эти смиренные слова, видимо, обезоружили аббата; он протянул Флериссуару руку: -- Я был резок с вами... но ведь нас окружают такие опасности! -- Затем, помолчав немного: -- Вот что! Хотите, поезжайте завтра со мной? Мы вместе повидаем моего друга... -- И, поднимая глаза к небу: -- Да, я осмеливаюсь называть его своим другом, -- прибавил он проникновенным голосом. -- Присядем на эту скамью. Я напишу записку, и мы оба ее подпишем, чтобы предупредить его о нашем приезде. Если мы ее опустим до шести часов (до восемнадцати часов, как здесь говорят), то он получит ее завтра утром и около полудня может нас принять; мы даже, наверное, у него позавтракаем. Они сели. Протос достал из кармана записную книжку и начал писать на чистом листке, на глазах у растерянного Амедея: "Старина..." Видя изумление Амедея, он спокойно улыбнулся: -- Так вы бы написали прямо кардиналу, если бы вам дать волю? И уже более дружественным тоном он любезно пояснил Амедею: -- Раз в неделю кардинал Сан-Феличе тайно покидает архиепископский дом, одетый простым аббатом, становится капелланом Бардолотти, отправляется на склоны Вомеро и там, в скромной вилле, принимает немногих друзей и читает секретные письма, которые он под этим вымышленным именем получает от посвященных. Но и в этом простом наряде он не чувствует себя спокойно; он не уверен, что письма, приходящие к нему по почте, не вскрываются, и умоляет, чтобы в них не заключалось ничего, обращающего на себя внимание, чтобы самый их тон ни в коем случае не позволял догадываться об его сане, ни в малейшей степени не дышал почтительностью. Посвященный в заговор, теперь улыбался и Амедей. -- "Старина..." Ну-с, что же мы ему напишем, этому старине? -- шутил аббат, поводя карандашом: -- Ага! "Я везу к тебе старого чудака" (Да, да! Вы оставьте: я знаю, какой тут нужен тон!). "Достань бутылку-другую фалерна, и завтра мы ее с тобой выдудим. Весело будет". -- Вот. Подпишите и вы. -- Мне, может быть, лучше не писать моего настоящего имени? -- Вы-то можете, -- ответил Протос и, рядом с именем Амедея Флериссуара поставил: "Cave".* ___________ * Cave -- по-французски: погреб, подвал, подземелье. ___________ -- Вот это ловко! -- Что? Вас удивляет, что я подписываюсь "Cave"? У вас в голове только ватиканские подземелья. Так знайте же, любезнейший мсье Флериссуар: "cave" также латинское слово и значит "берегись". Все это было произнесено таким высокомерным и странным тоном, что у бедного Амедея по спине пробежали мурашки. Но то был лишь миг; аббат Каве снова стал приветлив и, протягивая Флериссуару конверт с надписанным на нем апокрифическим адресом кардинала: -- Не опустите ли вы его в ящик сами? Так будет осторожнее; письма духовенства вскрываются. А теперь распростимся; нам не следует быть дольше вместе. Условимся встретиться завтра утром в поезде, который идет в Неаполь в семь тридцать. В третьем классе. Разумеется, я буду не в этом костюме (еще бы!). Вы меня увидите простым калабрийским поселянином. (Это потому, что мне бы очень не хотелось стричь волосы.) До свидания! До свидания! Он удалялся, помахивая рукой. -- Благословение небесам, которые дали мне встретиться с этим достойным аббатом! -- шептал Флериссуар, возвращаясь домой. -- Что бы я стал делать без него? А Протос, уходя, бормотал: -- Мы тебе покажем кардинала!.. Ведь без меня он и в самом деле отправился бы к настоящему! V Так как Флериссуар жаловался на крайнюю усталость, Карола на этот раз дала ему спать спокойно, несмотря на свое неравнодушие к нему и на сострадательную нежность, которая ее охватила, когда он ей признался в своей неопытности в делах любви, -- спать спокойно, насколько то ему позволял невыносимый зуд во всем теле от великого множества укусов, как блошиных, так и комариных. -- Ты напрасно так чешешься! -- сказала она ему на утро. -- Ты только бередить. Ах, как он у тебя воспален! -- и она трогала прыщ на подбородке. Затем, когда он собирался в путь: -- Вот, возьми на память обо мне. -- И она продела в манжеты "паломника" нелепые запонки, которые Протос запрещал ей носить. Амедей обещал вернуться в тот же вечер или, самое позднее, на следующий день. -- Ты мне даешь слово, что ничем его не обидишь, -- твердила Карола минуту спустя Протосу, который, уже переряженный, пролезал сквозь потайную дверь; и, так как он задержался, прячась, пока не уйдет Флериссуар, ему пришлось взять до вокзала извозчика. В своем новом обличии, в плаще, в коричневых штанах, в сандалиях, зашнурованных поверх синих чулок, с короткой трубкой, в рыжей шляпе с плоскими полями, он несомненно был гораздо меньше похож на священника, чем на чистокровного абруццского разбойника. Флериссуар, прохаживаясь вдоль поезда, не решался его признать, но тот, поравнявшись с ним, приложил палец к губам, как святой великомученник Петр, прошел мимо, словно не видя его, и скрылся в одном из головных вагонов. Через минуту он снова показался в окне, посмотрел в сторону Амедея, прищурил глаз и тихонько поманил его рукой; когда тот собирался войти к нему в купе, он шепнул: -- Посмотрите, нет ли кого-нибудь рядом. Никого; к тому же и купе было крайним в вагоне. -- Я шел за вами по улице, на расстоянии, -- продолжал Протос, -- но не подходил, боясь, чтобы нас не заметили вдвоем. -- Как же это я вас не видал? -- сказал Флериссуар. -- Я много раз оборачивался, именно чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Вчерашний разговор с вами посеял во мне такую тревогу! Мне повсюду чудятся шпионы. -- К сожалению, это чересчур заметно. По-вашему это естественно -- оборачиваться каждые двадцать шагов? -- Что вы? Разве, в самом деле, было похоже, что я... -- Что вы боитесь. Увы, вот именно: боитесь! Ничто так не компрометирует. -- И, несмотря на это, я даже не заметил, что вы идете следом за мной!.. Зато, после нашего разговора, каждый встречный кажется мне каким-то подозрительным. Если они на меня сморят, я волнуюсь; а если не смотрят, то они как будто нарочно делают вид, что не замечают меня. Я никогда раньше не отдавал себе отчета, как редко чье-нибудь присутствие на улице может быть оправдано. На двенадцать человек не найдется и четырех, профессия которых сразу бы угадывалась. Да, вот уж можно сказать: задали вы мне задачу! Знаете, для человека, по природе доверчивого, как я, подозрительность -- нелегкое дело: мне приходится учиться... -- Ничего, научитесь; и даже скоро; вот увидите: через некоторое время это входит в привычку. Увы! мне самому пришлось ее усвоить... Главное -- казаться веселым. Да, к вашему сведению: когда вам кажется, что за вами следят, не оборачивайтесь: просто уроните палку или зонт, смотря по погоде, или платок, и, наклонившись, чтобы поднять, посмотрите между ног, назад, естественным движением. Советую вам поупражняться. Но скажите, как вы меня находите в этом костюме? Я боюсь, не выглядывает ли кое-откуда священник. -- Будьте спокойны, -- простосердечно отвечал Флериссуар, -- никто, кроме меня, я уверен, не догадался бы, кто вы такой. -- И, сочувственно взирая взирая на него, слегка склонив голову: -- Конечно, присматриваясь, я угадываю под вашим нарядом что-то церковное, а под вашей веселостью -- скорбь, которая терзает нас обоих; но как вы умеете владеть собой, чтобы до такой степени ее не обнаруживать! Что касается меня, то мне еще порядочно придется поработать, я это вижу; ваши советы... -- Какие у вас забавные запонки, -- перебил его Протос, которому смешно было увидеть у Флериссуара запонки Каролы. -- Это подарок, -- сказал тот, краснея. Стояла страшная жара. Протос посмотрел в окно. -- Монте Кассино, -- сказал он. -- Видите там, на горе, знаменитый монастырь? -- Да, различаю, -- рассеянно ответил Флериссуар. -- Я вижу, вы не очень-то чувствительны к видам. -- Нет, как же, как же! -- возразил Флериссуар. -- Чувствителен! Но как вы хотите, чтобы я чем-нибудь интересовался, пока не кончилась моя тревога? Это как в Риме с памятниками; я ничего не видел; мне ничего не хотелось видеть. -- Как я вас понимаю! -- сказал Протос. -- Я тоже, -- я вам уже говорил, с тех пор, как приехал в Рим, все время провожу между Ватиканом и замком Святого Ангела. -- Это жаль. Но вы-то уже бывали в Риме. Так беседовали наши путешественники. У Казерте они вышли порознь -- закусить и выпить. -- Так же и в Неаполе, -- сказал Протос, -- когда мы будем подходить к его вилле, мы, если позволите, расстанемся. Вы пойдете за мной в отдалении; так как мне потребуется известное время, особенно если он окажется не один, на то, чтобы объяснить ему, кто вы такой и цель вашего посещения, то вы войдете через четверть часа после меня. -

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования