Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
ртики и прочие штучки. Как бы между прочим. Однако с тайным смыслом. Они шли, будто бы не обращая на амбалов внимания. Амбалы уже прыгали по сену, проваливаясь в него по пояс. Потому что были тонкие. Я забеспокоился, как бы они не потерялись в стогу. Потом они стали скидывать охапки сена девушкам. А девушки набивали мешки. Я тоже набил мешок. Он стал как аэростат. И дяди Федин как аэростат. В итоге два аэростата. - Девушки, будьте добры, зашейте матрацы, - попросил я. - У меня ни- ток нет. - У начальника нет ниток, - сказала Тата. - Надо помочь начальнику, - сказала Наташа-бис. И они принялись зашивать мои матрацы, отвратительно хихикая. Барабы- кина влезла на сеновал, отчего он сразу сплющился, и работала там. Амба- лам надоело скидывать сено, и они начали заигрывать с девушками. Барабы- кину они игнорировали. Она для них была женщина другой эпохи. - Девушки, что вечером делаем? - спросил Леша. Я насторожился. - А что вы можете предложить? - спросила Барабыкина сверху. - Приходите, тетя Лошадь, нашу детку покачать, - сказал Яша меланхо- лично. - Стихи Маршака. Все заржали. Я ничего не понял. - Готово! - сказала Тата, перекусив нитку. - Вам помочь донести? - Я сам, - сказал я и взвалил аэростат на спину. Он был не слишком тяжелый, но громоздкий. Ветер его сдувал со спины, поэтому я качался, удерживая равновесие. - Начальник у нас хилый, - услышал я сзади голос Таты. Она проговори- ла это почти с нежностью. Я на секунду потерял бдительность, и проклятый мешок сдуло. Он перекатился через голову и плюхнулся у меня перед носом. А я плюхнулся на него. Я просто физически чувствовал, как улетучивается мой авторитет руководителя. Мимо прошла Барабыкина. Она играючи несла свой матрац на макушке, как африканка. Я снова схватил аэростат за угол и дернул. На этот раз вышло еще хуже. Я ухватился не за тот конец, и зашитая сторона оказалась вни- зу. Нитки, естественно, лопнули, и все сено осталось на земле. А я ос- тался с пустым мешком в руках. - Кто так зашивает? - закричал я. - А кто так носит? - ответила Тата. Я схватил матрац дяди Феди и поволок его по траве к нашему сараю. Там я встретил самого дядю Федю. Вид у него был немного виноватый. - Очередь большая была, - сказал дядя Федя. - Припоздал. Мы взвалили мешок на нары, потом принесли мой. Девушки успели его снова зашить. Рядом со мной постелил свой матрац Лисоцкий. Он демократ, решил спать в сарае. Правда, совхоз выдал ему ватный тюфячок как руково- дителю. Наши мешки возвышались над ним примерно на метр. - Умнется, - сказал дядя Федя. Амбалы уже устроились и горячо что-то обсуждали в углу. Вид у них был деловой. Потом они пошуршали рублями, и Юра побежал куда-то с рюкзаком. Лисоцкий понял, что назревает вечер встречи. И помешать этому он не в силах. Поэтому он отозвал меня в сторону и сказал: - Петр Николаевич, я пойду пройдусь. Посмотрю поселок... Следите, чтобы знали меру. И к женщинам не заходите. Они могут перепугаться. - Да, как же! - сказал я. Лисоцкий ушел, а через полчаса в столовой под навесом уже все было готово. Дядя Федор открывал кильки в томате каким-то солдатским спосо- бом. Амбалы принесли рислинг. К водке они относятся равнодушно. И слава Богу. А дядя Федя наоборот. Он достал то, из-за чего опоздал. Получилось солидно. Мы разлили в алюминиевые кружки, я встал и сказал: - Парни! За то, чтобы нам здесь было хорошо. Чтобы хорошо работалось и отдыхалось. - Точно, сынки! - сказал патриарх дядя Федя. Мы выпили в лучах заходящего солнца. Закусили кильками и всякой снедью, что привезли из дому. Солнце закатилось за лес. Местные жители ходили поодаль и посматривали на нас с любовью. Возле стола появилась рыжая собака. Собака была доверчивая и глупая. Ее назвали Казимиром. По-моему, этим выразили симпатию отсутствующему Лисоцкому. - Пойдем знакомиться с девушками! Они скучают, - сказал Леша. - Может быть, не стоит? - сказал я. - Девушки устали. - Пошли! Пошли! - загудел дядя Федя. - Нечего! Только я не пойду. Я спать пойду. Некоторые последовали примеру дяди Феди. Кое-кто снова побежал в ма- газин. А к девушкам отправились несколько амбалов, собака Казимир и я. Я решил быть на самом горячем участке. Девичий монастырь Между прочим, как вы уже догадываетесь, вся эта история происходила в июле. А в июле ночи у нас уже не совсем белые, но еще светлые. И теплые. Это обстоятельство тоже влияет на чувства. Девушек мы нашли быстро. Их поселили в конторе управляющего отделением. Через дорогу магазин. Рядом клуб. В общем, очень культурное место. Поселок уже спал. Только местная молодежь гоняла на мопедах по шоссе. Мы заглянули в окошко к девушкам. Они сидели на нарах с каким-то ожидаю- щим видом. Как на вокзале. Все были причесаны, глазки подведены и так далее. Мы постучали. За дверью возник маленький переполох, а потом голос Ба- рабыкиной сказал: - Кто там? - Мы! - мужественными голосами сказали мы. Барабыкина нам открыла. Все девушки уже лежали на своих матрацах с таким видом, будто собирались вот-вот уснуть. - Мы в гости, - сказали мы. - Поздновато, - сухо сказала Барабыкина. - Мы спать хотим, - заявила Наташа-бис. - Ладно, тогда мы завтра, - сказал я. - Ну, уж если пришли... - сказала Барабыкина. - Что же с вами делать, - вздохнули Вера и Надя. Амбалы не ожидали такого приема. Это лишний раз доказывает их неопыт- ность. Они, видите ли, полагали, что женщины будут кричать "ура!" и в воздух - как это там? - чепчики бросать. Совершенно не знают женщин. У девушек в комнатке было уютно. Удивительно, как это женщины умеют из ничего создавать уют. И еще у них был стол. И печка, которая торчала из стены одним боком. Мы поставили на стол, что принесли. Девушки немного помялись, а потом вытащили из-под матрацев три бутылки рислинга. Сказали, что это им пода- рили в дорогу родители. А они так прямо не знали, что с ними делать. С бутылками, имеется в виду. Через двадцать минут все уже были на "ты". Включая Барабыкину. Амбалы расползлись по нарам, образовав с девушками живописные группы. Девушки держались дружески, но не больше. Люба сидела, поджав коленки к груди, и размещала правую руку так, чтобы всем было видно ее обручальное колечко. Она полагала, что это ее обезопасит от амбалов. Яша взял гитару и стал перебирать струны. В дверь кто-то заскребся. Девушки открыли, и в комнату вбежала радостная собака Казимир. Казимир был вне себя от счастья, что его допустили в компанию. Девушки сразу же переключили все внимание на Казимира. Тому досталось столько нежности, что я испугался, как бы пес не рехнулся с непривычки. И опять я и амбалы расценили это по-разному. Амбалы немного обиделись, что Казимиру все, а им ничего. Но я-то понимал, что для девушек это единственный способ из- лить свои сдерживаемые эмоции. Не амбалов же гладить, в самом деле? Допили рислинг и стали петь. Песни были какие-то неизвестные мне, но знакомые им. Тут только я окончательно осознал, что мы принадлежим к разным поколениям. А что я, виноват? По радио этих песен не поют, в тур- походы я не хожу, на вечера менестрелей тоже. Поэтому я подпевал без слов. Я подпевал, а про себя думал о трудностях руководства людьми. Я еще никогда об этом не думал. Незачем было. Вот они сейчас ко мне запросто. Петя, Петь, а девушки даже Петечка. А ведь завтра нужно вести их в поле. Не исключено, что придется заставлять работать. Иначе будем голодать, правда ведь? С другой стороны, держаться на расстоянии тоже тоскливо. Хочется быть с людьми. Не такой уж я старик. Двадцать девять лет. Пока я так размышлял, Юра с Верой ушли смотреть на луну. Так они ска- зали. Чего они нашли особенного в луне, не понимаю. Хотя догадываюсь. В юности сам смотрел на луну. Знаю, к чему это приводит. Яша все перебирал струны, а Леша постепенно перемещался на нарах бли- же к Тате. Подползал, как разведчик. Тата увлеченно пела песни, но заме- чала эту тенденцию. Это было видно по безразличному выражению ее лица. Леша уже готовился открыть рот, чтобы пригласить Тату смотреть луну. Должно быть, он обдумывал окончание фразы. Но я его опередил. - Надо воды принести. Пить хочется, - сказал я. - Тата, ты не знаешь, где тут колодец? - Ой, он далеко, - сказала Тата. - Ну, покажешь, - сказал я с легким оттенком приказа. Тата спрыгнула с нар, провожаемая взглядом Леши. Такой взгляд бывает у рыболова, когда рыбка срывается с крючка и шлепается обратно в водоем. Я взял ведро, и мы с Татой выскользнули наружу. На крыльце Юра показывал Вере луну. Луна висела над крышей клуба, как дорожный знак "Проезд запрещен". Юра уже держал Веру за руку, это я за- метил краем глаза. Темпы довольно большие, но не безумные. В пределах нормы. - Мы идем за водой, - объявила им Тата. Чтобы они не подумали, не дай Бог, чего-нибудь другого. - Угу, - промычал амбал Юра. В лучах луны его копна волос светилась электрическим светом. Позвякивая ведром, мы пошли по улице. Поселок досматривал первую се- рию сна. Собаки подбегали к заборам, мимо которых мы шли, и оттуда лаяли изо всех сил. Потому что были в безопасности. Давно я не гулял с девушками при луне. Да еще с ведром. Сразу нахлы- нули какие-то романтические мысли. Я искоса взглянул на Тату. Она делала вид, что у нее этих мыслей нет. - Вот за этим забором колодец, - сказала Тата. Я нашел калитку и убедился, что на ней имеется табличка относительно злой собаки. Света луны для этой цели хватало. Повернуть назад значило навсегда потерять престиж руководителя и мужчины вообще. Я подумал, что если от собаки отбиваться ведром, проснется вся деревня. Больше я ничего не подумал. Просунул руку сквозь калитку и приподнял крючок. Как только мы вошли во двор и калитка за нами закрылась, злая собака нехотя появилась из будки. Она потянулась и посмотрела на меня с удивле- нием. Она, по-видимому, решила, что я не умею читать. Собаке очень хоте- лось спать, но нужно было оправдывать табличку на калитке, - Р-р-р... - лениво начала собака. - Послушай, - сказал я рассудительно. - Мы тебя не видели, и ты нас не видела. Договорились? - Р-р-р... - продолжала собака. - Ну, чего ты рычишь, как мотоцикл? Вопрос застал собаку врасплох. Она изумленно приподняла брови. Так мне показалось. И на минуту смешалась. - Спи, - сказал я. - Не теряй времени даром. Собака, видимо, подумала, что над нею издеваются. А у меня и в мыслях не было. Обиженно тявкнув, она устремилась к моей ноге. Я успел повер- нуть ведро внутренностью к собаке и попытался надеть ей на морду. Собака уворачивалась. Произошла небольшая коррида. - Ну, не надо, Шарик, не надо, - сказала Тата. - Это свой. Она подошла к Шарику и потрепала его между ушей. Шарик посмотрел на меня с презрением и заполз в будку. Я нацепил ведро на крючок и бросил в колодец. Ручка ворота закрутилась, как пропеллер. Крючок вернулся без ведра. - Утопло, - сказал я. - Утонуло, - поправила Тата. - Пошли дурака Богу молиться!.. Все! Никакой дистанции между нами уже не было. Меня разжаловали в ря- довые. Я даже немного обрадовался, потому что теперь было проще. - Самой, между прочим, нужно мозгами шевелить, - сказал я. - Знакома ведь с этой системой. - Знакома, - согласилась Тата. - Это уже второе ведро. Первое было днем. - К концу нашей работы заполним весь колодец, - сказал я. - Нужно достать кошку, - сказала Тата. - Тебе собаки мало? - Крючок такой. Кошка называется, - сказала Тата. - Чтобы ведра дос- тавать. - Хорошая погода, - сказал я, пытаясь сменить тему разговора. - А можно багром. - Воздух-то какой! - сказал я. - Я хочу спать! - вдруг капризно заявила Тата. Мы вышли со двора, но пошли почему-то не в ту сторону. Улица скоро кончилась, и мы пошли по траве. Трава была теплая. Тихо было вокруг. Где-то далеко блестело озеро. Посреди поля росло толстое дерево. Ветки у него начинались почти от земли. Мы влезли на дерево и устроились навер- ху, как птички. - И что? - спросила Тата. Она находилась веткой ниже. - Тихо! - сказал я. И начал читать такие стихи: "Выхожу один я на до- рогу. Сквозь туман кремнистый путь блестит..." - Лермонтов! - объявила Тата. - В школе проходили. Я посмотрел на нее со сдерживаемой ненавистью. Раз в школе проходили, значит уже и не волнует? - "Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит..." - упрямо продолжал я. - Ты что, охмурить меня хочешь? - спросила Тата деловито. - Дура! - пропел я с верхней ветки. - Продукт эпохи. - Как-как? - заинтересовалась Тата. Видимо, так ее еще не называли. Я имею в виду - "продукт эпохи". - Дитя века, - пояснил я, - бесчувственное дитя века. - Старый чемодан, - сказала Тата и спрыгнула с дерева. - Чао! И она исчезла в темноте. Господи, что за походка! В каждом движении было столько презрения и чувства интеллектуального превосходства, что мне стало страшно за себя. Когда она ушла, я прочитал стихотворение до конца. Это чтобы успокоиться. Потом я добрел в потемках до нашего сарая и завалился спать. Рядом храпел дядя Федя. Внизу, подо мной, спал на тюфячке Лисоцкий. Спали и амбалы, мирно светясь в темноте белыми пятками. Русское поле - Ну, что? - спросил утром Лисоцкий, заглядывая мне в глаза. - Ничего, - мрачно сказал я. - Любви не было. Победила дружба, - Слава Богу! - сказал Лисоцкий. Мы съели первый свой завтрак, который соорудили Вера и Надя. Такая каша цвета морской волны. Неизвестно, из чего. Но вкусная. И пошли в по- ле. Поле было близко. Мы бы никогда не догадались, что это поле. Нам это объяснил управляющий. Мы думали, это джунгли. Трава была в человеческий рост. В основном, с колючками. - Там, внизу, посажен турнепс, - сказал управляющий. - Нужно дать ему возможность вырасти, то есть выдернуть сорняки. - А как он выглядит, турнепс? - спросил Яша. - Сено-солома! Да вы увидите. Маленькие такие листочки у земли... Дядя Федя нырнул в траву и несколько минут ползал там на четве- реньках. Потом он вернулся. В руке у него был бледно-зеленый листок. - Вот! - сказал дядя Федя. - Это турнепс. И снова уполз сажать его обратно. - На каждого одна грядка, сено-солома, - объявил управляющий. Это у него такая присказка. Мы стали выяснять насчет расценок. Расценки были удивительные. Пропо- лоть все поле стоило что-то около пяти рублей. А поле простиралось в од- ну сторону до горизонта, а в две другие чуть ближе. - Занимайте грядки, - сказал я. Все заняли грядки и управляющий ушел. Народ тут же организовал вече. - Колючки колются, - сказала Тата. - Плотют плохо, - сказал дядя Федя. - Мы сено убирать приехали, а не полоть, - сказал Леша. - Пошел бы дождь! - мечтательно произнесла Люба. - Надо бы поработать, - неуверенно сказал я. Губит меня эта проклятая неуверенность! Нет у меня в голосе металла, необходимого руководителю. Люди это чувствуют и садятся на шею. И в дан- ном случае все сразу же взгромоздились мне на шею. Они покинули грядки и разлеглись в тени под деревом. А поле осталось лежать суровым укором ру- ководителю. - Жрать хотите? Надо полоть! - сказал я. - Не! Жрать не хотим, - сказал дядя Федя. - У меня живот болит. Не ожидал я этого от дяди Феди, потомственного крестьянина. Видно, деятельность на нашей кафедре его испортила. - Что, Петечка? - игриво спросила Тата. - Между двух огней оказался? И вашим, и нашим? Она сидела на траве в своих брючках из эластика, опираясь на руку. С нее можно было делать рекламную фотографию: "Отдыхайте в Карелии!" Ос- тальные просто напоминали лежбище котиков. - Я тебе не Петечка! - заорал я, белея. - Мужлан! - сказала Тата. - Ах, так? - закричал я. - Допустим! И я бросился на сорняки, как князь Игорь на половцев. Я крошил их, выдергивал с корнем, бил промеж глаз, клал на лопатки, выбрасывал за ка- наты ринга, кажется, даже кусал. Земля сыпалась с корней, сорняки ложи- лись направо и налево. Хорошо, что поблизости не было моей мамы. Я так ругался, что ей пришлось бы усомниться в правильности своего воспитания. Ругань мне помогала. Я углубился в поле, оставляя за собою ровную просеку. Назад я не ог- лядывался и не разгибался. Колючки царапались зверски. Кое-где попадался турнепс, но не слишком часто. Врагов было так много, что хотелось приме- нить атомную бомбу. Наконец я достиг горизонта и вышел на пригорок по другую сторону по- ля. Поясница ныла, руки были исцарапаны до плеч, глаза слезились. Вот так выглядят победители. Я растянулся на пригорке и с удивлением заметил, что слева и справа от моей просеки воюют наши люди. Просека незаметно растворялась в общей широкой полосе. Первым меня догнал Леша. Он смахнул пот с бровей и рас- тянулся рядом со мной. - Обалдеть можно, - сказал Леша. Амбалы любят это слово. Потом закончили грядки Наташа и Наташа-бис, затем Яша и другие. Пос- ледними выползли на пригорок Тата с дядей Федей. Я не стал распростра- няться относительно их трудовой победы, а снова кинулся в сорняки. - Держите его, сено-солома! - закричал дядя Федя. - Этак нам на завт- ра не останется! Но я уже летел в обратном направлении, как торпедный катер. На этот раз первым прийти не удалось. Меня опередил Леша. Я посмотрел на его грядку. Она была чистой, точно вспахана трактором. Ни одной травинки. - А где турнепс? - спросил я. - Увлекся, - сказал Леша. - Выдернул все под горячую руку. Я объяснил, что пользы от такой прополки мало. Леша согласился. Потом я осмотрел остальные грядки. В основном, народ правильно разобрался, где турнепс, а где сорняки. Только Яша вместо турнепся оставил какие-то цве- точки. Но ему простительно. Он поэт, и ко всему подходит эстетически. - Хорошие у тебя брюки, - сказала мне Тата. - Далеко видно. Она имела в виду пятно белой масляной краски величиной с тарелку. Они все ориентировались по нему. Ну, и черт с ними! Лишь бы работали. Тут пришел из конторы Лисоцкий. Он посмотрел на нашу работу и сказал: - Не густо. - Было густо, - сказал дядя Федя. - Пропололи уже. Лисоцкий взялся за одну травинку и выдернул ее. - Да... - сказал он глубокомысленно. И мы пошли обедать. Сначала искупались в озере, потом поели, потом поспали. Обеденный пе- рерыв получился часа три. А потом пошли снова утюжить наше поле. Я уже никого не уговаривал, а сразу бросался в заросли. Интересная все-таки штука - личный пример! По-моему, дело тут в том, что у людей просыпается совесть. Неудобно им смотреть, как один надрывается. Нужно иметь большое мужество, чтобы послать работающего руководителя ко всем чертям. В нашем отряде таких людей не оказалось. Тата не переставала ехидничать по поводу моего рвения. Глазки ее зло сверкали, но траву она дергала. И даже обставила дядю Федю. Он к концу дня как-то сник и стал жаловаться на печень. Я знаю, откуда у него эти замашки. Он работает в лаборатории, где у начальника больная печень. По- этому дядя Федя заимствовал всю терминологию у него. А он сам, я думаю, и не подозревает, где находится эта самая печень. Как-то незаметно пропололи половину поля. И тут же испугались своего энтузиазма. Энтузиазма теперь почему-то принято стыдиться. Никому не хо- чется, чтобы на него показывали пальцем. На поле посматривали с любовью. Говорили уже: наше поле... Моя гряд- ка... Ходили друг к другу и тщательно проверяли качество. Я совсем не руководил, стараясь только делать быстрее и лучше. Это не так просто в моем возрасте. Я даже о времени забыл. Тата пошепталась о чем-то с амбалами и подо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования